Сцена: Как живут независимые театры


Дмитрий Волкострелов о том, что театр может прожить и без «Золотой маски». Но с ней все равно лучше.


Этой осенью к нам впервые приехал с гастролями сильный и независимый «театр post». В Казани про него тогда мало кто слышал. И это при том, что с момента основания в 2011 году этих ребят неоднократно номинировали на «Золотую маску». Однако, за полгода «театр post» стал одним из самых частых гостей «Угла», и теперь билеты на их спектакли не достать уже за несколько дней до премьеры.

Основателя театра Дмитрия Волкострелова давно называют «лидером новой российской режиссуры». Выпускник мастерской Льва Додина ещё в 28 лет стал победителем молодежной театральной лаборатории «ON. Театр» (лучшим спектаклем и лучшей режиссерской работой признали театрализованную читку пьесы Павла Пряжко «Поле») и лауреатом театральной премии «Прорыв» за постановку пьесы Ивана Вырыпаева «Июль». Вскоре к его «послужному списку» добавился специальный приз жюри Национальной театральной премии «Золотая маска».

У Волкострелова свой, совершенно уникальный взгляд на то, как должны выглядеть спектакли в современном театре. Его частенько не понимают обыватели и обожают критики. А ещё больше любят журналисты, потому что в нём напрочь отсутствует пафос «юного гения», зато есть желание рассказать о своих попытках понять нашу реальность и проблемах, с которыми может столкнуться актуальное искусство. Подробнее — в интервью Enter.
О том, как Кафка может привести на актёрский факультет


Многие с детства занимаются в театральных студиях, мечтают стать актёрами. У меня такой интенции не было. В театр я пришёл случайно. В 11 классе наш педагог по литературе давала задания, которые сильно выходили за рамки школьной программы. Я делал доклад про Кафку, а моя одноклассница — про Эжена Ионеско. Мы решили прочитать отрывок из его пьесы. Это было так смешно, нам так понравилось, что захотелось сделать спектакль. Правда, в процессе поменяли автора на Хармса. Нам понравилось. Потом этот спектакль увидела моя мама этот и предложила поступить на театральное отделение Московского Государственного Университета Культуры и Искусств. Учась там, я постоянно подавал документы в другие ВУЗы Москвы на актёрские факультеты. Думал, что прежде чем заняться режиссурой, нужно сначала стать хорошим актёром. Однажды я узнал, что в Питере набирает группу Лев Додин (советский и российский театральный режиссёр, Народный артист РФ, лауреат Государственной премии СССР и Государственных премий РФ — прим. Enter). И мы поехали большой компанией поступать к нему на курс.

Благодаря «Театру.doc» и фестивалю молодой драматургии «Любимовка» у меня возник интерес к современным текстам ещё до учёбы в Питере. Учась у Додина, я занимался совсем другими вещами, это была школа совсем про другое. Но после её окончания нужно было попытаться найти себя. На 5 курсе я прочитал текст Ивана Вырыпаева «Июль», и начал со своей однокурсницей Алёной Старостиной его репетировать.


Как родился «театр post»

Случайно, но с некоторой долей закономерности. У нас не было намерения создать театр. Как и у Станиславского с Немировичем-Данченко. Они просто однажды встретились, говорили 18 часов и занимались структурированием для того, чтобы их работа вышла на новый этап. У нас тоже не было абстрактной идеи сделать театр. Мы поставили три спектакля и поняли: это уже можно назвать театром с определённым языком и кругом интересов. И, видимо, пора заняться прокатом спектаклей.

Мы действительно независимы, у нас нет своего помещения в Петербурге. Мы постоянно существуем в разных пространствах. Недавно посчитали — количество таких мест уже перевалило за 30. Одного «Хозяина кофейни» мы играли в 10 разных заведениях города. Как правило, это не театральные пространства, а лофты, музеи современного искусства и творческие лаборатории. Мы так существуем почти пять лет, и это довольно непросто. Конечно, у нас есть потребность и желание попробовать пожить в каком-то одном помещении, и мы занимаемся поиском спонсоров, чтобы сделать в Петербурге своё пространство.

Наш основной костяк — это сложная и переменчивая ситуация. Раньше было три человека, сейчас от двух до шести. Были проекты, в которых мы заняли восемь актёров. Одни постоянно существуют в нашей орбите. Другие, как комета, пролетают мимо. И есть много людей в Петербурге, о сотрудничестве с которыми я думаю.

Как правило, наши спектакли достаточно камерные, рассчитаны на 50-60 человек. Больше 80 уже просто много. На «Поле» — 130 мест. Репертуар у нас тоже очень неровный, поскольку нужно заранее договариваться насчёт помещений. Иногда у нас возникают блоки: в июле нам дают помещение в галерее, и мы 5 дней подряд будем играть по несколько спектаклей. Бывает 2-5 спектаклей в месяц, а то и вовсе один или два.

