«Мастера секса»: Эксперименты с суррогатным партнерством


Еще в середине прошлого века тема секса была настолько табуирована, что изучать ее даже с точки зрения науки решались немногие. Все изменилось благодаря врачу Уильяму Мастерсу и его помощнице Вирджинии Джонсон, которые смогли бросить вызов Фрейду и доступно рассказать о человеческой сексуальности.

Историю их исследований в «Мастерах секса» изложил Томас Майер. С разрешения издательства Livebook редакция Enter публикует отрывок, который посвящен программе суррогатного партнерства. Книга появится в продаже в июле 2020.


Барбара Калверт излучала сексуальность. Со своей внешностью и привлекательным британским акцентом она заставляла мужчин Университета Вашингтона засматриваться на нее, одну из самых симпатичных секретарш медицинской школы. Ее муж Джордж тоже там работал, в отделе иллюстраций, но не факт, что много знал о том, чем занимается его жена. По утрам она обычно сидела за рабочим столом и печатала или назначала встречи для доктора Уилларда Аллена, заведующего отделением акушерства и гинекологии. В то время как старший секретарь Аллена, серьезная пожилая женщина по имени Милдред, никак не интересовалась клиническими сексуальными изысканиям доктора Уильяма Мастерса, Калверт, как и ее босс, понимала всю ценность этого исследования. Эта искрометная женщина подружилась с Мастерсом и Джонсон еще до того, как они перебрались из университета в клинику на другой стороне улицы.

Иногда днем Барбара Калверт покидала свое рабочее место и отсутствовала час или два. Об этом рассказывал доктор Эрнст Фридрих. «Бывало, зайдешь перед обедом, а кто-то говорит, что “она ушла в столовую”,— вспоминал Фридрих.— Спустя какое-то время возвращаешься — тебе говорят, что “она еще обедает”, и округляют глаза. Другими словами, во время обеда у нее были еще какие-то дополнительные дела. Это не то чтобы было тайной. Но я не в курсе, знал ли тогда обо всем ее муж».

В крестовом походе Мастерса и Джонсон против сексуальных дисфункций Калверт решила добровольно броситься на передовую. Она согласилась стать суррогатной сексуальной партнершей для мужчин, страдающих от импотенции, преждевременного семяизвержения и других проблем половой сферы.

«В современном мире ее бы называли “девушка виагра”,— объяснял доктор Майк Фрейман, который считал чету Калвертов своими друзьями.— Я помню, как она однажды вернулась на рабочее место такой свежей, какими обычно люди бывают с утра, после душа».

Так Барбара и работала добровольцем, пока обо всем не узнал ее мужСуррогатные партнерши хотя и редко принимали участие в практике терапии Мастерса и Джонсон, но стали одним из самых противоречивых и в то же время эффективных элементов программы. За первые 11 лет помощь суррогатных партнерш использовалась для 41 мужчины, которые испытывали сексуальные проблемы, но не могли обратиться за помощью к бывшей жене или подруге. Для таких пациентов честная и анонимная женщина вроде Барбары Калверт была «той, за кого можно держаться, с которой можно говорить, работать, у которой можно учиться, с которой можно сблизиться и, кроме всего прочего, с которой мужчина с сексуальной дисфункцией мог что-то отдавать и получать все эти две недели в активном периоде терапии», подчеркивали они. Из 31 заявки на роль суррогатной партнерши было отобрано всего 13. Искательницы приключений и прочие психологически сомнительные кандидатки отсеивались. Джонсон сама обучала нанятых девушек и следила, чтобы они получали достойное вознаграждение. И все же, несмотря на все ее терапевтические находки, секретная система привлечения суррогатных партнерш была не ее идеей. «Эффект был потрясающий, но я боялась, что будут проблемы»,— вспоминала Джонсон.

