С 29 октября по 17 ноября в «Штабе» проходит выставка казанского художника и основателя граффити-магазина Fame Flow Азата Алеева, известного под псевдонимом Sly Dog. Каждый горожанин хотя бы раз видел его Мону Лизу с айфоном на Баумана, девочку с лейкой на Тасме или Сальвадора Дали у жилого комплекса Art City.
Enter поговорил с Азатом о его работах, уличном искусстве в Казани и о том, как не побояться бросить офисную работу и начать зарабатывать любимым делом.
Я интересовался творчеством с самого детства: постоянно что-нибудь рисовал. Потом закончил художественную школу, но при этом сразу решил, что моя «официальная» работа будет связана с деньгами, поэтому после 11 класса не задумываясь подал документы на экономический факультет КГФЭИ (сейчас входит в состав КФУ, — прим. Enter). И параллельно продолжал рисовать. Конкретно граффити начал заниматься в 2010 году. Учился по роликам в интернете: наверное, это классический стиль обучения в современном мире. Изначально я все это затеял чисто для себя, но потихоньку друзья начали заказывать у меня работы, и все как-то пошло-поехало. Я понял, что это перспективное направление, еще не освоенное даже в России, не то что в тогдашней Казани. Популяризация и становление граффити у нас идет только сейчас, и я, можно сказать, в нужное время поймал нужную волну. В общем, я начал активно рисовать, но это все равно не было моей основной деятельностью.
После университета я устроился на обычную офисную работу: был главным специалистом отдела развития, занимался разработкой новых продуктов и терял деньги (смеется, — прим. Enter). Точнее, это случилось лишь однажды: я просто не посчитал некую сумму, ее потеряли, а я об этом забыл. Когда пошла проверка, обнаружилась нестыковка в 36 миллионов. Когда выяснилось, что это моя ошибка, никто даже не стал ругаться. Реакция была примерно такой: «А, ну это же тот чувак, который художник. Он же с другой планеты!» Я тогда твердил главному бухгалтеру, что у меня вообще-то экономическое образование и пятерка по бухучету. И она просто ответила: «Никогда никому не рассказывай об этом».
С работы я ушел через год, но не из-за миллионного инцидента. Хотя все предполагали, что меня скоро уволят — нельзя столько косячить. Это факт: когда работа тебе не интересна, ты неосознанно относишься к ней несерьезно.
Мысли об увольнении появились еще до этого происшествия. Даже помню когда: я сидел в офисе и просматривал сайты с вакансиями. Это вообще любимое развлечение всех, кто работает в офисе — смотреть вакансии, а вдруг есть что-то получше. Когда у нас установили программу, которая сканировала активность сотрудников, выяснилось, что практически все заходят на HeadHunter. Только я искал работу не по схожему направлению, а пытал счастье, вводя в поисковик слово «граффити» с мыслями «вдруг что-то вылезет, ну мало ли». И это было нереальное совпадение, наверное, одно на миллион, когда однажды мне действительно попалась такая вакансия в Казани. Я сразу туда позвонил — так и начал вести курсы.
Одновременно с преподаванием шли заказы на рисунки: в какой-то момент их стало так много, что все это превратилось во вторую работу. Я сидел в офисе до 17:00, потом сразу переодевался и ехал на какой-нибудь объект рисовать. Возвращался домой после полуночи. Это был не самый простой образ жизни, и я понял, что нужно выбирать: либо граффити, либо основная работа. Ну, или превратить граффити в основную работу, что я и сделал.
В 2014 году, за пару месяцев до увольнения, я открыл свой граффити-магазин Fame Flow. Потому что понял, что нужно создать еще какой-то источник дохода. Правда дело вышло неприбыльным: магазин сам себя окупает, но дохода не приносит. Однако он необходим, потому что в Казани очень много людей занимается граффити — всем нужно где-то покупать баллоны, а по городу либо выбор очень скудный, либо супердорого, как в «Леонардо». Во-вторых, мне самому постоянно нужны большие объемы краски, и мне удобно, когда все это под рукой. В этом же здании располагалась наша с учениками студия-мастерская, где мы и занимались.
Как я уже сказал, через пару месяцев после открытия магазина, я уволился. Я получил крупный проект в КФУ — мы с учениками расписывали коридор «Универ-ТВ». Объем работы был очень большой, и я понял, что просто не осилю его, совмещая все с работой в офисе. Так я уволился, дорисовал, а потом пошел проект за проектом.