О любви с первой драмы


Во многом наш театр сформирован драматургом Павлом Пряжко. Ещё до знакомства с ним я знал его тексты, слушал читки его пьес. Однажды, когда участвовал в театральной лаборатории и нужно было выбрать произведение, я сразу сказал: «Буду делать текст Пряжко. Любой». Собственно, так мы с Пашей и познакомились. Он производит прекрасное впечатление, как человек. С ним очень интересно, любопытно, здорово просто разговаривать. И дальше началось взаимное влияние. Иногда (крайне редко) он пишет тексты, предполагая, что ими будет заниматься «театр post».

Пашины тексты вообще не для того, чтобы читать их для себя. Их должны исполнять актёры в театре. Тогда они оживают, и в них появляется особая магия.
О том, как помогают талантам

По большому счёту, «театр post» не приносит прибыли. Наверное, свободный, независимый, поисковый театр не может выжить на те деньги, что мы получаем с проката спектаклей. Зарабатываем кто где может. Делаем сторонние проекты, выигрываем гранты. Например, спектакль «Поле» мы построили на грант фонда Михаила Прохорова. Поэтому удалось что-то заплатить актёрам и всем участникам.
Чтобы выиграть грант, нужно подавать заявки в разные заведения, министерства и фонды. Представляешь описание проекта, режиссёрскую экспликацию, предполагаемую смету проекта и планируемую судьбу спектакля. А дальше комиссия уже смотрит, кому дать деньги. Результат зависит от того, какой это грант. Иногда проект поддерживают потому, что это поисковое искусство, и надо ему помогать. То, что делает экспериментальный театр сегодня, завтра может стать трендом для всех театров страны. Ведь когда-то и система Станиславского была экспериментом! Иногда гранты даются на развитие современной драматургии. Допустим, это необходимо условному театру в Абакане, потому что там её нет вообще. Они получат деньги, поставят пьесу и сделают шаг на неизведанную территорию.
О критиках

Я не знаю, любят они наш театр или нет — это неважно. Очевидно, что критическое сообщество внимательно относится к тому, что мы делаем. И, как мне кажется, с интересом над этим размышляет. У нас в стране есть очень много людей, которые серьёзно разбираются в театральном процессе. Поэтому я всегда читаю их статьи. Диалог, который ты ведёшь в поле профессионального сообщества — необходимая вещь. Тем не менее, у нас нет задачи, чтобы все поняли что-то однозначное. Гораздо интереснее, когда у людей возникают мысли, которые мы в процессе репетиций даже не думали. А человек это видит. Значит, структура, которую мы создали, обладает большим полем для трактовок. Это хорошо для произведения искусства, оно должно широко раскрываться в мир.
О зрителях

К нам ходят люди: инопланетяне точно не заглядывали, слоны тоже. Изначально наш посыл был таким: «Мы делаем театр для тех, кто не ходит в театр». Для тех, кто смотрит в оригинале иностранные фильмы, посещает музеи современного искусства, пытается что-то понять про наше время. Классический театр с этим практически не работает. Но я не хотел бы говорить, что мы делаем театр только для молодёжи. Иногда про наши спектакли очень хорошо отзываются люди, гораздо старше меня. Чаще всего это «насмотренные», отлично образованные театралы. Хотя бывает, и непросвещённые люди считывают наш посыл.

Чтобы понять наши спектакли, прежде всего не нужно отключаться от волны той реальности, в которой ты живёшь. Мы зачастую существуем в автоматическом режиме, не замечая, что происходит вокруг. То, что мы делаем — это рефлексия по поводу жизни в этой волне и попытка что-то про неё понять.
О «Золотой маске»

Первый раз нас номинировали на «Золотую маску» на втором году существования «театра post». Нарочно мы к этому не стремились, но было клёво. Важно, чтобы она осталась премией профессионального театрального сообщества. Это первоочередная задача, которую нужно сохранить. Как и любая другая награда от профессионалов профессионалам, она для меня очень важна. Но, помимо того, что получить её очень приятно, она несёт дополнительную функцию. Это некий символ, который тебя легитимирует и может дать защиту. Она подтверждает: то, что ты делаешь — не зря. И ты можешь прийти и сказать: «Я — обладатель «Золотой маски», поэтому, пожалуйста…». Благодаря ей ты можешь эффективнее делать то, чем занимаешься и тратить меньше сил на то, что делать не должен. Можно жить и без неё, но с ней лучше. Я думаю, к этой награде нужно относиться именно так.


Об удивительном


В некоторые вещи я до сих пор не могу поверить. Например, что на премьеру «Карины и Дрон» в Казань специально из Москвы приехал Роман Должанский. А этот критик, сам того не ведая, оказал на меня большое влияние. Вроде, это нормально — мы здороваемся, поддерживаем дружеские отношения. Но всё равно это удивительно: 13 лет назад я прочитал статью Романа Павловича, которая произвела на меня огромное впечатление. А теперь он приезжает за тысячу километров на мой спектакль.

Самая главная проблема, которая может быть у независимого театра — это отсутствие идей. Всё остальное — вещи решаемые. Можно поставить спектакль за 10 тысяч рублей, можешь за миллион долларов. А вот если идей нет, тогда ты точно ничего не сделаешь.

Фото: Олег Тихонов

Смотреть
все материалы

Новости партнеров