Автор: Дина Мусина

В прошедшие выходные на Летнем книжном фестивале состоялась презентация графического романа Ольги Лаврентьевой «Сурвило», о женщине, пережившей арест отца, ссылку и блокаду Ленинграда. Для художницы из Санкт-Петербурга это уже четвертое опубликованное графическое произведение и самая важная работа, полностью основанная на истории ее бабушки, Валентины Сурвило.

Enter побывал на презентации романа и поговорил с его автором об истории комикса, теме войны и репрессий в российских медиа и отличиях взрослой и детской литературы.

— Как происходило ваше знакомство с графической литературой: это были детские журналы из киосков или более осмысленные произведения?

— В детстве у меня не было комиксов: я не читала, кажется, ни одного журнала про Микки Мауса или Черепашек Ниндзя. Видимо, родители не знали о них, а может они им не нравились или казались глупыми. Поэтому все, что выходило в 90-е, прошло мимо меня. Я рисовала комиксы сама с раннего детства — когда еще даже не умела писать. В моих первых книжицах трудно понять сюжет: это какие-то зарисованные истории с большим количеством экшн-сцен, погонь и драк. До определенного момента я в принципе не помнила, что рисовала в детстве комиксы, просто случайно нашла их дома.

Уже в сознательном возрасте, в 2008 году попала на фестиваль «Бумфест». Там и случился первый опыт с комиксами: не с супергероикой, а с андеграундной литературой зарубежных авторов. На тот момент в России не было комикс-магазинов и графическую литературу вообще еще не переводили. «Бумфест» стал, наверное, первым окном в мир авторского комикса. Увидев все это я подумала: «Черт возьми, это же то, чем я хочу заниматься!», — стала покупать и читать все, что находила. Тогда книги были доступнее — совсем другой курс евро.

— Создание комиксов подразумевает повествовательный аспект. На тот момент вы уже пробовали себя в писательстве?

— Во время первого фестиваля я была студенткой, училась на дизайнера-графика. Кроме того всю жизнь я была книжным червем и параллельно пыталась писать — все юношеские рассказы давно сожжены в печке. Были периоды, когда я забрасывала литературу и уходила целиком в рисование, затем переставала рисовать и снова начинала работать над рассказами. Прыгала с одного стула на другой — на двух усидеть никак не получалось. Не соединялось воедино. Графическая литература показала, что можно объединить все это в единый поток информации: в ней не было деления на текст и графику.

Дизайном продолжаю заниматься и сейчас, но вмешались комиксы. Причем не было ни книг, ни курсов, на которых бы учили создавать графическую литературу, была только собранная мной по крупицам информация. Вдохновляли авторы, которые рассказывали личные истории. Меня поразил Эдмон Бодуэн — совершенно гениальный художник, великолепный рассказчик, один из любимых моих авторов и источников вдохновения. Пару лет назад вышла его книга «Пьеро» — пока единственная в русском переводе, а остальную литературу я читала на английском и французском.

— Мне, как обывателю, не совсем понятны некоторые определения. Автор графических произведений — он, прежде всего, художник или писатель? И к чему правильнее относить комиксы: к литературному или изобразительному искусству?

— Писатель, безусловно, важнее. Он же сценарист, режиссер своего текста. Тот, кто собирает информацию, а затем оформляет ее во что-то целое, продумывает историю, концепцию, а художник ее только визуализирует.

Комиксы — это отдельное направление литературы, повествовательное искусство. Никак не изобразительное. Картинка сама является текстом, способом языка. Визуализация здесь сильно отличается от иллюстраций художественных произведений, где рисунки просто дополняют текст, но не влияют на повествование. Убери из художественного текста рисунки — и ничего в общем не изменится. В комиксе же картинка рассказывает историю. Поэтому мы говорим о том, что употреблять слово «иллюстрация» относительно комиксов — это большая ошибка.

— Вы, как читатель, какую литературу скорее предпочтете сейчас: художественную или графическую?

— Я стала очень мало читать с тех пор, как начала писать собственные книги. Работа над последней отнимала все свободное время, пришлось уйти в абсолютное затворничество. Мне кажется неважно, какой именно формат. Если между мной встанет выбор: графический роман или художественный, я буду отталкиваться исключительно от темы. Комиксы — это лишь форма, на мой взгляд очень универсальная, которую можно использовать по разному. Есть треш-кино, есть примитивная литература, а есть великие произведения. Так и с комиксами, о чем бы они ни были.

Причем форма не новая — аналоги графической литературы существуют с древности, в том числе и в русской истории: житийные иконы, лубок (древний вид графики, изображение с подписью, отличающееся простотой и доступностью образов, — прим. Enter), окна РОСТА (серия плакатов, созданная в 1919-1921 годах советскими поэтами и художниками, работавшими в системе Российского телеграфного агентства, — прим. Enter), советские «Книжки-картинки» для детей — они нам гораздо ближе, чем кажется.

— А вы долго писали в стол и остались ли еще неопубликованные графические произведения?

— Случилось так, что первый же мой большой проект я опубликовала сама, это был самиздат. Получился графический репортаж о массовом политическом процессе в Санкт-Петербурге. Двенадцать нацболовцев судили за экстремизм (уголовный процесс над активистами партии «Другая Россия» в 2010-2012 годах, — прим. Enter) и мне было важно поддержать их и рассказать о происходящем. Я решила ходить на все судебные заседания, зарисовывать и записывать все, что там происходило.

Не представляла, что из этого получится: когда начинался суд, нельзя было даже предположить, сколько будет заседаний, смогу ли я вообще что-нибудь зарисовать с места события — тогда у меня не было в этом опыта. Полученный материал мы оформили в книгу под названием «Процесс двенадцати».

— Сейчас под вашим авторством опубликовано четыре книги: «Процесс двенадцати», «Непризнанные государства», «ШУВ» и «Сурвило». Каждая история основана на реальных событиях и имеет политический подтекст. Это осознанный выбор?

— Реальные истории всегда казались мне интереснее, чем любые выдумки. Вымышленные истории похожи одна на другую: люди мыслят стереотипно. Человек уверен, что он придумал нечто уникальное, о чем не додумался еще никто. А на практике оказывается, что еще у десятка людей в разработке находится то же самое. С таким сталкивалась сама: знакомые в приватных беседах озвучивали какие-то идеи, а потом я понимала, что на днях мне об этом же рассказывал другой человек.

Часто оказывается, что в реальности бывают такие повороты сюжета, которые не придумаешь просто так. Всплывает куча деталей, второстепенных, но очень интересных персонажей — по сути занимаешься чем-то вроде журналистского расследования.

Интерес общественности и прессы к разным политическим процессам распределен очень неравномерно. Например, защищают одного человека, а десять других, которые оказались в похожей ситуации, не замечают. «Процесс двенадцати» тоже привлек не очень много внимания, поэтому я взялась за него.

В случае с «Сурвило» не было оценки политических событий, роман — не политический памфлет. Это, в первую очередь, рассказ о женщине, о том, как события (репрессия, ссылка, война) отражаются на ее жизни. Возможно, история маленького человека. Мне было важно рассказать историю бабушки — ведь я слышала ее с раннего детства.

— Нравится ли вам то, как российские медиа сегодня рассказывают о войне, репрессиях и других страшных исторических этапах?

— Из недавних публикаций я практически ничего не читала и фильмов не смотрела. Работала с историей конкретного человека и если и обращалась к источникам, то только к справочникам, энциклопедиям для сверки фактов.

