Известный казанский художник Константин Васильев настолько преисполнился в своем позднем творчестве, что решил уничтожать свои ранние работы. Что-то удалось спасти. И из этого вырос совместный проект московского Центра Вознесенского и казанского ЦСК «Смена» «Случай с художником. Неизвестный Константин Васильев». Показывают изысканный модернизм, без которого нельзя представить все позднесоветское искусство.
Специально для Enter Богдан Хилько подобрал еще несколько примеров чересчур самокритичных авторов, а психолог Ралина Стрелкова объяснила, откуда растут ноги у внутренней критики.
Выставка «Случай с художником. Неизвестный Константин Васильев» в ЦСК «Смена»
Ошибки молодости Константина Васильева
Еще подростком и учеником художественной школы при Суриковском институте, Костя Васильев кошмарит своих одноклассников. На дворе 1956 год. Начинается оттепель. Осенью в Москве откроется выставка Пикассо. В следующем году покажут абстракционизм, а через пару лет привезут модных американских художников-экспрессионистов — от Поллока до Ротко. В училище при этом продолжают навязывать скучную реалистическую манеру. Уставший от этого Костя впитывает новые течения и, по слухам, заражает этим своих друзей. Заражает так, что директор интерната просит родителей забрать «не в меру самостоятельного сына» из Москвы обратно в поселок Васильево, пока тот остальных не попортил своим экспрессионизмом.
Художник входит в искусство радикально. Осваивает языки модернистского искусства, обращается к абстрактному экспрессионизму и сюрреализму, занимается авангардной музыкой… Уровень художественных произведений Васильева ставит его в один ряд со столичными неофициальными художниками своего времени, но в середине 1960-х с ним случается «переворот». Мягко Васильев назовет свое раннее творчество «ошибкой молодости», жестко — «чушью». Сегодня бы просто сказали: «выгорел».
Художник действует радикально и уничтожает свои картины. Спасти некоторые из них удается только усилиями друзей. Он пробует себя в музыке, в скульптуре, хотя спустя время возвращается к живописи, но уже с новой оптикой. Картины, на первый взгляд, становятся реалистическими. Васильев пишет пейзажи и наполняет их персонажами древнерусских былин и скандинаво-германской мифологии. Но если взглянуть на его витязей, жниц, валькирий и воинов внимательнее — композиционно и смыслово они родственны его сюрреалистическим опытам. Как не хотелось Васильеву вычеркнуть из творческой биографии юношеские эксперименты, без них он не обрел бы посмертной славы.
Ралина Стрелкова
практикующий психолог, психоаналитик, ассистент кафедры клинической психологии ИПиО КФУ
Не могу не вспомнить Жака Лакана — известную фигуру в психоанализе. Он настаивал на том, что человеческий ребенок рождается недоразвитым. На ранних этапах для выживания нам физически нужен Другой, кто будет заботиться о нашей безопасности. И эта фишка с Другим на протяжении всей нашей жизни играет колоссальную роль. Когда мы ретроспективно оборачиваемся назад и смотрим на свой путь, очень важно, через чью призму мы это делаем. Взрослые, коллеги, кто-то, с кем мы идентифицировались. Это взгляд собирается всю жизнь. У кого-то опыт более положительный, у кого-то менее.
С одной стороны, стыд — то, что связано со взглядом Другого, что обнаруживает в нас уязвимость и неидеальность. С другой, наше самовосприятие. Когда мы погружаемся в какую-то тему, естественно, ранние опыты могут показаться недостаточно совершенными. В этой ситуации круто столкнуться с теми колоссальными затратами и поблагодарить себя. Да, все могло бы быть не так драматично, но как в таком случае проследить путь героя.
Убийца Хаим Сутин
Хуим Сутин знал цену работе художника. Еще в юношестве, когда он только приехал из маленького еврейского местечка Смиловичи в Минск, ему заказали написать портрет раввина. Картина, нарушавшая иудейский запрет на изображение «всего, что имеет душу», пришлась не по вкусу раввина, и тот его жестоко избил. Позже насильник по решении суда должен был заплатить Сутину 25 рублей в качестве возмещения ущерба, и эти деньги художник потратил на то, чтобы уехать в Париж.
Впоследствии с деньгами отношения у него были своеобразные. Долгое время Сутин почти ничего не зарабатывал, а когда к 1930-м годам разбогател, то значительную часть капитала тратил на скупку своих ранних работ. Приобретя, закрывался в комнате, долго на них смотрел, а потом рвал на кусочки и сжигал, чтобы никому не пришло в голову сшить их по частям.
Но не только ранние картины постигала такая участь. Всю жизнь он работал без остановок. Своей семьи так и не завел, но к материалам относился, как к родным: «Сын – Кобальт синий спектральный. Дочь – Берлинская лазурь, второй сын – Кадмий красный, пурпурный…» Все это название красок, которых в палитре художника было более 40, и для каждой — своя кисть. Но, как это часто случается, к самым «близким» он относился наиболее требовательно. Добиваясь адекватного воплощения своего замысла, он работал над одними и теми же мотивами, и постоянно уничтожал, как ему казалось, несовершенные варианты. Сам такое уничтожение называл «убийством».