Коммерческие заказы — это, кстати, немного больная тема для меня, потому что в них зачастую отсутствует авторская составляющая. Например, мне говорят: «Слушай, ну вот хотим, чтобы ты нарисовал Мону Лизу с айфоном». Мне дают готовый эскиз — просто делай и все. Скажем так, от идеи Моны Лизы для торца развлекательного центра на Баумана, я не был в восторге. Изначально мы выбирали между двумя-тремя картинками, в которых был некий элемент прикола: например, дом в разрезе с видом на ничего не подозревающих людей внутри. Но это был очень сложный рисунок, а до сдачи объекта оставалось всего три дня. Выбирать не пришлось: за такой срок из предложенных вариантов можно было нарисовать только Мону Лизу. Сейчас, когда прохожу по Баумана, даже несмотря на то, что стиль этой работы совсем не мой и мне было довольно сложно ее рисовать, я все равно радуюсь. Думаю: «О, моя работа».
Если мне категорически не нравится эскиз, я могу просто отказаться от проекта. Либо его доработать, как случилось с «Девочкой с лейкой» на Тасме. В интернете ошибочно пишут, что это плагиат. Да, это интерпретация работы чешской художницы Натальи Рак, мы и не скрывали этого. Точнее, изначально заказчик дал мне фотографию с ее рисунком и попросил, чтобы я нарисовал то же самое. Но я объяснил, что так не делается, предложил другие варианты. Был даже вариант с мальчиком с лейкой — в общем, идея там была именно в лейке, чтобы с улицы Восстания открывался вид на девочку, которая будто бы поливает деревья под собой.
В итоге мы взяли чешскую работу, но я ее полностью переделал. Единственное, что там осталось — поза и лейка. Можно назвать это кавер-версией или, если говорить художественным языком, — оммажем. Вообще, девочка с лейкой довольно популярная. Ее везде копируют — именно копируют. Сама Наталья Рак даже выкладывает такие «ворованные» работы у себя в инстаграме, как бы высмеивая художников. Со мной случилась просто гениальная история: она выложила казанскую интерпретацию «Девочки с лейкой» и обнаружила настолько положительные комментарии, что ей пришлось удалить свою «насмешку».
Многие спрашивают, как технически происходит роспись фасадов зданий. Это действительно интересно: например, «Девочка с лейкой» — это одна из моих самых больших работ — в высоту десятиэтажного дома. Выполнять ее было, во-первых, довольно страшно, во-вторых, очень сложно. Мы с командой работали при помощи 50-метровой автовышки и проектора. Последний выставляется на довольно большом расстоянии от дома и высвечивает картинку на стене. Далее обводится контур, который закрашивается. Это самый быстрый способ переноса рисунка. К примеру, контуры «Девочки» мы перенесли за четыре часа.
Что касается идейной стороны, как я уже сказал, большинство заказчиков сразу предоставляют эскиз. Но бывают и авторские проекты: например, к 230-летию порохового завода. Мне дали тематику — «история завода» и полную свободу в выполнении. Я прочитал столько информации о предприятии, сколько, наверное, ни в институте, ни в школе не читал. Учитывая ключевые моменты, я набросал эскиз, прорисовал по цветам. Показал заказчикам — им практически сразу все понравилось. Долго согласовывали разве что надписи и в какую сторону должна смотреть Екатерина. В итоге эта работа как раз пример моего собственного стиля.
Вообще, в последнее время я стараюсь уделять больше времени подобным авторским проектам. Иллюстрации или выставка в «Штабе» — это как раз пример, так скажем, чистого творчества.
Если говорить о вдохновении, то здесь много всего: начиная банально с фильмов и сериалов, заканчивая путешествиями. Например, зимние иллюстрации я рисовал после сериала «Фарго» — проникся атмосферой картины. А насчет путешествий, многие говорят: «Если хочешь вдохновиться, съезди куда-нибудь». Поэтому я каждый год бываю в Питере — это всегда новый заряд эмоций. А этим летом я съездил в одну из граффити-столиц Европы — в Берлин. Поражает, что там к творчеству, особенно к уличному, относятся очень спокойно и даже позитивно. Ты можешь просто взять краски и порисовать — меня это так впечатлило, что я, поехав туда просто на отдых, купил баллончики и вышел на улицу. Оставил берлинским стенам цветы и свое имя — возможно, они до сих пор там.