Есть тенденция, что тема войны освещается с двух точек зрения: понятно, что первая — это официоз, с позиции которого не все подается правильно. С другой стороны есть либеральная позиция — о том, что Победу праздновать не надо, и в этот день нужно всем горевать. Это уже другая крайность, тоже отвратительная, честно говоря. День окончания самой страшной войны — это праздник, особенно для тех, кто прошел эту самую войну. Но непременно кто-то в этот день напишет: «Да как можно праздновать!», и так далее… Я за то, чтобы сохранять историческую правду и она в том, что поколение, которое победило войну, было совершенно уникальным и необыкновенным.

С репрессиями ситуация тоже сложная. Про них в годы перестройки говорили очень много и под видом разоблачений появилось много фейков, завышенные данные о количестве жертв: что чуть ли не каждый второй был репрессирован. В какой-то момент этой информации стало так много, что многие люди к ней сейчас относятся скептически. При этом я не вижу какого-то внятного процесса по этому вопросу, внятной официальной политики. По большей части происходит какая-то глупая ерунда. Зачем закрывать архивы? Нужно давно открыть эти данные, чтобы историки, журналисты могли их изучать. Как нагнетание секретности может улучшить политическую ситуацию? Думаю, никак.

— К какому возрасту относятся ваши первые воспоминания о рассказах бабушки?

— Не помню. Они со мной с раннего возраста. Бабушка периодически обращалась к одним и тем же эпизодам, рассказывала их по-разному или дополняла. Не то, чтобы мы с ней садились и она часами говорила о войне: при случае она вспоминала, что в блокаде произошло то-то или вот в ссылке у нас было так-то. Рассказ состоял из эпизодов. Бабушка всегда говорила о том, что война — это страшно.

— Есть ли у книги «Сурвило» возрастной ценз? И как вам кажется — с какого возраста ребенок готов читать и узнавать о войне ?

— Ценз устанавливает издатель в соответствии с законом — для «Сурвило» это 12+, но мне кажется что лет с десяти она будет вполне понятной и доступной. Все индивидуально. Самое страшное — это беречь ребенка от каких-то тяжелых впечатлений и огорчений, мол, не надо читать про грустное и плохое и портить свое настроеньице. Это может нанести ребенку больший урон, чем рассказы о войне.

На мой взгляд нет какого-то принципиального отличия детской и взрослой литературы. Она должна быть честной и говорить с читателем нормальным языком. Говорить с детьми как с людьми. Стремиться, чтобы история была понятной и интересной, динамичной. Когда пишешь, думать о человеке, который возьмет эту книгу в руки. Есть же такие детские книги, в которых автор намеренно корявит язык, пытаясь подделаться под некий воображаемый «стиль ребенка» — это зачастую выглядит очень жалко.

В детстве мне очень быстро надоели книжки для детей, и в начальных классах я перешла на взрослую литературу. Вероятно, есть темы, связанные с эмоциональными переживаниями, до которых ребенок еще не дорос. Например, личностные истории о кризисе среднего возраста, которые ребенок по очевидным причинам просто не сможет понять.

— В книге «Сурвило» есть сцена, в которой ваша бабушка перетаскивает примерзшие друг к другу в блокадном Ленинграде трупы. В художественном произведении ребенок может этот момент опустить, но в графическом романе визуализации не избежать. Не станет ли картинка дополнительным раздражителем для психики ребенка?

— Здесь есть важный момент — есть ли в книге смакование жестокости, садизма или нет. Мне кажется, ничего страшного с человеком не произойдет, если он будет переживать за героя. Это никак не покалечит психику читателя. Тем более в моей книге трупы изображены аккуратно. Скорее есть эмоционально тяжелые моменты, но не какая-то расчлененка и прочая жесть. Так почему ребенок не должен это представлять?

— Расскажите о готическом романе «ШУВ». Как я понимаю, в нем тема детства как раз стала одной из главных.

— Это история о детях, которые взрослеют на фоне 90-х: бандитских разборок, войны в Чечне, социальной нестабильности. В это время они формируются и воспринимают все происходящее естественно и привычно. Окружающая действительность отражается и на их играх: они играют в бандитов, проституток, боевиков. Потом происходит странное и необъяснимое событие: гибель молодого парня, их соседа. Смерть шокирует детей и включает их фантазию. Они пытаются понять, что произошло и увлекаются расследованием. Придумывают свои версии и каждая новая становится все более безумной.

История автобиографическая. Нам с братом было около 10-11 лет, мы пытались собрать все факты, рисовали разные версии произошедшего. У нас получился комикс, который до сих пор хранится у меня. Когда происшествие нарисовано, оно гораздо более наглядно, чем описание: сразу становится понятно, что конкретная версия звучит очень неправдоподобно.

— Приведите примеры хорошего графического романа.

— Эдмон Бодуэн, о котором говорила ранее и его «Пьеро» — автобиографическая история о взрослении, о том, как автор книги и его брат рисовали в детстве вдвоем, но в итоге только один из них стал художником. Графический роман «Фотограф» о путешествии в Афганистан с «Врачами без границ». Роман соединен с фоторепортажем: пленками, которые отснял фотограф. Уникальная вещь. Доминик Гобле «Притворяться значит лгать» — история об отношениях с родителями, с молодым человеком, об отношениям с правдой и ложью.

Если обратиться конкретно к детской литературе, то однозначно стоит найти серию комиксов о маленьком ослике «Ариоль». Про его отношения с одноклассниками, с девочкой, в которую он влюблен. Прекрасная, очаровательная серия. Очень понятная, динамичная и яркая, но в то же время там много шуток, которые очень понравятся взрослым.

Фото: Предоставлены организаторами

Вопреки стереотипам, необязательно брать кредит на тысячу долларов для покупки хорошего телефона. Гаджет вполне может уместиться в четверть средней зарплаты, и обладать при этом всем, что нужно современному потребителю: портретным режимом, NFC и аккумулятором с хорошей емкостью. Enter совместно с Alcatel рассказывает о новой модели Alcatel 1X — бюджетном полноэкранном смартфоне из 2019-го.

Полноэкранный смартфон по цене портативной колонки

Новая версия Alcatel 1X (2019) (не путать с аналогичной моделью 2018) стоимостью 7 990 рублей была представлена компанией Alcatel в феврале 2019 года и обзавелась несколькими важными обновлениями. Экран телефона теперь занимает 83% передней панели — его диагональ выросла с 5,3 до 5,5 дюймов и поддерживает формат HD+ в разрешении 1440×720 точек. Полноценный Full View с соотношением сторон 18:9 позволяет по максимуму использовать полезную площадь экрана: работать с двумя приложениями одновременно, просматривать YouTube в полном формате и сильнее погружаться в любимые фильмы.

Аккумулятор емкостью 3 000 мАч обеспечивает устройству работу в режиме ожидания на 25 часов, а также держит заряд в течение дня при интенсивных нагрузках. Смартфон работает на Android 8.1 Oreo с фирменной оболочкой Joy1, но будем надеяться, что обновление до 9.0 Pie не заставит себя долго ждать.

Двойная камера для портретов с эффектом боке и видео в разрешении 1080 р

Портретный режим и искусственный интеллект — давно не привилегия богатых. Смартфон оснащен двойной камерой на 13 + 2 Мп: первая отвечает за охват объектов в кадре, а вторая за детализацию и размытие фона. Снимайте портреты друзей с эффектом боке или настраивайте готовые кадры в режиме постфокусировки — просто выберите деталь, на которой хотите поставить акцент, а устройство все сделает за вас.

Для съемки видео в разрешении 1080р модель обзавелась 16 гигабайтами встроенной памяти и слотом microSD, который позволяет увеличить место в телефоне до 128 гигабайт. Фронталка на 5 Мп поможет получать качественные селфи на все случаи жизни.

Сканер отпечатка пальцев и разблокировка по лицу в одном устройстве

Для быстрого доступа к смартфону и важным функциям компания предусмотрела два решения: на передней камере появился модуль, отвечающий за разблокировку по лицу. Система работает на основе биометрических данных, реагирует мгновенно и распознает вас даже при плохом освещении.

