Большая перемена: Монологи трансгендеров из Казани


На днях в сети появился отчет по результатам федерального опроса о терпимости к ЛГБТ в России — Казань занимает в рейтинге последнее место. Хотя в нашем городе активно говорят о толерантности, на практике ее мало. Люди, чье поведение и внешний вид не соответствуют «нормам», периодически сталкиваются с шеймингом и физическим насилием.

В России и регионах нет единой открытой официальной статистики по количеству трансгендеров, но они точно встречаются, как минимум, в крупных городах — и иногда ведут настолько закрытую жизнь, что не знают друг о друге. Enter поговорил с двумя трансгендерами из Казани, которые совершили переход из мужчины в женщину, о том, как они живут и чего стоит сменить пол.


Русалка

(имя изменено)

«Мама не знала, что с этим делать»

Родители всю молодость провели в деревне, и хоть семья уже жила в большой Казани на момент моего рождения, им было сложно понять, кто я и что я. А воспитатели в детском саду между тем подходили к маме и открыто говорили, что стоит посетить психолога. Семья же думала, что все пройдет, как простуда, а пока я просто «придуряюсь».

С возрастом обращать внимание на мое поведение стали чаще, причем это не только мама и папа, но и их друзья или посторонние. Они спрашивали, почему я по-особенному разговариваю и одеваюсь, а учителя беспокоились об отсутствии контакта с одноклассниками. Мама не знала, что с этим делать, и по-прежнему не водила меня к специалистам. В старших классах дети начали «чморить», но я не давала себя в обиду: если нужно было драться, дралась. В целом мне, конечно, нравилось быть в компании девочек и примерять мамины вещи. Даже сейчас у меня меньше друзей-парней, в том числе нетрадиционной сексуальной ориентации.

«После двух лет жесткой терапии отказала печень»

В подростковом возрасте я была почти одиночкой, потому что мальчики меня не принимали совсем, а девочки относились настороженно — был только узкий круг людей, которым можно поплакаться в плечо. Лет в 16 стала сидеть на форумах, в тематических сообществах и поняла, что я транссексуалка, и затем целый год консультировалась с врачами и MtF (Male-to-female, транссексуалками, — прим. Enter) о разновидностях гормонов. Очно общаться со специалистами было стыдно — все-таки в Казани не развито принятие ЛГБТ. Говорить о случаях, подобных моему, практически табу, и я до сих пор не могу найти эндокринолога, который следил бы за здоровьем и процессом феминизации.

По советам в интернете начала принимать противозачаточные (некоторые виды содержат женский гормон эстрадиол и используются трансгендерами для коррекции, — прим. Enter), а затем заказывала за рубежом инъекции без рецепта. На препараты зарабатывала сама, устроившись в 17 лет в салон красоты, чтобы не возникало финансового вопроса с родителями. Уколы женских гормонов мне ставила тетушка, но после одного инцидента отказалась это делать.

Гормональные очень сильно сажают организм, имеют множество побочных эффектов и их бесконтрольное употребление может привести к инвалидности, а то и к летальному исходу. После двух лет жесткой терапии отказала печень: за месяц до Нового года я пожелтела и упала дома. Увезли на скорой, поставили «токсический гепатит» и объявили, что такими темпами я скоро помру. Видя мою особенность, врач направила меня в женское отделение, но я написала отказную — нужно было учиться в университете, работать. В итоге между своими делами две-три недели пришлось ездить на капельницы. Сейчас все пришло в норму, я принимаю гормональные, но отказалась от антиандрогенов — хочу проконсультироваться. Это важно, ведь чем дольше сидишь на гормонах, тем меньше замечаешь изменения в сознании и теле.

«Когда я пыталась завести разговор-объяснение, папа всегда отмахивался»

В самом начале перехода я пробовала говорить о своей гендерной идентичности с мамой, но она меня никак не понимала — думала, что я просто гей, и позорила: «так не ходят», «так не делают». С папой практически не общалась: мы жили все вместе, но не обращали друг на друга внимания. Когда изменения стали явными, к нему подходили соседи и говорили, что с сыном что-то не так — он мало-помалу прислушивался. В тот год я вдобавок познакомилась с бизнесменом-арабом: завязались отношения, ночевала у него через день и приковала к себе внимание отца. Начались претензии и ссоры, которые продлились полгода — нас то и дело мирила мама. Когда я пыталась завести разговор-объяснение, папа всегда отмахивался.