Билл Мастерс относился с сочувствием к хрупкой мужской психике и к тем, кто имел проблемы в сексе. «Билла беспокоило, что кто-то из нуждающихся в помощи останется без лечения»,— признавалась Джонсон. Рвение Мастерса могло расти из его собственного опыта борьбы с бесплодием и — что более вероятно — из того самого сочувствия к самым несчастным из пациентов. Когда они решили принимать неженатых клиентов, Мастерс выступал за суррогатное партнерство для достижения видимого успеха. Медицинская литература оценивала шансы таких пациентов на преодоление сексуальных дисфункций менее чем в 25 процентов. Однако за время терапии, 32 из 41 мужчины — почти 80 процентов — отметили уменьшение симптомов, что с учетом серьезности их недуга было большой удачей. Как и не одно десятилетие назад, закон штата Миссури запрещал половое сношение мужчинам и женщинам, не состоящим в браке. Но Мастерса не особо волновали юридические и этические дилеммы участия суррогатных партнерш, пока их вклад обеспечивал пациентам хорошие результаты. Хотя Джонсон и занималась подбором пар, оплата услуг суррогатной партнерши пациентом держалась в тайне. Всегда был риск, что прокуратура или служба здравоохранения сравнит эту схему с проституцией. Всенародная слава и финансовый успех «Сексуальных реакций человека» только увеличивали масштабы всего, чем они рисковали в профессиональном плане. Билл и Джини решили, что чем меньше суррогаты будут упоминаться, тем лучше.

Роберт Колодни узнал об этой секретности уже в конце 1960-х, когда сопровождал Мастерса на семинар по медицинской этике в студенческом городке. Мастерс собирался говорить об их еще не опубликованных терапевтических методах, как регулярно делал, продвигая сексуальное образование среди врачей. По пути в аудиторию Колодни предложил Мастерсу упомянуть об этических аспектах обращения к суррогатным партнершам.

Мастерс остановил его. «Даже не подумаю,— ответил он.— Я вообще не намерен об этом говорить. Не спрашивайте».

Колодни, который тогда успел проработать в Мастерсом и Джонсон всего несколько месяцев, не осознал всей степени деликатности вопроса. Попечители Исследовательского фонда репродуктивной биологии также не особо знали о суррогатах. Торри Фостер, работавший тогда юристом фонда, рассказывал, что ни ему, ни остальным членам совета за первые 11 лет работы ничего не сообщали о такой практике. «Он [Мастерс] убедил нас в том, что работа должна вестись в режиме секретности и что у него все законно, но не вдавался в подробности, — объяснял Фостер. — Он никогда не согласовывал со мной юридические аспекты самого исследования. Я всегда понимал, что Билл не до конца открыт с нами на общих собраниях. Попечительский совет был формальностью, это ясно. Мы не особо подвергали сомнениям решения Билла. Мы просто делали все, что он хотел».

Мастерс и Джонсон относились к своим суррогатам как к Флоренс Найтингейл, восхваляя их альтруистические порывы. Почти все они были местными белыми женщинами, с разным образованием, из разных социальных слоев, в возрасте от 24 до 43 лет. «Их всех объединял один общий признак: осознание ценности собственной сексуальной идентичности и умение получать от нее удовольствие», — объясняла тогда Джонсон. Половина суррогатов уже участвовали в исследовании сексуальных реакций, остальные добровольно принимали участие именно в этой работе. Двое из 13 женщин побывали замужем, три четверти имели минимум одного ребенка. Кто-то закончил только школу и секретарские курсы, более половины были выпускницами колледжей и имели высшее образование. Одна из любимиц Мастерса была врачом и «проявляла большое любопытство» к роли, которую играла, вспоминал он. Она приезжала несколько раз за три года и работала в программе «для себя и для нас». Джонсон также увлеченно рассказывала еще об одной суррогатной партнерше — медсестре по имени Мэри,— которая уже принимала участие в их первом исследовании. Мэри, пережившая сексуальное насилие, испытывала благодарность к Мастерсу за проведенную гинекологическую операцию по восстановлению поврежденных тканей. «Она была готова что угодно для нас — для него — сделать»,— вспоминала Джонсон. И Мэри была не единственной участницей с печальной историей. У нескольких добровольцев был «негативный сексуальный опыт, связанный с ближайшими родственниками». Трое из суррогатных партнерш сами были замужем за мужчинами с сексуальной дисфункцией, причем муж одной покончил с собой, а двое других страдали от алкоголизма.