На задней панели под камерами расположился сканер отпечатка пальцев — простое решение, доказавшее свою практичность во многих устройствах Android. Из стандартных опций: LTE, Bluetooth 4.2 и Wi-Fi, а также два слота nanoSim — для работы и для жизни.

Софт-тач и эргономичный корпус

Аппарат легкий и, благодаря небольшому весу в 130 г и толщине в 8,3 мм, хорошо лежит в руке. По цветовым решениям все лаконично — это два естественных природных оттенка: черный и синий. Задняя панель выполнена в приятном текстурированном пластике — у телефона практически нет шансов выскользнуть из рук.

С точки зрения дизайна у Alcatel получился аккуратный смартфон с приятными плавными линиями и скругленными боковыми гранями. Несмотря на бюджетность модели, в комплекте идут фирменные наушники, блок питания и кабель с разъемом microUSB.

NFC-модуль для быстрой оплаты покупок

Наличные в 2019-м — явление, близкое к тотальному исчезновению, а возможность оплаты покупок смартфоном — удобный и незаменимый формат. Для этого Alcatel предусмотрел в устройстве NFC-чип, работающий на Android Pay. Функция устроена так же, как и на любом современном устройстве: вы заносите в приложение данные своих карт, а затем просто прикладываете телефон к терминалу. Для безопасности система дополнена сканером отпечатков пальцев — ваш электронный кошелек, который практически невозможно вскрыть.

Изображения: Саша Спи

В историческом здании на Театральной, 1 открылся новый бар «Жизнь». Заведение с уклоном в экологичность презентует уникальные винные позиции, авторские коктейли на основе натуральных растительных ингредиентов и обширное меню с оригинальными тапас и альтернативными стейками.

Концепция

Помещение и дизайн

На поиски помещения у владельцев ушло около трех месяцев, и выбор пал на полу-цокольные площади на Театральной, 1. Еще пару лет назад старинное здание пустовало, а территория, где теперь располагается бар, была залита дождевой водой. Собственник высушил помещение перед сдачей, однако оставалось еще много работы по укреплению стен. «Каждый кирпичик здесь я знаю в лицо: мы вымывали с кладки налет, по одному грунтовали кирпичи , а после наносили лак. На подготовку помещения к дальнейшим строительным и дизайнерским преобразованиям потратили еще около месяца», — вспоминает Денис.

Дизайн владельцы бара разрабатывали самостоятельно. Частично вдохновил фильм «Я — легенда»: Нью-Йорк с его холодным металлом, заросшим зеленью бетоном и кирпичами. Основу этой концепции уже положили многие детали интерьера: будто заросшие мхом стены и панель за барной стойкой (панно из живого мха разных оттенков здесь выкладывали вручную в течение нескольких недель).

В основном зале «Жизни» нет окон: по формату оно напоминает аутентичный винный грот с минимумом деталей. Замкнутость пространства балансирует теплый свет, приточная вентиляция и увлажнитель воздуха, который будет поддерживать влажность на уровне 60%. Аккуратный винный корнер с барными стульями встречает гостей на входе, а основная барная стойка расположена у противоположной стены — разные концепции, объединенные пространством одной комнаты.

Изысканную, но минималистичную мебель для бара изготовила мастерская Qullar — многие решения дизайнеры проекта предлагали владельцам заведения самостоятельно, опираясь на стилистику и общую атмосферу помещения.

Еда

Я хотел бы объяснить нашим гостям, что вино совсем не сложный для восприятия напиток. Он вполне обывательский, к нему не нужно подходить с позиции «я не разбираюсь». Стоит углубиться в вопрос, понять, какой сорт винограда нравится лично вам и пробовать различные его вариации. А также понимать сложившиеся традиции: если ты хочешь получить максимальное удовольствие от вина, нужно сопровождать его блюдом.

Я всегда советую обращать внимание на автохтоны — так называемые аборигенные сорта винограда, происходящие на определенной местности: к примеру, на открытии мы рекомендовали крымский Кокур. Для тех, кто любит легкие, но при этом красные вина, я рекомендую тосканское биодинамическое Ziobaffa. Также у нас представлены трендовые розовые — для тех, кто хочет чего-то вкусного, сочетаемого и интересного. Самая дорогая позиция, доступная по бокалам — это сладкое вино родом из Австрии, которое имеет природную сахаристость.

Изначально мы остановились на другом названии, но оно совсем не ложилось ни на логотип, ни на концепцию. Для логотипа уже прорисовали дерево и было полное ощущение того, что осталось заменить название. «Жизнь» — это то, что отражает все происходящее здесь.

В казанской барной тусовке нет конкуренции — это дружеское комьюнити, в котором бармен из одного заведения может попросить у другого лед, если сломался генератор. Чем больше в городе мест, тем сильнее развит барный туризм — а это большой дополнительный поток гостей.

Улица Баумана — важный пешеходный хаб между зданиями университета, любимыми заведениями и локациями казанцев. При этом желание горожан избегать прогулок по главной «пешеходке», породило феномен Профсоюзной и возродило Старо-татарскую слободу. Мы знаем об очевидных недостатках: наружной и аудиорекламе, листовках и отсутствии озеленения, но решения базовых проблем, очевидно, не будет достаточно.

Enter поговорил с казанскими и московскими архитекторами, урбанистами, социологами и градостроителями о том, есть ли у пешеходок перспективы с точки зрения урбанистики, как сделать Баумана качественным городским маршрутом и какие решения просто необходимы главной точке на карте города.

Проекты пешеходных улиц России начались в 1980-е с Арбата, придуманного группой так называемых контекстуалистов (контекстуализм — направление в архитектуре, требующее максимально чуткого вписывания нового объекта в историческую среду города, — прим. Enter). Эти проекты стали реакцией на типовые микрорайоны и тот формат развития города, который не предполагал присутствия человека, но был создан для машин и домов. Под стать своему времени, «пешеходки» были не саморазвитыми, а спроектированными пространствами. Предполагалось, что они должны быть не просто благоустроены, но и отреставрированы, расселены, вычищены и доведены до определенной кондиции. Привести хороший пример преобразования таких территорий сложно, потому что тип их создания — советский, а осмысление того, что проекты пешеходок не идеальны, только начинает приходить.

Я бывал на Баумана дважды: в 2001-м и в 2017 году. В начале нулевых улицу еще не успели расселить, и она продолжала жить в социальном контексте. Позднее из старой Казани выгнали почти всех. Проблема мест, на которых нет концентрации местных жителей, в том, что они перестают быть многофункциональной средой, нормальной для каждого живого города (о так называемом mixed-use говорят все новые урбанисты), а становится монофункциональной. Город выглядит как исторический, но по факту лишен большинства функций, необходимых горожанам.

Баумана очень похожа на московскую Никольскую или Рождественку. Внутри кварталов мы видим кучу дешевой недвижимости, которую занимают мусорные сервисы: непонятные магазины шляп, парикмахерские, где стригут за 250 рублей и многое другое. С одной стороны, это неплохо и дает ей возможность жить многообразной жизнью, быть открытой для разных слоев общества. С другой стороны Баумана остается выпотрошенной в социальном плане. Вокруг нет жителей, что и остается главной проблемой старой Казани — ее социальный ландшафт на сегодня ничтожен.

Проблемы Баумана типичны для русских исторических городов: слишком длинные кварталы, не дающие возможности капиллярного развития общественной активности. Отдельные зоны будут развиваться хорошо, когда между ними появятся поперечные связи — условно, проход на каждые сто метров. Что сделать совсем несложно, учитывая выпотрошенность бауманских дворов. Кроме того, пешеходная зона работает более качественно, когда состоит не из одной, а из нескольких улиц. Возможно, в округе нужно создать больше зон с приоритетом для пешеходов.

