Катя Шилоносова о Японии, новом альбоме и свободе


О новом альбоме, воспоминаниях о Казани и новой музыкальной сцене.

Катя — единственная из русских музыкантов, кто попал в творческую резиденцию RBMA Tokyo 2014, а следом за ней — на One Beat 2015 в США. У нас её знают как главного действующего лица группы Glintshake и соучастницу перформансов московского Scratch Orchestra. Меньше месяца назад на американском лейбле Orange Milk Records вышел дебютный альбом её сольного проекта NV «Binasu», который она на днях презентовала в «Углу».

Концерт длился всего час. А на горячую просьбу публики: «Давай ещё!» Катя просто ответила: «Всё!». Но зато долго общалась с каждым, кто подходил к ней после выступления. А Enter получил эксклюзивное интервью.


Об альбоме в виде инсталляции

Binasu очень хорошо меня отражает. Там есть много задумчивых треков, есть светлая печаль, есть смешная песня «Kata». Этот альбом — история того, чем я являюсь на данном этапе моей жизни. Все треки я сделала специально для Токио, они написаны в один период, под вдохновением от определённых вещей. Я несколько лет играла их на концертах живьём, и запись альбома стала своеобразным подведением итогов.

Альбом для меня в нынешнем представлении — это завершённая картина, и вместе с визуализацией она воспринимается, как некая инсталляция. «Угол» отлично подошёл по настроению, потому что здесь проводятся театральные постановки и перформансы. Жаль, что в Москве нет таких мест. Почему «Угла» не было в Казани, когда я здесь жила?

Я немного опасаюсь видео, потому что считаю, что зрителя не нужно слишком сильно развлекать. И довольно скептически отношусь к клипам на концертах. Мне не хочется, чтобы видеоряд перетягивал внимание на себя. Пока я только учусь делать картинку органичной, чтобы она поддерживала музыку и работала на общую атмосферу. Но с видео решила поработать потому, что хотелось сделать визуальную цветовую историю. У меня есть завязки на цветовых ассоциациях, и хочется донести их до публики.

О текстах и отсутствии трудностей перевода

Текст в песне — это очень важно. Но всё зависит от того, что ты хочешь сказать, и какая у тебя музыка. В этом альбоме я намеренно отказалась от текста, потому что задача была — донести атмосферу песни без слов. Ты слушаешь трек, и он вызывает у тебя определённые эмоции и образы. Возможно, у автора были совсем другие! Но как только там появляется текст, он сразу становится дополнительной плоскостью, по-другому раскрывающей музыку. При этом слова могут навязать тебе ассоциацию, которой изначально не было. Поэтому нужно чётко понимать, что конкретно ты хочешь сказать.

Я не придумывала свой собственный язык, как это делают некоторые группы. У меня есть только цитата из «Великого учения» Корнелиуса Кардью на английском. И какие-то звуковые зарисовки из смеси английского и моих внутренних фонетических привязок к японскому. Дело в том, что я слушаю очень много японской музыки и зачастую вообще не понимаю, о чём идет речь. Было время, я подсела на Шиину Ринго — это культовая певица, которая собирает стадионы, играет с оркестром и вообще масштабная личность. Однажды я подумала: «Наверное, она поёт, как непросто обрести счастье». Причём, не в контексте любви или нелюбви, а именно о познании этого мира и своего места в нём. Решила посмотреть перевод текста. Оказалось, у меня было абсолютно правильное восприятие. Меня тогда очень сильно это удивило. Может быть, это притянуто за уши. Но с тех пор я уверена — можно добиться, чтобы люди считывали посыл песни без слов.

О том, как вытащить музыку из сна

Наверно, самый странный вопрос, который задают музыканту – «Как вы пишете музыку?» Но мне самой это всегда интересно. Она звучит так далеко, будто ты едешь на поезде и где-то в поле твоя музыка. Ты пролетаешь мимо неё на полном ходу и пытаешься понять, что там происходит. А вокруг поля ещё какая-нибудь лесопосадка, из-за которой ты видишь его вдали. Более того, музыка существует совсем на другой скорости относительно тебя. Это очень сложная штука, которую крайне трудно уловить. Иногда бывает, слышишь все четко. И всё равно, такое чувство, что пытаешься вытащить воспоминания из своего сна. Как только начинаешь фиксировать, музыка приобретает совсем другие краски и новое восприятие, ведь ты смотришь на неё через призму реальности.