Суррогаты работали внутри команды терапевтов, их обучали всем нюансам человеческих сексуальных реакций, вплоть до психологических аспектов. Предварительно обсуждались страхи, «позиция наблюдателя» во время секса и эмоциональное отстранение, разрушительное влияние сексуальной дисфункции, а также техники, которые помогли бы «тревожному и напряженному мужчине чувствовать себя раскованно и в социальном, и в физическом смысле». Каждой суррогатной партнерше предоставлялась история клиента и информация о его сексуальных проблемах, не раскрывались только его имя и личные данные. Первая встреча проходила в ресторане, чтобы они могли привыкнуть к обществу друг друга. Только на этом этапе пациент видел, как выглядит суррогатная партнерша, как одевается, как себя ведет и разговаривает. Более двух третей пациентов-мужчин страдали от импотенции и других психосексуальных расстройств, разрушивших предыдущие отношения. Тем не менее показатель успешности работы суррогатов, основанной на их превосходной подготовке, значительно превзошел предварительные ожидания.

Несмотря на все разговоры о равенстве полов, Мастерс и Джонсон не предлагали суррогатных партнеров женщинам. Они утверждали, что к этому не готово ни американское общество, ни собственно женщины. За 11 лет в клинику обратились всего три незамужние женщины. Все они приходили с «временными партнерами» — мужчинами, с которыми у них были отношения, длившиеся не менее полугода. «Отказ предоставлять суррогатного партнера женщинам с сексуальными нарушениями при предоставлении партнерш женского пола мужчинам с сексуальной дисфункцией можно воспринять как двойные стандарты клинической терапии; однако это не так»,— настаивали Мастерс и Джонсон. Они изо всех сил старались объяснить очевидную двойственность ситуации. Пациенту-мужчине суррогатная партнерша была нужна «в качестве лекарства, назначаемого при физических расстройствах», утверждали они, будто имея в виду приобретение бутылки микстуры в ближайшей аптеке. Для женщин такой утилитарный подход был неприемлем. Несчастная женщина, выросшая в американском социуме, нуждалась «в относительно значимых отношениях, которые могли обеспечить ей некое “разрешение” на оценку своей собственной сексуальности», писали они. «Исключительная сложность» в создании «значимых отношений» за ограниченный двухнедельный срок была якобы той самой причиной, по которой клиника отказывалась от суррогатных партнеров мужского пола. Это был тот риск, та битва, на которую Мастерс пока никак не мог пойти.

Несмотря на двоякое отношение Джонсон к суррогатному партнерству, она принимала внутренние противоречия их методов лечения. «Насколько мы могли судить по предварительным опросам пациентов, это не вписывалось в систему ценностей большинства женщин, — рассказывала она журналистам о работе суррогатов-мужчин. — Нам хотелось бы, чтобы все женщины относились к сексу так же, как мужчины. Но это не так. Даже когда общение стало свободнее, когда отношение к сексу стало менее жестким, когда женщины готовы быть более раскованными, женская сексуальность все еще определяется остаточным влиянием старых систем ценностей». Однако это утверждение Мастерса и Джонсон о суррогатах было не единственным ложным.

«В период работы суррогатной партнершей никто из женщин не состоял в браке»,— утверждали они, но ведь и Барбара Калверт, и некоторые другие девушки все же были замужем, пока работали. И что еще важнее, они говорили, что «не было предпринято ни одной попытки убедить женщину поработать суррогатной партнершей». На самом деле, Мастерс часто предлагал побыть суррогатными партнершами и медсестрам из родильного отделения больницы, и студенткам в полосатой униформе, и женщинам-добровольцам из предыдущего исследования, и даже женам некоторых членов факультета. «Он не знал, чьей именно супруге предлагает побыть суррогатной партнершей, но он точно знал, что каждая из этих женщин состояла в браке, поскольку все они носили обручальные кольца», — вспоминал Колодни.