Также пешеходной зоне необходим сценарий использования, как сезонный, так и событийный: прописанные формы развлечений для зимы и лета, будней и выходных, «мертвых» и оживленных сезонов. Разобраться с якорями — крупными торговыми центрами и точками, формирующими контингент на этих территориях. Подобные процессы можно регулировать на самых разных уровнях — доверить крупным операторам, или сформировать различные регламенты для арендодателей.

Баумана и ее округа сегодня — это огромное количество памятников архитектуры с отполированными фасадами, завешенными рекламой; плохое озеленение, потрепанные мафы (малые архитектурные формы, — прим. Enter), а также совершенно заброшенные дворы и скрытые в них здания. И если бороться с рекламой несложно (достаточно выработать общую концепцию по вывескам: например, запретить размещение лайтбоксов или растягивающихся баннеров, определить разрешенные габариты, цветовую гамму и, возможно, материалы), то заниматься комплексным восстановлением памятников архитектуры достаточно трудоемко.

Уровень активности на Баумана очень разнообразен, имеет условное зонирование и привлекает разный контингент. Например, на участке от часов до «Макдональдса» много студентов, в центральной части любят отдыхать туристы — эти зоны достаточно активны. Ближе к Кремлю она значительно более спокойная с соответствующими заведениями. Линейные маршруты не интересны современному потребителю, а потому нужно создавать сложные и точки притяжения, которые объединяли бы второстепенные улицы с центром и создавали единый ансамбль.

Для этого необходимо осваивать дворовые территории — они уникальны и сегодня в большинство из них не так просто попасть. Некая Нарния, скрытая от глаз. Часть дворов тупиковые: их можно насытить образовательными и развлекательными функциями, а сквозные могут стать связующими пространствами между Профсоюзной, Баумана и следующей за ней Островского. Некоторые владельцы и арендаторы уже начинают облагораживать собственные дворики. Хороший пример — кафе «Ханума». Владельцы использовали свой трапециевидный двор как портал: сейчас там функционирует приятная летняя терраса, куда заходят и туристы и горожане.

В старину на Баумана располагалось множество купеческих домов с их подвалами, переходами и порталами для загрузки товаров. Позднее участок от КРЦ «Родина» до перекрестка с Чернышевского раскопали и забетонировали — там планировали организовать торговые пространства. Эта территория была закрыта фактически с момента создания, и так и не запущена в эксплуатацию. Сейчас там ничего не происходит, собственно, как и не происходило никогда, но галерея — поистине универсальное обособленное пространство, которое в перспективе можно было бы использовать. Там безумно интересно даже сейчас, но она требует вложений. Мы, в рамках воркшопа МАРШ планировали преобразовать ее в общую галерею.

Я думаю, что когда произойдут вышеперечисленные изменения, порядок сил и интересов изменится, и Баумана станет пешеходным оазисом нашего города.

Если рассматривать улицу как законченный архитектурный проект, то можно было бы рассуждать об отсутствии озеленения или визуальном шуме с точки зрения современных представлений о комфорте. Если же рассмотреть ее с точки зрения социальных процессов, то я не могу назвать это недостатками. Скорее отражением городской жизни в ее нынешнем виде, с присущими ей формами упорядочения пространства. На мой взгляд, основной недостаток Баумана — невозможность поддерживать сценарии и практики, присущие центру города. И это не всегда проблема улиц как объекта дизайна или их конфигурации. Большую роль в их развитии в экономическом и социальном плане играет городская политика.

Существует целый ряд общих для российских городов проблем: экономических, инструментальных и политических. К инструментальным проблемам можно отнести законы, регламенты и нормативы, которые нуждаются в обсуждении и актуализации — они не соответствуют ни потребностям современных городов, ни вызовам, стоящим перед ними в будущем. Это те скрытые механизмы, обеспечивающие городу его развитие. Их несоблюдение или отсутствие сильно влияет на облик наших городов. Разрушение объектов культурного наследия и нарушение Правил землепользования и застройки происходят повсеместно. Не говоря уже об установке стеклопакетов в старинных домах, или не соответствующих историческому облику дверей, козырьков, стоков или навесов — из чего и складывается облик города.

Из экономических проблем — отсутствие инвестиций в исторический центр, невозможность поддерживать наследие собственниками или местными жителями, вытекающие трудности в структуре собственности и многое другое, что затрагивает экономику и социальную сферу и приводит к не сбалансированному развитию. Политические проблемы заключаются в отсутствии механизмов достижения компромиссов между субъектами принятия решений о городском развитии. Слабом муниципальном управлении и сильном перекосе компетенций в сторону федеральных властей и экспертных центров. Сюда относится также непрозрачность принятия решений и исключенность горожан из этих процессов. Происходящие сейчас события в Екатеринбурге тому пример – результатов в градостроительной политике можно добиться, только привлекая внимание федерального уровня. Все эти проблемы связаны друг с другом и относятся к вопросу о том, кому принадлежит право на город на самых разных уровнях: от двора жилого дома до больших городских проектов типа стадионов, автострад, музеев и много другого.

Чтобы Баумана стала комфортным маршрутом, нужно разработать архитектурный проект, который будет учитывать разнообразные сценарии времяпрепровождения. Улицу можно назвать пешеходной в полной мере тогда, когда у горожан есть желание и возможность гулять пешком. Необходимо использовать потенциал недвижимости с учетом баланса интересов; задействовать муниципалитет и собственников, а также местных жителей в проектировании. Очень важно поддерживать территорию в порядке в дальнейшем: пример Москвы показал полную неготовность муниципальных служб к правильному обслуживанию новых пешеходных зон — часто вред новой уличной мебели и освещению наносит снегоуборочная техника.

Менять Баумана необходимо в общей логике с развитием прилегающих к ней улиц, а не как отдельный отрезок, представлять, какой баланс функциональных зон может возникнуть в центре города в будущем — это позволит ей развиваться. Рецепт не универсальный. При таком подходе даже может выясниться, что Баумана может и не быть полностью пешеходной — точнее, не обязательно должна быть таковой.

Потенциально Баумана может стать променадом с небольшими площадями (пьяцеттами) и озеленением. У нее должна быть своя динамика, соотносящаяся с застройкой, наличием памятников, доминант, разных архитектурных стилей и так далее. Но на этот вопрос лучше ответят архитекторы.

В последние годы я часто бывал в Казани по работе, но ни разу целенаправленно не ходил на Баумана. Наверное, это говорит о том, что улица не сильно востребована. Такая история происходит повсеместно. В 80-е, когда «пешеходки» только начали появляться в России, на них не происходило никакой общественной жизни, ровно как и не было видимых бизнесов, которые могли бы привлечь туда людей. Предполагалось, что если закрыть участок от машин, то там сразу появится жизнь. В реальности оказалось не так.

В случае с Баумана нужен комплексный подход — перепрограммирование территории. Допустим, когда ресторан теряет свою актуальность, его ремонтируют, меняют формат, обновляют меню. Так же стоит поступить и с улицей. Процесс по своей сути технический: чем качественнее локация, тем качественнее магазины и заведения там расположены. Я имею в виду не принадлежность к определенному классу, а разнообразие, соответствие месту, некоторую модность.

Общегородские улицы должны быть устроены для всех: чтобы молодежь, люди среднего возраста или семьи с детьми могли найти там адекватные предложения на все случаи. Насытить первые этажи жизнью, максимально разнообразной, функциональной и заполненной — единственный путь. Другой цели идти людям туда просто нет. Нужны магазины, культурные и обучающие центры, хорошие кафе. Для того, чтобы притянуть на эту территорию казанцев, нужно создать функции, гарантирующие не разовое, а регулярное посещение. А уже вокруг, если проекты окажутся популярны, начнет расти инфраструктура.