Граффити-культура в Казани — это такая, двойственная тема. Если говорить об этом направлении как о вандализме и андеграундом искусстве, то это, конечно, у нас есть, но не в таких объемах и масштабах, как в Москве и Питере. Если честно, мне не очень все это нравится: на вандализме далеко не уедешь. А вот художественная сторона граффити в последние годы достаточно сильно развивается. Мне кажется, старт был дан фестивалем Like it Art в 2012 году, когда людям просто показали наличие и масштабность такого вида искусства. Но, да, не все его восприняли позитивно, были даже конфликты с жильцами. Они судились из-за того, что с ними не согласовали картинку. И это правильно: когда рисуешь фасад, нужно получить согласие всех жильцов и домоуправления. Не знаю, как с этим обстояли дела у организаторов фестиваля. Но факт остается фактом: Like it Art поспособствовал развитию граффити-культуры.
Сейчас у нас есть граффити-художники, которые известны уже не только в России, но и за ее пределами. Из моих знакомых, например, это Rustam QBic, с которым мы вместе начинали и пошли немножко разными путями. Он сейчас как раз на каком-то фестивале заграницей. Дамир Бозик тоже продвигает свой стиль. Надеюсь, вскоре появится больше громких имен.
А вот насчет собственных надежд и планов говорить тяжело. Вообще, сложно что-то планировать. К примеру, вначале этого года я наметил конкретные проекты, обсуждал их с нужными людьми, в итоге ни один из них не состоялся. Зато появились другие буквально из ниоткуда. Все происходит стихийно, нужно просто ловить волну. Но вообще в планах держать тот же ритм, поднимая уровень качества своих рисунков, идей и творческих проектов. Также есть задумка сделать полностью авторский фасад, возможно, в благотворительном формате. Я представляю это масштабной работой, условно говоря, на несколько этажей дома. Главное — чтобы это была чисто моя задумка без какой-либо коммерческой составляющей. Я готов взять на себя все расходы и вопросы по согласованию. Так что реализация этого проекта — это лишь вопрос времени.
Лично я считаю, что любой человек способен пройти мой путь: от нелюбимой работы к тому, к чему на самом деле лежит душа. И превратить это дело в заработок. Когда захожу в соцсети и вижу в ленте все эти посты про ненавистную работу, я думаю: «Зачем вы вообще туда ходите, если это вам не нравится?» Работа должна приносить радость. Любой мало-мальски адекватный и разумный человек может научиться практически любой деятельности. И я говорю сейчас не о рисунке, а в целом. Все будет упираться только в количество времени, необходимое для освоения. Чем бы человек ни занимался, он все равно всегда открывает для себя что-то новое и развивается. Поэтому не нужно бояться уходить с нелюбимой работы. В мире столько всего интересного и сидеть где-то в затворничестве, думая: «Блин, я, наверное, больше ничего не смогу», — это самая большая глупость.
Фото: Анастасия Шаронова
Благотворительная деятельность казанской пиццерии «Татмак» началась с момента, когда один из ее директоров стал расклеивать объявления со словом «Помощь» на городских столбах. Ему звонили люди, оказавшиеся в безвыходном положении: без работы, документов или еды. Со временем эти объявления превратились в организованную благотворительность со специальными ответственными лицами, отдельной сменой для готовки еды и большим количеством нуждающихся, которые теперь каждый день ждут машину с бесплатным питанием.
Сам директор «Татмака» предпочел остаться анонимом. Помимо того, что он является основателем благотворительного проекта, он снабжает свои бригады всем необходимым: продуктами, деньгами, советами и другой помощью.
Enter съездил в ежедневный рейд с соцработниками «Татмака» Резидой и Петром, разузнав все о неизвестной стороне сети казанского фастфуда и ее особенных «гостях».
• ул. Белинского (возле Птичьего рынка)
• ул. Короленко, 17 (у остановки «Океан»)
• пр. Амирхана (стоянка в поле возле Авторынка)
• ул. Ямская (рядом с Колхозным рынком)
• ул. Урицкого (рядом с Адмиралтейским парком)
• ул. Дружбы (возле «Доброй столовой»)
• ул. Зорге, 60А (стоянка сбоку от «Доброй столовой»)
Резида, сотрудник «Татмака» по благотворительной деятельности
На этой работе Резида оказалась четыре года назад: случайно, просто откликнувшись на вакансию в бегущей строке. «Мне объяснили, что моя задача — организация точек по бесплатному питанию бездомных. Признаюсь, поначалу я отнеслась ко всей этой затее с большой настороженностью и даже брезгливостью: все-таки работа со специфической категорией людей. Мы же привыкли ассоциировать с ними всякую опасность, грязь, болезни и вообще по возможности обходить их за километр», — вспоминает Резида. Но позже, когда она начала работать и общаться с этими людьми, она взглянула на них совершенно другими глазами. «В какой-то момент я поняла, что изначально все рождаются совершенно одинаковыми: просто в определенных жизненных ситуациях кто-то может устоять, а кто-то нет. И наша задача теперь состоит в том, чтобы помочь таким людям», — объясняет Резида.