Всю сознательную жизнь я пою. И всегда воспринимала себя именно как певицу и автора текстов. Когда у меня вдруг стали получаться инструментальные треки для NV, я очень переживала по этому поводу. Потому что не понимала, что в них петь. И тогда мне очень сильно помог Женя Горбунов (музыкант, один из основателей группы Glintshake — прим. Enter.), который сказал: «Ты не должна петь. Если получился трек без голоса, просто не пой». Для меня это оказалось гениальной истиной. Ведь самая главная свобода заключается в возможности что-то не делать. И если тебе дали в руки инструмент и сказали: «Импровизируй вместе со всеми», ты не обязан издавать звук. Со стороны кажется, это так легко, но осознать подобное зачастую довольно сложно. Кстати, применимо не только к музыке, но и к чему угодно в жизни. Поэтому моей главной свободой при написании альбома стало то, что я отказалась от пениия. Вернее, я разрешила себе не петь.

О свободе и теннисе в космосе

Абсолютной свободы не существует. Это как играть в теннис в открытом космосе. Там нет воздуха и нет звука, ты отбиваешь мяч, и он никогда к тебе не возвращается. Довольно бессмысленное занятие. Но есть некие условные свободы, к которым ты шагаешь, преодолевая навязанные тебе надстройки. Мне кажется, это как детская игра, когда тебе нужно переправиться с одного берега реки на другой. И у тебя есть две газеты. Надо положить на пол одну, встать на неё, положить рядом другую, перешагнуть. Ты ограничен этими газетами, но, при этом, движешься вперёд, в другую плоскость. Конечно, в этой новой плоскости тоже есть рамки, но ты увидишь их не сразу.

У меня нет в планах сказать себе: «Катя, делай, что хочешь!», потому что тогда я себя растеряю. Хотелось бы посмотреть на людей, которые точно знают, что делать в такой ситуации. Внутри рамок рождается больше свободы. Ограничивая себя на плоскости, растёшь вверх. Ведь тебе дают набор инструментов, за которые можно зацепиться и сгенерировать новые идеи.

О любви к Японии под «Стук бамбука»

Не сказать, что я задрот, который считает, что всё японское классно. Но в целом, конечно, всё японское классно. И еда у них потрясающая, и подход к жизни. Они любят делать красиво, удобно и интересно. Даже канализационные люки у них смотрятся круто. А дорожная разметка прекрасных цветов. Их product design ориентирован на то, чтобы нравиться людям. Они не боятся инфантильности, которая в Европе всем может показаться несерьёзной. Не думают: «Если мы сделаем таблетки, а на них нарисуем смешных детей, их никто не купит». Наоборот! При этом у них очень жёсткие традиции, люди вкалывают с утра до ночи без отпусков и выходных. И это дикое сочетание несочетаемого первым делом бьёт тебе в лицо, когда ты приезжаешь в Токио. Адские традиции, футуристические здания, природа. Ты думаешь: «Вау, неужели всё это может сосуществовать так гармонично?».

Я помню историю с девочками, которые работали на японском радио. И я начала с восторгом рассказывать про Джун Тогава — это у них культовый персонаж, просто легенда. Они удивлённо спросили: «А ты что, слышала про нее?». Оказалось, в Японии люди моего возраста и младше вообще не знают, кто это. То, что я приехала из России и называю такие имена, как Рюити Сакамото и Харуоми Хосоно, повергло их в шок. Всё равно, что японцы бы знали о группах «НИИ Косметики» или «Стук бамбука». Это умопомрачительные команды, но их слушают только те, кто в теме.


Фото: Олег Тихонов

Смотреть
все материалы

Новости партнеров