Если на Баумана есть муниципальные владения — можно предлагать льготную арендную ставку для новых креативных бизнесов. Также нужна программа, которая убедит владельцев коммерческих помещений в том, что отсутствие излишней жадности приведет их к успеху. В идеале сделать сервисно-экономическую модель. Мы всегда разрабатываем ее для наших проектов. Можно проводить события: уличные фестивали, концерты, ярмарки. Кафе — тоже важная часть жизни пешеходной улицы. Они обустраивают веранды, организуют мероприятия, занимаются облагораживанием. У тандема муниципалитета и предпринимателей может получить очень даже неплохой результат.

Другой момент, влияющий на активность локации: чем ближе к сакральной административной территории — в данном случае к Кремлю, тем более бедной для обычного человекам становится среда. Бороться с этим просто — вспомните ГУМ на Красной площади. Стоит добавить мощную функцию, и там сразу появятся люди.

При анализе любой городской территории, в первую очередь нужно оценить ее место в контексте пространственной структуры города, структурно-функциональный потенциал и реальное влияние на всю градостроительную систему. Очевидно, что Баумана находится в границах территорий пространственной локализации общественно-коммуникационного каркаса, но это не отменяет необходимость указанных расчетов для определения оптимальных действий. В текущей оценке ситуации с улицей Баумана я хотел бы сфокусироваться на средовом аспекте.

Задача «исправления» улицы заключается в изменении ее характера — сценариев использования, отношения к ней горожан и туристов, наконец, самого «духа места». Все это в сумме составляет нематериальный аспект понятия «городская среда». Но стоит понимать, что точечными решениями трансформировать городскую среду невозможно. Рассмотрение Баумана только как линейного объекта сводит ее многочисленные недостатки к проблемам благоустройства и архитектурного проектирования. Но на мой взгляд, все проблемы улицы не решить только лишь инструментарием urban design. Нужно сместить фокус и масштаб рассмотрения, пусть и не на уровень всего общественно-коммуникационного каркаса города.

Наиболее уместно будет использовать «средовой подход» (возникнув в середине 80-ых, он преломил главенствующее тогда восприятие исторической городской среды, и, в некотором смысле, заново ввел это понятие в отечественную градостроительную науку и практику). В рамках «средового подхода» была сформулирована методология реконструкции исторической застройки, которая остается актуальной и сегодня. С принципами этого подхода можно ознакомиться в текстах Алексея Гутнова — собственно, одного из основоположников традиции средового подхода в отечественном градостроительстве.

В этом контексте я бы сказал, что решение проблем Баумана кроется не за реконструкцией фасадов улицы, а, в буквальном смысле, — за ними. То есть реконструкции требует не сама Баумана, а все прилегающие к ней кварталы. Для того, чтобы запустить процесс комплексной трансформации среды, нужно активировать все дворы и переходы между ними, переулки и тупики. Открытые пространства стоит чередовать с закрытыми, повысить проницаемость кварталов — создать по возможности систему альтернативных пешеходных путей, своего рода «альтернативную Баумана».

Речь идет именно о длительном процессе трансформации, а не разработке завершенного архитектурного проекта. Будет ошибкой, если им будет заниматься один человек или одна команда. Это равносильно попыткам воспроизвести квартальную застройку силами одного застройщика. Поясню: квартальная застройка начинает «работать» в том случае, когда каждый из множества правообладателей отдельных земельных участков развивает их по своему замыслу, но в рамках единых правил. Отдельные парцеллы, которые в совокупности составляют квартал, должны предлагать свои уникальные и своеобразные форматы архитектурных решений и образцов городской среды. Только таким образом можно достигнуть ее самобытности.

Регуляторные и мотивационные инструменты, которые способствуют трансформации пространства, известны: это градостроительные регламенты (параметры застройки и разрешенные виды использования объектов недвижимости), межевание и красные линии, налоги, арендные ставки и штрафы. Проект реконструкции — это взаимосвязанная логичная система «градостроительных политик», которые представляют собой комбинации указанных мер. Такую систму применяют к каждой парцелле (или группе парцелл). В нашем случае разработанные политики закрепляются путем внесения изменений в действующие казанские ПЗЗ (правила землепользования и застройки) и ППТ (проект планировки территории) «Центр».

Изображения: предоставлены командой «Баумана. Казань» образовательной программы МАРШ-2017: Дарья Толовенкова, Павел Медведев, Рузаль Фархуллин, Карина Давлетьянова, Эльвира Рахмеева, Ксения Зверева, Ева Лерман, Айдар Нуруллин, Алексей Карасев, Олег Сазонов. Под руководством тьюторов Евы Радионовой и Николая Лызлова и при поддержке помощника Президента Н.Л. Фишман.

Камеры моментальной печати, вопреки популярным мнениям, созданы не только для развлечения. Это целое направление в фотографическом искусстве, которое подарило миру шелкографические портреты Энди Уорхола, мрачные пейзажи Андрея Тарковского и сюрреалистичные кадры Хельмута Ньютона.

Редакция Enter протестировала новую камеру Instax SQ6 от Fujifilm и рассказывает о том, как с ее помощью делать фото с двойной экспозицией, пополнять семейные альбомы и путешествовать в одиночку.

Распечатанный снимок за 90 секунд

Миллениалы продолжают ностальгировать по миру вещей, а потому распечатанные фотографии в альбомах, старые причудливые камеры и возможность повозиться с пленкой у многих из нас вызывает восторг. Погоня за винтажной техникой — мучительное и накладное занятие (ремонт старого фотоаппарата может выйти дороже покупки нового), а Instax SQ6 обойдется в 10 290 рублей.

Снимки из камеры печатаются и проявляются самостоятельно — а потому вам не придется вникать в тонкости фотолабораторного мастерства. Не пугайтесь, когда из камеры появится белая карточка. Она проявится в течение 90 секунд, но точная скорость будет зависеть от освещения — в темном помещении или в сумерках процесс происходит гораздо быстрее.

Зеркало на объективе для лучших селфи

Instax SQ6 — идеальный спутник одиночного путешествия. Благодаря режиму селфи камера распознает лицо даже на расстоянии вытянутой руки и позволяет делать снимки с хорошим фокусом и светом. Рядом с объективом расположено маленькое зеркало — можно будет убедиться, что вы, Тадж Махал и светлое небо Агры поместились в одном кадре.

Сделайте селфи с другом и отложите карточку до ближайшего праздника — компактная фотография поместится даже в бумажнике и станет добрым напоминанием о вас.

Макро, пейзажи, наложение снимков и ручные настройки экспозиции

Камера оснащена семью независимыми режимами. В макросъемке фиксирует капли росы, детали вашего обеда и портрет любимого домашнего животного на дистанции 30 сантиметров, а режим пейзажей работает на дальних расстояниях и перспективах. Новая для Instax функция — двойная экспозиция: она позволяет накладывать кадры друг на друга, и на выходе получать артхаусные фото с живыми узорами и текстурами.

Если вы готовы двигаться в направлении пленочной фотографии дальше — используйте режимы ручной экспозиции. Их у SQ6 два: для дневной и ночной съемки съемки соответственно, но если эти сложности не для вас — просто переключитесь на авто и снимайте в свое удовольствие.

Ретро-фото для большой компании — таймер с десяти-секундной задержкой

Заполните пустые места в семейном альбоме кадрами, которые спустя пару лет вызовут ностальгию. Разместите камеру на любой полке и соберите всех домочадцев перед объективом. Таймер с задержкой в десять секунд не позволит потерять с фотографии важного и любимого члена семьи.