Все свои точки команда «Татмака» открывала очень долго: народ не собирался. Изначально они просто вставали на какой-нибудь пустырь, останавливали бездомных, рассказывали им о питании, вешали объявления. «Первое время они нас боялись, даже убегали. Не верили, что в наше время кто-то может помочь им просто так», — признаются соцработники. Но постепенно им доверились несколько человек, с которых все и началось: сработало сарафанное радио, и людей с каждым днем становилось все больше и больше. Сейчас у них семь точек в разных районах Казани, на каждую из них ежедневно приходят примерно 40-50 человек. Обычно они берут сразу по две-три порции — не только себе на целый день, но и на членов своей семьи. Причем очередь состоит не столько из бездомных, сколько в целом из нуждающихся — это старики с маленькой пенсией, инвалиды, бывшие уголовники, которые не могут социализироваться в обществе, малоимущие, многодетные матери, иногда даже беременные. Для большинства из них это единственный способ выживания.
Поэтому благотворительная команда работает непрерывно. В четырех филиалах «Татмака» специальные ночные смены поваров варят супы для их заезда. Готовят много, к примеру, только на Волгоградской по восемь 10-литровых бочков. Плюс много хлеба. Помимо этого, нуждающимся выдают вторые блюда, которые не успели распродать с прошлой смены в филиалах «Татмака».
Резида не просто разливает суп, но и разговаривает с каждым очередником, расспрашивает о делах, узнает новости и рассуждает как психолог: «Все люди в этой очереди оказываются неспроста, у всех у них есть проблемы — я это понимаю и со всеми стараюсь разговаривать. Ведь мы — благотворительность. Мы должны стараться помочь людям, а не просто раздать еду».
Многие из этой очереди остались на улице из-за того, что их обманули родственники. Кто-то приехал в Казань работать и остался в городе так же обманутым, разочарованным и без денег на обратную дорогу. В таких случаях «татмаковцы» покупают людям билет и отправляют домой. Некоторые приходят после тюрьмы и с клеймом уголовника не могут устроиться на работу. «Жалко их: кто-то подрался по малолетке, и вся жизнь пошла под откос. Мы им стараемся подыскать что-нибудь», — объясняет Петр.
Контингент в очереди совершенно разный: к примеру, к нашему фотографу подошел мужчина в потрепанной куртке и увлеченно рассказывал про свой некогда любимый объектив Гелиос-44-2. Оказалось, что среди таких людей есть даже кандидаты наук. Например, как вспоминают Резида с Петром, к ним иногда приходит мужчина, который знает три иностранных языка. В прошлом он работал заграницей при посольстве СССР и преподавал в университете. Но в один момент у него оборвалось буквально все: умерла жена, развалился Советский Союз, он потерял работу, начал пить. Он до сих пор свободно говорит на трех языках, правда сейчас лишь в очереди за горячим пайком.
Или еще история: есть одна женщина, приятная и интеллигентная на вид, но молчаливая и всегда подвыпившая. Она всю жизнь проработала в школе, получила звание заслуженного учителя, была счастливой матерью и женой. Два года назад ее дочь и трехлетнюю внучку, когда те возвращались с праздника Победы, сбила машина. После этого повесился муж. С того времени единственное, чего она хочет, — это как можно скорее оказаться рядом с ними. Покончить собой, как человек верующий, она не может — поэтому пьет.
«Вот мы ко всем бомжам относимся с пренебрежением, даже с презрением, а у каждого из них за спиной скрывается подобная драма… После их рассказов, я поняла, что на самом деле между ними и нами очень тонкая грань: если мы, не дай бог, конечно, чуть-чуть дадим слабинку, то вполне можем оказаться в этой же очереди», — говорит Резида.
Резида, попросив не смеяться, откровенно призналась, что ко всем этим бездомным, безденежным и иногда безумным, она относится как к членам своей семьи. Говорит, по прибытию на точку первым делом пробегает по всем глазами, переживает, если кто начинает появляться реже или вовсе пропадает. Из-за долгого общения с этими людьми у нее вообще в корне поменялось мировоззрение.