Ближе к 18 годам в семье забеспокоились о том, как пойду в армию, но я прочитала законы и выяснила, что людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией не берут. Чтобы подтвердить свой статус, я пошла к психологу в военкомате и изложила все как есть. Меня отправили на Волкова (детское отделение РКПБ им. Бехтерева на Волкова, 80, — прим. Enter) и стали проверять голову, начиная тестами и заканчивая подключением датчиков. Затем поехала на Сеченова (Республиканский наркологический диспансер на Сеченова, 6 — прим. Enter) и закрепилась за сексологом для прохождения консультаций длиной в два года — мы до сих пор общаемся. Справка у меня на руках, и все равно постоянно возникают загвоздки: везде требуют дополнительные бумаги и бесплатно гормональную терапию не проводят — этого нет в российском законе. Зато теперь я могу сменить паспорт, но не делаю этого — не хочу новых конфликтов с семьей. Снимать отдельную квартиру слишком дорого, а мне приходится много тратить на здоровье и препараты. За всей медпомощью обращаюсь в платные клиники — там нет очередей и отношение лучше.

Реакцию родителей в целом можно понять: мама с папой консервативны — их в дрожь бросало от одного слова «гей», а тут я-транссексуалка, которая решила принимать гормоны и менять пол. Сейчас наши отношения более-менее пришли в порядок. Все-таки время лечит, и даже папа начинает шутить: «Когда замуж выйдешь?» Отношения разорваны только со старшим братом, который живет отдельно. Зато мы ладим с его женой и ходим вместе шопиться, как подруги.

«Чуть ли не каждый второй хочет замутить с транссексуалкой, и что удивительно — женатые люди»

Поначалу общество меня не принимало, часто встречала косые взгляды на улице. На третьем курсе колледжа вовсе «вмазали» по понятиям. Обращаться в полицию не стала — чем бы они помогли? Просто поугарали, а я бы ушла из отделения в ужасном состоянии. Это Россия. К слову, год назад написал мальчик из той самой компании, делал комплименты и предлагал вступить в отношения — я напомнила ему об эксцессе и выяснилось, что он «ничего не помнит». Принес извинения, но я все равно отказала — парень дворовый, это мне не близко.

Пока люди в Казани рассматривают меня просто как секс-игрушку, и из-за этого сложно вступить в постоянные длительные отношения. С тусовкой ЛГБТ почти не общаюсь — там много курящих, бухающих, употребляющих прожигателей жизни. Большинство из тех, за кем я наблюдала — высокомерные избалованные люди, а я гораздо проще них. Конечно, я вижу в сети других трансгендеров, но они какие-то озабоченные — хотят и с парнем, и с девушкой, и так, и сяк. Это не нормально, хотя спрос на них есть. Чуть ли не каждый второй хочет замутить с транссексуалкой, и что удивительно — женатые люди. У меня накопилось около тысячи сообщений от таких мужчин, я их сразу блокирую — однажды обожглась и получила гору угроз от жены.

Я чувствую себя абсолютно нормальной девочкой, и меня тянет к таким же нормальным людям. В ближайшее время хочу полностью изменить тело и даже выбрала клинику в Бангкоке, потому что в России все очень небезопасно — мало опыта. Операция за рубежом стоит миллион рублей, но сумма не пугает — в финансовом плане поддерживает узкий круг людей.

«Я хочу выйти замуж за нормального мужчину»

Европейский опыт приводит меня в шок: кажется, они слишком сильно пиарят тему с ЛГБТ. Я хочу выйти замуж за нормального мужчину, который не будет ходить со мной на маникюр, брать тоналку — и в этом смысле мне близок традиционный уклад российского общества с бинарной системой. Через лет 5-10 хочу сама выносить детей — это возможно благодаря трансплантации репродуктивных органов — им расскажу, что есть только два пола, но при этом буду внушать лояльное отношение к ЛГБТ.

Феминисток не поддерживаю: думаю, что спорить с мужчиной можно, но во главе всегда должен стоять он, а не она. Тяжелые работы из списка 456 профессий (в России существует официальный список видов работ, запрещенных для женщин, — прим. Enter) тоже оставим им, а трансгендерам такой труд и вовсе противопоказан — при смене пола влияние на здоровье такое, что появляется инвалидность первой степени. Лучше идти на маникюриста, косметолога, визажиста, парикмахера или стилиста — ведь даже в этих профессиях нас давят мужчины, которые уместнее смотрелись бы на заводах.