Экспериментируйте с цветами: в комплекте к камере идут красный, зеленый и фиолетовый цвето-фильтры. Они придадут вашим семейным воспоминаниям нужную теплоту и оттенок, а отключаемая вспышка спасет их от пересветов.

Картриджи, которые можно купить в любом магазине техники

Когда мода на камеры мгновенной печати только начала возрождаться, поиск картриджей для старых камер оказался настоящей проблемой. Их заказывали у друзей за рубежом, боролись за них на прилавках магазинов и отдавали за них большие деньги на «черном» рынке.

С картриджами для Instax все гораздо проще — их можно найти в любом магазине техники и салоне связи: от «Связного» до DNS. Квадратные модели картриджей теперь появились и с черной рамкой — для более контрастных и олдскульных кадров, а 20 снимков обойдутся вам до 1 500 рублей.

Изображения: Рената Фогель

Бюджетные гастрономические точки — частый запрос наших читателей. В конце апреля на Бутлерова, 56 открылась одна из таких. Столовая с яркой вывеской «Пит и Поль» напротив медицинского университета сразу привлекла внимание студентов и преподавателей. Enter рассказывает, чем примечательно новое заведение и можно ли собрать обед из трех блюд за 150 рублей.

К положительным оценкам мы уже давно привыкли. Работа в наших масштабах требует постоянной активной вовлеченности в процесс, ведь иначе не получится нормального качества. Нам бы хотелось стать номером один в сегменте современной столовой. Это направление только зарождается в Казани, но у него огромные перспективы.

На Бутлерова у нас уже есть достойные конкуренты, но они работают в другом ценовом сегменте. Мы более демократичны, а по качеству блюд, как мне кажется, выходим вперед.

У нас есть негласное правило: если хотя бы три гостя спросили об одном и том же блюде, мы вводим его в меню. Наверное, поэтому оно получилось у нас таким обширным и отвечающим самым разным потребностям. Это заслуга нашего шефа — она поддерживает обратную связь с поварами на всех точках и следит как за положительной, так и за отрицательной реакцией гостей.

Мы не используем никаких добавок: усилителей вкуса, красителей и консервантов. Все ингредиенты для блюд исключительно натуральны и экологичны: овощи и мясо закупаются только у проверенных поставщиков, а обрабатываются уже в нашем цеху.

Открывшийся в 2014 году комплекс «Казанское подворье» довольно быстро стал популярен среди горожан и туристов. Кафе при комплексе моментально привлекло студентов ближайших университетов, расположение на пешеходной Баумана стало идеальной остановкой для путешественников, а по-европейски оформленная веранда с фривольно гуляющими по ней котятами превратилась в инстаграм-спот.

Enter совместно с «Мастерами России» рассказывает, как в прошлом владельцы ресторанов премиум-сегмента решились на открытие хостела отельного уровня, запустили волонтерскую программу и превратили работу в хобби.

От ресторанов премиум-класса к демократичности хостела

Супруги Ибраевы еще с начала нулевых владели известными ресторанными проектами Казани: грузинский «Пиросмани», jazz-клуб «Веселый роджер», и винный погреб «Золотая гроздь». Последние локальная публика до сих пор вспоминает с трепетом. Приняв ислам, Гузель Ибраева поняла, что работать в шумных заведениях с обязательным атрибутом в виде алкогольной карты не сможет: часть ресторанов продали, а некоторые закрыли, открыв тем самым перспективу для будущего проекта.

Фархат Ибраев заприметил историческое здание на Баумана, 68 еще в 2000-м году. Полуаварийный комплекс дома Каретникова сразу вызвал у предпринимателя интерес: «Мы с другом поспорили на бутылку шампанского: я сказал, что у здания большое будущее и я смогу его оживить, он же настаивал, что эти развалины будут пустовать, сколько бы в них не вложили». За покупкой недвижимости последовал многолетний ремонт: здание площадью в 2 000 м² восстанавливали постепенно. Спрос на помещения на главной пешеходной улице обнаружился сразу: их стали сдавать под магазины, языковые школы и другой малый бизнес, однако кризис 2008 года тяжело сказался на арендаторах. «Бизнес начал сворачиваться, люди съезжали, никому не хватало денег на развитие», — вспоминает Гузель Ибраева.

Освободившиеся площади требовали обслуживания и вложений, что натолкнуло пару на идею создания хостела: «Я давно мечтала о собственной мини-гостинице в центре города. Хотелось создать что-то такое по немецкому образцу: семейный бизнес, небольшой дом с приветливой хозяйкой и геранью на балконе. Формат хостела идеально подошел под задуманную концепцию. Сказать, что хостел демократичен — это ничего не сказать. Можно принимать людей недорого, но с душой. Здесь меньше формы, меньше прямой спины, можно повеселиться с гостями, спокойно обменяться мнением. Люди приезжают как к себе домой: студенты, командировочные, часто на долгий срок. И мы хотели, чтобы «дом» оставался таковым в полном смысле этого слова. С теплой удобной кроватью, комфортной кухней, домашней едой и всей необходимой помощью от хозяев».

Поток иностранцев и волонтерская программа

Сегодня в четырехэтажном хостеле «Казанского подворья» трудится около тридцати человек. Техническая служба, клининг, охрана и сами владельцы взаимодействуют друг с другом с помощью специальной доски, которая висит в холле первого этажа. Каждая служба адресует друг другу задачи: «прибить гвоздь в номере 6», «заменить одеяло» и так далее. Таким образом гости сами могут проследить, дошла ли их просьба до нужной службы.

«В ситуациях большой загруженности мы подключаемся к процессу: Гузель Габбасовна надевает перчатки и встает за линию раздачи, а я катаю тележки или пробиваю на кассе чеки. Когда кафе только открылось, мы изучали систему раздачи и работали втроем: я, супруга и повар. У нас не бывает выходных, потому что ни для меня, ни для жены это не работа. Все, что мы здесь делаем — веселое хобби», — рассказывает владелец комплекса.

Ибраевы предпочитают нанимать людей без опыта работы в гостиничном бизнесе, объясняя это тем, что опыт часто бывает негативным. Обязательное условие для всех администраторов — это свободный разговорный английский: в летний сезон около тридцати процентов гостей составляют иностранцы.

Поток туристов из-за рубежа натолкнул владельцев на мысль об открытии волонтерской программы: «С русскими гостями все было просто и понятно: они почти не общаются, пришли себе в комнату, закрылись и сидят. Даже на кухне тишина: никто особо друг с другом не здоровается. Иностранцы сильно выделялись — приезжали сюда со своим солнечным менталитетом, живыми улыбками и с совершенным непониманием наших российских реалий. Атмосфера в хостеле сразу менялась, и мы решили, что нужно везти Запад сюда».

Волонтеры получают бесплатное проживание и питание в хостеле, но взамен работают три-четыре часа в день, помогая персоналу комплекса с уборкой или в кафе. «К нам приезжают удивительные люди! Один испанец лет двадцати работал у нас на кухне, очень ответственный и трудолюбивый парень. В один день мы даже отправили его на нашу ферму — туда срочно требовался человек. А позже выяснили, что этот парень — сын миллиардера, владельца крупной испанской судостроительной компании. Отец отправил его выучить русский язык. Сложно представить такое в российских реалиях», — рассказывает Фархат Ибраев.

Ситуация с сезонностью и вектор развития

В первых числах апреля заселение хостела составляет свыше 85% и владельцы утверждают, что у комплекса не бывает сезонов сильного спада: «Одно у нас компенсирует другое: в солнечную погоду “наводняется” хостел и случается небольшой отток из кафе, в дождь и холода происходит обратная ситуация». В целом, в праздники и каникулы студенты-заочники и деловые туристы обеспечивают хостелу постоянный поток, многие гости возвращаются или приезжают по рекомендациям знакомых.