Мастерсу и Джонсон пришлось пересмотреть свое отношение к суррогатному партнерству, когда муж Барбары Калверт прислал к ним адвоката. В федеральном судебном иске на два с половиной миллиона долларов Джордж Калверт, бывший сотрудник Университета Вашингтона, живущий в Нью-Гемпшире, сообщал, что они с супругой проходили лечение в клинике бесплодия Мастерса, и что Мастерс и Джонсон «нарушили этику отношений врача и пациента, вовлекая вышеупомянутую Барбару Калверт в сексуальные сношения» с двумя пациентами мужского пола. В судебных документах указывалось, что в июле 1967 года ей заплатили 500 долларов как суррогатной партнерше за секс с пациентом, обозначенным как Аноним 1, и еще 250 — за Анонима 2 в январе 1968 года, причем оплату производила Вирджиния. Позже суд поднял количество анонимов до семи человек. Калверт утверждал, что исследователи знали о семейном положении Барбары и убедили ее держать свою незаконную работу суррогатной партнершей в тайне от мужа.

Всем друзьям Джорджа Калверта из Сент-Луиса его реакция показалась надуманной. Большинство людей полагали, что он, как и остальные, был прекрасно осведомлен о ее отлучках с рабочего места в больнице в течение дня. Доктор Майк Фрейман с женой бывали на вечеринках и обедали с Калвертами, и он, безусловно, знал о ее участии в делах клиники. Рейман говорил, что Барбара записалась добровольцем, просто чтобы заработать пару лишних долларов. «Думаю, у них [Калвертов] были какие-то финансовые трудности,— вспоминал он. — Я сомневаюсь, что она записалась в исследование из философских побуждений или осознавая важность сексуальности. Она просто хотела денег». Когда пришел судебный иск, Мастерс и Джонсон уже успешно зарабатывали на сексуальных советах, получая солидные чеки и внушительные гонорары за терапию. Иск Джорджа Калверта как попытка получить часть этих денег подтвердил, что Мастерс и Джонсон получили неплохую материальную выгоду от информации, добытой в процессе труда Барбары Калверт.

Об иске написали несколько газет, но новый адвокат клиники, Уолтер Меткалф — младший, советовал Биллу и Джини молчать. «Наша реакция такова: подобные иски — смешны,— сказали они в единственном своем официальном заявлении. — И мы это докажем». Меткалф убедил судью закрыть дело и ловко настоял на внесудебном урегулировании, обеспечив также неразглашение подробностей в прессе. Иск Калверта грозил раскрытием всех тайн клиники — секс между не состоящими в браке партнерами, передача денег от пациентов суррогатам, а также сомнительные действия ведущих американских экспертов в области секса. Выйди эта информация на публику — государственные медицинские органы лишили бы Мастерса лицензии, либо он был бы вынужден уйти из профессиональных и академических кругов. Попечительский совет клиники узнал о том, что произошло, только через несколько лет. «В итоге он [Мастерс] признал, что к работе привлекались суррогатные партнерши и что это была, видимо, не лучшая идея»,— вспоминал юрист Торри Фостер.

Несмотря на все благие намерения Билла Мастерса, на всю его уверенность в том, что новый вид терапии поможет справиться с сексуальной дисфункцией, метод использования суррогатов чуть не потопил его в юридическом болоте и кошмаре публичного осуждения. «Это поставило под угрозу всю программу,— признавала Джонсон два года спустя.— Что печально, потому что ее участники остро нуждались в помощи».

Приструненные, но не сломленные, Мастерс и Джонсон публично поклялись никогда больше не иметь дела с суррогатами.

Изображения: Рената Фогель 

Смотреть
все материалы