Элли

(имя изменено)

«Хочу жить своей жизнью, а не той, которую навязывает социум»

Я начала понимать, что со мной что-то не так, в детстве, лет с пяти-шести. На мои отношения со сверстниками это не очень-то влияло — я играла со всеми детьми, но в голове уже тогда появились сомнения, связанные с гендером. Подростком носила длинные волосы и всеми силами скрывала от окружающих, что таится глубоко внутри. Большую часть времени проводила с ребятами во дворе — у родителей был свой бизнес и в связи с этим мне уделяли недостаточно внимания.

В 14 лет в моей жизни впервые появились легкие наркотики и алкоголь. Я вела праздный образ жизни в попытках уйти от реальности, и через пять лет зависимость переросла в серьезную проблему: пришлось лечь в реабилитационный центр. Там я приобрела полезные навыки, связанные с психологией. В ходе тренингов узнала, из чего конструируется личность и что к чему ведет. А еще столкнулась с человеком, который менял пол. Пообщалась с ним и в конце концов приняла решение, что хочу жить своей жизнью, а не той, которую навязывает социум. С тех пор проблема с наркотиками ушла и перестала влиять на меня.

Информацию о трансгендерности черпала в интернете — статьи, блоги, видео. Постоянно сравнивала себя с другими людьми и думала, как бы изменилась моя жизнь. Решение о смене пола я успела обсудить со всеми психологами центра — они нормально относились ко мне и моему желанию совершить переход и почти все оказывали поддержку, но не более того. Даже иногда путали мою трансгендерность с другим явлением в силу неосведомленности. Огромную внутреннюю работу пришлось проделать самой — ошибочно считать, что специалист решит все проблемы. Это только инструмент, чтобы понять себя.

«Когда я дома, в воздухе повисает напряжение»

В 19 случился первый разговор с мамой. Я сказала не все, но достаточно для того, чтобы осознать, насколько это серьезно. Тем не менее, она особо не поняла, о чем речь, и конфликтов не было. С папой мы вовсе не общались на эту тему. Предметно поговорили только год назад, когда я приняла решение о смене документов. И если с мамой все превратилось в более-менее комфортный диалог, то папа погрустнел на глазах. Агрессии не было, но когда я дома, в воздухе повисает напряжение. Видно, что им сложно осознать и принять это, и я слишком многого требовать не стала.

О моей трансгендерности сейчас знают родители и сестренка, остальная часть семьи не в курсе, хотя изменения во внешности заметны. Думаю, родственники догадываются: видят, как растет грудь, но не понимают, что происходит глубинно, а я стараюсь скрывать. Точно не хочу, чтобы об этом узнала бабушка — она уже старая, зачем ее тревожить? Конечно, возможно, со временем я все в подробностях расскажу, а пока как-то… не хочется.

Я живу в Казани третий год. Здесь очень много знакомых и друзей, которые приняли и поняли меня, что даже удивительно: обычно от трансгендеров все отворачиваются, а у меня вышло иначе. Напротив, уделяют больше внимания, проявляют эмпатию. После переезда я попала в хорошую компанию, чья цель — саморазвитие, причем не только интеллектуальное и физическое, но и духовное. Это практически открытая община с единым хозяйством, примерно одинаковыми интересами, при этом постоянно приходят новые люди, проводятся встречи. Есть даже общий чат, где мы договариваемся вместе сходить на каток, например. Все стремятся расти, так что меня отлично приняли и не стали осуждать. Благодаря таким людям пресекаются мысли вроде «Может оставить все как есть? Зачем плыть против течения, это слишком опасно…».

В Казани живет и моя девушка. Во многом ее колоссальная поддержка помогла мне полностью принять и полюбить себя, увидеть, что я — красивая, и мне не стоит это скрывать. Постепенно я пришла к смене документов, и скоро в паспорте будет другой пол. Я знаю, что однополый брак в России невозможен: пока оформлять отношения и не хочется. Моя девушка стала мне как родная, но все же я считаю штамп некоей «модной фичей», которая больше воспринимается как повод получения эмоций на память, нежели серьезный шаг в отношениях.

«Несмотря на документы, врачи видят перед глазами девушку и общаются со мной в женском роде»

Чтобы начать переход и получить разрешение на смену документов, можно обратиться в любой психоневрологический диспансер. Там предложат записаться на прием к сексологу и два года проходить консультации, чтобы затем получить справку 087/у («Справка об изменении пола», — прим. Enter). Проблема в том, что бланки есть не в каждом учреждении, и этого не предугадаешь, а время уже будет потрачено.