Ралина Стрелкова
практикующий психолог, психоаналитик, ассистент кафедры клинической психологии ИПиО КФУ
Важно давать себе право на ошибку. К сожалению, это не то, чему можно научиться, прочитав пару книжек. Хорошо, если есть кто-то, чей добрый, щадящий взгляд противопоставлен часто колючему взгляду на самого себя. Требовательность к себе может иметь положительный эффект. Например, в рамках рабочего процесса. Тогда она становится частью желания, без которого все разваливается. Но когда, вместо требовательности, возникает формула «либо идеально, либо никак», есть риск не сдвинуться с мертвой точки.
Важно понять, что нет достижимого идеала. Идеал — это всегда противоречивая картинка, которая, если воплотиться реальной в жизни, то может обернуться еще большей неудачей. Никто ведь не знает, что такое «хорошее». Автор думает, что зритель ждет от него чего-то одного, в то время как зрителю нужно совершенно иное. Идеал, может, и не нужен. Непонятно тогда, во имя чего эта жертва происходит.
Завещание Франца Кафки
Кафка, в отличие от Васильева и Сутина, мыслил иначе: что сделано, то сделано. При жизни писатель публиковался мало, работал в страховой компании. Вышедшие в журналах «Превращение», «Приговор», «Кочегар» и некоторые другие короткие рассказы особого отклика у читателя не нашли. Но, раз они не напечатаны, сделать с ними уже ничего нельзя. Умирая, Кафка завещает своему лучшему другу Максу Броду, не читая, уничтожить все то, что еще не успело увидеть свет. В печке должны были сгореть романы «Процесс», «Замок» и «Америка», впоследствии изменившие не только литературу, но и всю культуру XX века. Макс Брод исполнять желание друга не стал.
Есть в завещании Кафки кокетство. Сжечь рукописи Брода он просит в 1922 году. Умирает в 1924. Было время, чтобы уничтожить работы самому, но делать он этого не стал. В самой же просьбе как бы на что-то намекает: «…я не запрещаю Тебе заглянуть туда, но мне, конечно, было бы приятнее, если бы Ты не делал этого…». Вероятно, рассчитывал на то, что Брод все-таки прочтет, оценит и постарается напечатать. Тем более, что Макс был довольно успешным журналистом и критиком. Так, неуверенность в себе чуть было не погубила одного из самых влиятельных писателей XX века.
Ралина Стрелкова
практикующий психолог, психоаналитик, ассистент кафедры клинической психологии ИПиО КФУ
Никто не может запретить нам оценивать самих себя. Самые свирепые, самые жестокие приговоры выносит себе сам автор. Главный вопрос, насколько этот приговор «свой»? В нашей жизни много чужой речи, и очень часто почти невозможно посмотреть на собственную работу беспристрастно: исключить призму страха и тревоги от того, что нас отвергнут.
Автор — единственный, кто видит разницу между первоначальным замыслом и воплощением. Зритель не погружен в процесс. Встречаясь с произведением, он получает возможность найти там свои собственные смыслы. Значит, выносить окончательный приговор себе — все равно, что отнимать шанс у проекта или произведения на самостоятельную жизнь. Самое смелое, что может сделать автор — отпустить контроль.
Бездарный поэт Алов
В 1829 году молодой поэт Алов был куда решительнее Кафки. Бегает по петербургским лавкам под руку с своим слугой Якимом и скупает еще не распроданные копии поэмы «Ганс Кюхельгартен». Поэму он писал «в сурьезном роде». С этим бэнгером рассчитывал ворваться в мир большой литературы, ведь как таковой художественной прозы по-русски еще нет — в почете стихи. Но первые же отзывы в прессе заставляют резко изменить план действий. В «Московском телеграфе» намекают на то, что, скорее всего, поэма вовсе не предназначалась для печати. В «Северной пчеле» пишут, что если бы текст не увидел свет, мир бы ничего не потерял. Выход остается только один – скупить книжки и сжечь.
Этот прием по выходу из творческого кризиса молодой поэт прибережет на будущее. Когда псевдоним «В. Алов» уйдет, а на литературной сцене уже давно будет известен большой прозаик Николай Гоголь, в топку отправится второй том «Мертвых душ».
Со стихами у Гоголя «не пошло». Несмотря на то, что чуть позже «Ганс Кюхельгартен» получит более благосклонные отзывы, писать стихи он передумает навсегда. Займется прозой, а уже в 26 лет напишет самую репертуарную комедию русского театра «Ревизор», против которой сам император Николай I не посмеет сказать дурного слова.
Ралина Стрелкова
практикующий психолог, психоаналитик, ассистент кафедры клинической психологии ИПиО КФУ
Конструктивная критика должна иметь дело с самим произведением, в идеале, оставляет пространство для размышления. За неконструктивной всегда можно засечь попытку критика самоутвердиться, построить карьеру за счет жестокой игры, жестокой дуэли с автором. Она ставит к стене, как перед расстрелом.
В случае с критикой, хорошо помогает сепарироваться от своего творения: это — я, а это — моя работа. Между собой они соотносятся как личность и функция. Представляя свой проект, мы не говорим о себе, не подставляем под удар свое существование целиком. И тогда, если кому-то не понравилось, это все лишь одно из проявлений, а не вся жизнь. Часто такой финт снижает тревогу.
Важный дисклеймер. Всегда нужно помнить одно правило: все индивидуально. Если кому-то не помогают те вещи, о которых идет речь в материале или которые советуют другие психологи, — это абсолютно нормально. Специалисты делают теоретические выкладки, жизнь куда интереснее и сложнее. Каждый однажды находит свой ключ, если уделить этому достаточно времени.
Текст: Богдан Хилько
Изображения: Марина Никулина