По словам владельцев, годовой оборот в последние пару лет составлял 15-18 миллионов рублей. При этом по меньшей мере 70% этой суммы — издержки на зарплатный фонд и прочие расходы. Оставшиеся деньги практически полностью уходят на развитие: например, к чемпионату мира в хостеле открылось еще восемь новых номеров. «Мы с Фархатом Рашидовичем не задумываемся о приобретении всевозможной недвижимости, яхт, островов и самолетов. Наш основной принцип работы — небольшая наценка и качественный продукт. А еще мы патриоты своего города и хотим, чтобы людям нравилось в Казани», — рассказывает Гузель Ибраева.

В «Казанском подворье» не берут штрафы. Супруги считают, что их может наложить только суд, а к порче имущества относятся философски: «Ну разукрасил нам ребенок стены, мы закрасим — это нам почти ничего не будет стоить. Зато гость вернется к себе домой с приятными воспоминаниями, благодарным этому городу. Расскажет друзьям: “Наш хулиган все стены в номере изрисовал, а они с нас даже штрафа не взяли!” Теперь этот гость — наш агент влияния!».

В 2016 году «Подворье» стало лучшим хостелом России согласно рейтингу Russian Hospitality Awards, обогнав сотни известнейших петербургских и московских проектов. В ближайшее время часть номерного фонда хостела планируют перевести в разряд отеля: некоторые этажи здесь полностью состоят из двухместных номеров с удобствами, а в одном номере даже стоит джакузи. Оказалось, что номера более высокого класса просто необходимы деловому туризму и людям, путешествующим с семьей.

Молодой бренд серийной мебели Yaratam известен на родине лишь в узких кругах, но уже представляет себя на парижских мебельных выставках, продается в шоуруме Стокгольма и за рубежом вызывает ассоциации с датской мебелью класса люкс.

Enter совместно с «Мастерами России» рассказывает о том, как открыть производство в сорока километрах от Казани, продвигать бренд без рекламы и выйти на европейский рынок.

Действительность эмалированного чайника и мебельная выставка в Милане

Идея работать с мебелью в разных вариациях появилась у Петра Сафиуллина еще в юности. Основатель бренда Yaratam рос в семье советских архитекторов и будучи школьником изучал родительские тиражи «Технической эстетики» (популярный советский иллюстрированный журнал о дизайне, — прим. Enter): «Поскольку интернета еще не существовало, а телевизор был неинтересным, журналы поглощали меня полностью. Они очень контрастировали с действительностью эмалированного чайника, дурацких диванов и полированных стенок».

В 1995 году Петр приехал в Москву к сестре, которая работала дизайнером, и, изучая в ее офисе мебельные каталоги, впервые познакомился с современным дизайном. В 2000 году случилась поездка на мебельную выставку в Милан: «Именно там у меня произошел невероятный инсайт — от увиденного на выставке, от полного жизни города, совсем не похожего на Россию конца 90-ых. В тот момент я заканчивал четвертый курс и уже замечтал себе какую-то историю с промышленным дизайном и мебелью. Конечно, тогда я не думал о собственном бренде: представлял, что буду создавать предметы интерьера для многих известных компаний. Как Филипп Старк, например».

Первый дизайнерский проект Петр получил в 2002-м — в казанской «Якитории». На старте были совсем небольшие бюджеты, а потому приходилось придумывать и моделировать каждую деталь: в «Якитории» авторским было почти все: от барных стоек до светильников. После проекта японского ресторана уехал в Москву, где проработал почти десять лет, а в 2012 вернулся с семьей в Казань. Первые годы после возвращения в родном городе давались тяжело: амбициозного дизайнера не знали в местной тусовке, не шли нужные заказы. Зато в 2014 году о Петре Сафиуллине заговорили все — благодаря дизайн-проекту гастробара «Квартира 63». С тех пор основанное в тот же год дизайн-бюро Yaratam воплощало самые яркие казанские заведения: Burger Store, Mellow Beer&Wine, Port и многие другие.

Петр Сафиуллин, основатель Yaratam

Решить неразрешимое и стеллаж «45»

В работе с каждым проектом дизайнер сталкивался с одной и той же проблемой: мебель по собственным эскизам приходилось заказывать у частных мастерских. Все это увеличивало сроки на работу и вызывало раздражение заказчиков: мебель часто выполняли дорого и некачественно.

В 2015 году к Петру обратились знакомые: они делали ремонт в столовой и не могли придумать решение одному из сложных пустующих углов — в пройму помещался только стеллаж глубиной до 15 сантиметров. «Тогда я почему-то уже зарекомендовал себя как человек, который может решить неразрешимое. Сидел и думал, как сделать это пространство функциональным, поместить в него не только мелкие безделушки и сувениры, но и, например, книги, и в какой-то момент нарисовал стеллаж с развернутыми на 45 градусов вертикальными стойками. Так появился наш первый стеллаж, который мы так и назвали, “45”». Вторым авторским предметом стала тумба «Вера Павловна», затем появился комод «Бурган».

«Заказав несколько раз предметы по собственным эскизам, я подумал: черт возьми, а почему бы не производить мебель серийно? Можно один раз придумать, а потом всю жизнь продавать. И не надо каждый день ходить на стройку, ругаться с прорабами, а затем с заказчиками. Можно будет уехать пожить на Бали, а мебель будет делаться и продаваться», — идеализировал основатель Yaratam. Первоначальных вложений практически не было: сайт бренда сделала жена Петра, а первые заказы приходили от клиентов дизайнера — этого хватило, чтобы отладить производство на самых ранних стадиях.

От мебели по авторским эскизам до собственного производства

В 2016-м Петр встретил своего старого знакомого и рассказал ему о планах производить мебель. «Он очень загорелся идеей, стал искать мастерские и нашел одну в Волжске. В помещении были необходимые нам на тот момент станки, мы нашли нескольких местных мастеров, а старый знакомый стал начальником нашего производства».

Площадь первого производственного помещения Yaratam составляла 400 м² и обходилась в 150 тысяч рублей в месяц. Это было дорого не только для начинающей компании, но и для рынка в целом. Несмотря на конфликты с собственником, Петр долгое время не решался на переезд: нельзя было остановить процесс производства, и многое упиралось в оборудование — денег на собственные станки на тот момент у компании просто не было. Год назад основатель бренда все же решился съехать: «Я пришел к постоянной заказчице и сказал: “Мне нужно три с половиной миллиона на производство, хочу все сделать по-другому. Точно не знаю, как буду отдавать эти деньги, но могу проектами и мебелью”. И она выделила нам средства на развитие».

Практически вся сумма пошла на покупку оборудования, а новое помещение искали недолго и снова остановились на Волжске: сегодня за месяц аренды площади в 600 м² Петр платит 30 тысяч рублей.

Концепция бренда и экспансия татарского языка

Изначально Yaratam задумывался как бюджетный бренд мебели: для людей с невысоким доходом, хорошим вкусом и умением ценить качество. Но эта идея просуществовала недолго: оказалось, что небогатые люди не готовы покупать предметы мебели по заявленным брендом ценам. Тех же, кто готов тратиться, наоборот смущала дешевизна. Снизить прайс на мебель не получилось — цена на закупочные материалы постоянно росла, из-за курса доллара дорожала фурнитура, а также сказывались издержки производства. Так компания решила пойти по другому пути. «Сегодня мы бренд, который по-прежнему производит качественную мебель для людей с хорошим вкусом. Только у этих людей, вероятно, уже должно быть чуть больше денег».