«Вот знаете, я человек с высшим образованием, бывший военнослужащий, работала по контракту, видела много смертей молодых ребят. Но даже после этого я не понимала, а ради чего это все? Казалось бы, купил новую одежду и ходишь счастливый. Но это удовольствие на час, на день, на два. А мне все хотелось понять, ради чего я живу? Ведь не ради такой сиюминутной радости. И эта работа мне помогла. Я поняла, что получаю удовольствие от того, что помогаю, не ожидая ничего взамен. И только сейчас я осознаю, что живу не зря. Теперь прихожу домой с таким удовольствием, с таким настроением — вот правда», — признается соцработница.
В такой работе, разумеется, часто возникают трудные моменты. По словам «благотворительной бригады», порой попадаются неадекватные люди: «выпившие или накуренные», они могут, к примеру, кинуть едой, выбросить посуду прямо на землю. Само собой, районные администрации в таких случаях ругаются. Но при этом без разбора: будь то мусор от подопечных, будь то от обычных прохожих — достается всегда соцработникам. «Народ в целом такой: на бездомных готовы повесить все, а за собой даже мусора не замечают», — отмечает Петр. После подобных претензий они теперь сами отслеживают чистоту территории, собирая в пакеты любые отходы.
Еще бывают просто недовольные прохожие. К примеру, «татмаковцы» вспоминают, что на точке в Азино к ним постоянно подходила женщина со словами, что ей, как преподавательнице, неприятно, что «такие люди» едят около ее дома. Хотя территория, на которой их кормили, не принадлежала ее дому, а просто была видна в окно. К тому же весь процесс раздачи супа и «десертов» занимает не более 20 минут. Вообще, в целом на благотворительную акцию прохожие реагируют по-разному: кто-то подходит и благодарит, кто-то ругается, некоторых раздражает, многие обходят стороной. «Но если разделить наше общество на сочувствующих и ненавистников, последних будет лишь 10%», — объясняет Резида.
Кстати, история с преподавательницей в Азино так просто не закончилась: она продолжила отстаивать свою позицию звонками директору «Татмака». После ее жалоб он сказал подчиненным следующее: «Вы же ничего незаконного или плохого не делаете? Ну и все. Продолжайте работать». Как признаются соцработники, директор научил их главному — не реагировать на агрессию и всегда помнить, что это работа с не совсем обычной клиентурой, а потому и не совсем обычной реакцией на подобную деятельность. Главная же его мысль: если к людям относиться хорошо, то они ответят тем же.
«Теперь нас везде ждут, нас везде любят», — с улыбкой признается Резида. Но при этом добавляет: «Случаются, правда, обострения, но крайне редко. Некоторые из наших людей действительно больны, могут накричать, бросить в тебя еду. Помню однажды в меня как раз кинули горячим супом. В этот момент я удержалась и все отпустила: в моей душе не было ни агрессии, ни желания ответить. Я просто посмотрела этой женщине в глаза, поняла, что человек болен, улыбнулась и дала добавки. А эта женщина поняла, что у нее только что была какая-то вспышка, удивилась моей реакции и растерялась. С тех пор она успокоилась. А я с того самого дня научилась прощать — мне стало гораздо легче. И вообще, наблюдая все это, я сейчас живу с осознанием того, что есть люди, которым намного хуже, чем мне. Я иду и радуюсь, что я-то, оказывается, счастливый человек».
Помочь благотворительному отделу можно следующим: нужна одежда, особенно зимняя, теплая обувь, базовые лекарства. Подобные вещи можно оставить дворникам «Татмака» на Волгоградской, 8 (подробнее уточнить у охраны).
Помимо прочего, «татмаковцы» мечтают об открытии специальных государственных организаций по помощи в социализации нуждающихся: в реабилитации после тюрьмы, в восстановлении прописки, паспорта и вообще справедливости. Как уточняет Резида: «Не так чтобы им с двери кричали: “Где ваши документы? Ничем помочь не можем!”, а наоборот. Ведь я — неофициальное лицо, я мало что могу сделать. Например, когда я прихожу восстанавливать документы, меня всегда очень жестко спрашивают, кто я вообще такая и зачем оформляю документы за чужого мне человека?». Однажды, вспоминает Резида, ее чуть не сдали в полицию, когда она помогала одной бабушке. Соцработница позвонила ее сыну: нужно было его свидетельство о рождении, чтобы собрать пакет документов на оформление пенсии для матери. Он так ругался, грозился судом, говорил, что у нее ничего не получится — наследство достанется ему. Хотя сам давно забыл про свою мать.
«Никто не верит, что можно помогать людям бескорыстно. Это не столько неприятно, сколько обидно за людей — и, знаете, я даже не про нуждающихся», — заключает Резида.
Фото: Анастасия Шаронова