Мне не хотелось ждать так долго — думаю, срок в два года сильно преувеличен и исходит из страха скандала с судебными разбирательствами. Оптимально, если консультации займут до полутора месяцев. Люди ведь не идут себя резать просто так — у них есть целая жизнь до этого, чтобы разобраться в себе. Так что и я стала искать альтернативу. Множество перелопаченных пабликов «ВКонтакте» и интернет-статей помогли мне добраться до людей, которые и подсказали, где можно пройти обследование и получить справку. Например, в Москве есть хорошая клиника, созданная специально для транс-людей, и научный центр персонализированной психиатрии, но там требуют анализы на гормоны и кариотип. Делать их долго и дорого — стоимость всех процедур может быть больше 60 000 рублей, и есть большой риск отказа по не всегда понятным причинам.

Свой выбор я остановила на клинике Исаева (имеется в виду медицинский центр, где трансгендеров принимает опытный психиатр Дмитрий Исаев, — прим. Enter). Связалась с Дмитрием в фейсбуке, он все разъяснил и сказал, что услуги будут стоит 27,5 тысяч, и для иногородних все можно пройти за пять дней. В это время специалисты изучают вашу автобиографию; проходят беседы, тесты и опросы; снимаются показания сердечного ритма. В совокупности это даст понять, есть ли у вас «шиза» или другие расстройства личности, что является противопоказанием к смене пола. В конце концов вы получаете добро и идете на комиссию стоимостью 20 000 рублей, которая дает разрешение на хирургическое вмешательство, прохождение гормональной заместительной терапии и справку для органов ЗАГСа. Ходят слухи, что процедуру могут усложнить, поэтому тем, кто планирует смену, лучше не откладывать.

Я принимаю гормоны около двух лет с частыми перерывами. За дозировкой должен постоянно следить эндокринолог, а найти его — отдельная проблема. У меня есть список врачей, которые работают с такими людьми в частных клиниках Москвы или даже консультируют удаленно по результатам анализов. В Казани, насколько знаю, таких нет, но обратиться в медучреждение по другим вопросам не проблема — в местной поликлинике я периодически бываю, чтобы получить льготные лекарства для лечения сахарного диабета. Несмотря на документы, врачи видят перед глазами девушку и общаются со мной в женском роде.

«Из-за смены паспорта мне пришлось уйти с удобной удаленной работы»

С ЗАГСом все обстоит иначе: в отдалении от центра случаев смены пола единицы, и у многих банально не было прецедентов. Мой случай — первый в Бурятии (героиня прописана в Улан-Удэ и меняет документы там, — прим. Enter), поэтому сотрудникам нужно было консультироваться с Оргкомитетом, начальником управления, и только после этого мне перезвонили и сказали, что можно приходить оформляться. А некоторые могут просто отказать — и дело тут даже не в негативной статистике, а, допустим, в плохом настроении работников. Конечно, такие случаи можно обжаловать в суде, потому что есть закон, разрешающий менять пол в документах по определенным правилам при желании заявителя. Но лучше, конечно, попытаться спокойно договориться без разбирательств.

Из-за смены паспорта мне пришлось уйти с удобной удаленной работы видеооператором-монтажером: компания боится, что вышестоящее начальство настучит по шапке за трансгендера в штате. Но я попробую устроиться заново — меня никто не видел, и есть шанс, что все получится по новым документам. Конечно, на этой работе не все идеально и ее можно сменить, но здесь неплохая зарплата, свобода в составлении графика выходных и выбора местонахождения, а это плюс.

Несмотря на женские имя и фамилию, я не хочу делать операцию, хотя иногда рефлексирую на тему отличия от других женщин ниже пояса. У меня нет серьезных переживаний по поводу тела — возможно, сказалась психологическая работа. Мне кажется, это как история про неприятие горбинки на носу, веснушек. Удалять условную «выпуклость» — необоснованный риск, который может принести больше вреда, чем пользы. Я только надеюсь, что однажды хирургия прорвется вверх, и начнут делать прекрасную вагинопластику с сохранением чувствительности и при минимальных рисках. Разумеется, после смены документов у меня останутся внутренние разногласия, но они будут не такими сильными. Избавиться от дискомфорта полностью нереально — вместо того, чтобы переживать о деталях внешности, мне хочется полностью принять себя, и научиться быть счастливой.

Фото: Мария Куканова
Продюсер съемки: Саша Спи

Смотреть
все материалы