Трансформацию концепции проще всего отследить на примере цен: тумба «Вера Павловна», которая стоила на старте 28 тысяч рублей, сегодня выросла до 44. Но у Yaratam есть и дилеры, которые получают скидку в 40% от рыночной стоимости продукта. «Рост цен оказывается неизбежным, ведь закладываем в стоимость работу мастеров, аренду помещения, все возможные издержки, а также прибыль», — объясняет Петр.

Своей важной миссией владелец Yaratam видит транслирование национальной культуры — именно поэтому большинство предметов из каталога названы татарскими именами. «Такой цели не было изначально. Все началось с “Бургана” — так зовут заказчика, под которого мы придумали наш серийный комод, а потом появился “Булат”. Раз уж мы международный бренд и планируем завоевать всю галактику — займемся легкой экспансией татарского языка в мир. Просто хочется это сделать, видя, какие непростые времена переживает татарская культура».

Выставка в Париже и стокгольмский шоурум

С первого дня работы Yaratam отказывается от рекламы — основатель бренда объясняет это тем, что на старте не готов был закладывать большие бюджеты на продвижение: «Либо мы производим, либо рекламируемся. Не хотелось попасть в ситуацию, когда нас завалят заказами, а мы просто не сможем с ними справиться». Недорогие виды продвижения, например, реклама в Instagram, кажутся дизайнеру слишком назойливыми — хочется сохранить некую кулуарность.

Компания выбрала другой путь — стала регулярно участвовать в выставках. Все началось с Wood Works в московском ЦДХ, а в сентябре Yaratam попал на Maison&Objet в Париж. Стоимость участия в российских и зарубежных выставках очень разнится: в Москве аренда стенда обошлась в 70 тысяч, примерно столько же ушло на транспортировку и сборку мебели. О заявке на Maison&Objet, компания вряд ли бы задумалась, если бы не Российский экспортный центр — поездка во Францию выливалась в два миллиона рублей. РЭЦ сам связался с Yaratam, предложил заявиться, и покрыл 80% расходов на транспорт, проживание и аренду стенда.

Основные каналы продаж на данный момент — это по-прежнему дизайнерские проекты Петра. Под коммерческие пространства, например, кафе, студия продолжает разрабатывать мебель индивидуально, но теперь производит ее на собственной фабрике. После выставки в Париже увеличилась география продаж: большая часть мебели сегодня уезжает в Москву, а в регионе остается лишь около 40% заказов. Предметы бренда уже продают в двух шоурумах московского Artplay: Art-poligon и Collection Alternative, а также в стокгольмском We Loft.

Два миллиона убытков и копирайт патентованной мебели

Команда Yaratam практически полностью состоит из жителей Волжска. Девять человек на производстве: начальник, ассистент начальника, мастер, три столяра, шлифовщица и разнорабочий — средняя зарплата здесь составляет 30 тысяч рублей, а также двое в шоуруме на Бурхана Шахиди: директор отдела экспорта и сам основатель бренда.

Недавно компании пришлось уволить сборщика — по словам Петра, из-за безответственного сотрудника и собственной нерешительности они потерпели два миллиона убытков: «Такие ситуации учат многому. Я всегда стараюсь верить в людей, думая, что они отнесутся к работе так же, как бы отнесся я, но увы, это не так. После этого случая я решил организовать для коллектива корпоратив, что очень нас сблизило. Мне кажется, они очень прониклись всем, что мы делаем. Как минимум, никто и никогда не вывозил мебель, произведенную в Волжске, на выставку в Париж».

Несмотря на наличие всех необходимых патентов, мебель бренда часто копируют: «Модели по нашим эскизам производит, например, владелец нашего предыдущего помещения — видимо где-то в компьютере остались чертежи. Это расстраивает, но не слишком сильно: абсолютно точно знаю, что эта мебель даже близко не стоит с той, что делаем мы» — рассказывает Петр.

Новый каталог и перспектива на сто миллионов

Сегодня оборот компании составляет 1,5-2 миллиона рублей в месяц, но вся прибыль по-прежнему продолжает уходить в развитие. Постоянно требуется дополнительное оборудование: на данный момент не хватает станков, а недавно компания купила Lada Largus и прицеп — чтобы обеспечить безопасную транспортировку мебели хотя бы в пределах региона. На ближайшие годы владелец Yaratam планирует геометрический рост оборота: «В 2017 у нас было семь миллионов, в 2018 — пятнадцать, в 2019 мы прогнозируем 30, а 20-ом году — сто. Дальше загадывать пока сложно».

Петр видит много векторов развития — например, создание самостоятельной бюджетной коллекции мебели под брендом Yaratam, которую пока сложно представить технически. Сейчас команда сосредоточена на главном: выпуске мебели и разработке эксклюзивного дизайна. В новом каталоге появится серия функциональных аксессуаров, новые предметы мебели, в том числе и мягкие кресла.

Фото: Кирилл Михайлов

Казанская публика все активнее начинает знакомиться с веганской кухней и отходить от стереотипов о растительной пище. В начале недели в тестовом режиме на Пушкина, 19 открылось вегетарианское кафе Holy Bali. В инстаграмных интерьерах заведения кормят сытными боулами, редкими для локального общепита сыроедческими супами, а вскоре в пространстве откроют прием одежды и батареек.

Дизайн

Образ будущего кафе вырисовывался у владелицы еще на стадии идеи — вдохновляла атмосфера легких солнечных веранд Бали, а потому в завершенном исполнении заведение получилось в лучших традициях балинезийского стиля: плетеная мебель, корзины, реализованные под светильники, обилие растений, света и воздуха, которое поражает, учитывая компактную площадь в 60 м².

Над дизайном пространства работала Камилла Амирханова из студии Robell: основываясь на собранных Лейлой картинках из Pinterest, она объединила ворох идей в целостное и гармоничное пространство. На атмосферу работает каждая деталь интерьера: декоративные тарелки на стенах, расписанные вручную, кокосовые чаши, в которых подают большинство блюд. Столы, стулья и стеллажи для Holy Bali изготовила казанская мастерская Kraft Artel по индивидуальным эскизам. «Мы вложили много души: часть плафонов с мужем смастерили сами из веток, а также вручную делались светильники с корзинками — все эти детали придумала Камилла», — рассказывает Лейла.

Тот результат, который мы получили сегодня, стал возможен только благодаря людям, которые делились со мной своим опытом — бывало сложно, потому что я по-прежнему многого не знаю. Все хотелось сделать самой, а потому старалась не дергать маму. Были и скептики, которые говорили, что мы сумасшедшие — кормить татар веганскими блюдами, ведь здесь «мясо в крови» и едят только эчпочмак и бэлеш.

От животной пищи я отказалась по этическим соображениям. В один прекрасный день я серьезно задумалась: почему человек решает, что он может лишать кого-то жизни? Почему люди не понимают, что должны чувствовать свою целостность с природой, а не быть где-то «над ней»? Не нужно смотреть документальные фильмы, чтобы понять, что для многих животных жизнь на земле — это ад.

Зона центрального стола задумывалась под мастер-классы и публичные встречи. Мы открыты для эко-активисток и активистов, эко-блогеров и всех, кто разделяет наши ценности и вписывается в концепцию веганского заведения. Также в скором времени в кафе начнет работать пункт прием одежды и батареек. Нам важно доносить до гостей идеи об экологичном образе жизни.

За время нашей совместной работы Лейла вернула меня к мысли о рациональном потреблении. Когда ты углубляешься в проблемы экологии, во все, что происходит с планетой — ты просто не можешь больше закрывать глаза. Недавно мы с мужем запустили прием одежды в одном из наших проектов, уменьшили количество мяса в рационе и переняли некоторые веганские рецепты — оказалось, это может быть очень вкусно.

Фото: Кирилл Михайлов