В январе 2020 года бар The Woods отметил три года. Заведение напротив здания ФСБ сумело привлечь посетителей не только интересным расположением, но и разнообразной кухней, а также познакомило горожан с новыми темными сортами пива.
Редакция Enter поговорила с командой заведения и выяснила, почему стоит заглянуть в The Woods, если вы не делали этого раньше.
Партнерский материал
Кухня заведения интернациональна: турецкий чечевичный суп здесь соседствует с мексиканским буррито. Значительную часть меню занимают мясные блюда. Самые интересные из них — килограммовая колбасная тарелка (полностью состоит из фермерской продукции марки Oltmanns) и фирменный бургер The Woods с куриной и говяжьей котлетами. Средний чек по кухне составляет 350 рублей. Мясо представлено татарстанскими производителями, повара сами делают фарш.
Вегетарианцам в меню тоже есть из чего выбирать: грибной крем-суп, кесадилья и бургер с хашбрауном. А еще картошка с фирменными соусами — дзадзыки, медово-горчичным или барбекю с семенами можжевельника. Она обойдется всего в 160-180 рублей. Любителям морепродуктов редакция рекомендует попробовать позицию с тигровыми креветками, бальзамическим соусом, песто и салатом.
Адрес:
ул. Большая Красная, 34/16
Режим работы:
Ежедневно 12:00-03:00
Телефон:
+7 (843) 258-09-49
@thewoodskzn
Стаут The Woods варится один раз в год и презентуется на дне рождения бара начиная с его открытия. Фирменный сорт — темное пиво с добавлением ягод черники, вишни и смородины — результат коллаборации с казанской крафтовой пивоварней Petzold Brewpub. Он выставлен на кране и стоит 220 рублей. В этом году реализуют всего 500 литров, их должно хватить всего на пару месяцев. Кроме фирменного крафта в баре можно попробовать пиво с черникой и мятой или темный стаут с двумя видами шоколада, маршмеллоу и конфетами Toffifee, а еще 17 других сортов на кране.
В баре часто проходят музыкальные события — в основном, блюзовые. Иногда гитаристы играют джаз, фанк, психоделический и классический рок. Раньше исполнители выступали прямо в зале на первом этаже, но из-за небольших размеров помещения сцену перенесли наверх — теперь она находится прямо в стене, единственной свободной зоне. «К счастью, блюзмены легко научились туда забираться», — шутит владелец заведения Адель Гилязетдинов. Выступать одновременно могут только два гитариста. За живую музыку обычно отвечают Наиль Мингазов и Марк Забалуев.
Иногда в The Woods приходят послушать винил. Электронная музыка играла в баре всего один раз — в память о вокалисте британской группы The Prodigy Ките Флинте. Владельцы открыты к предложениям и готовы дать возможность выступить молодым музыкантам. Любителей акустики в любое время ждет свободная гитара.
Проводить в баре турнир предложил постоянный посетитель Ирек Закиров. Он же впоследствии стал его ведущим и главным арбитром. Игра проходит примерно раз в два месяца, для нее используют самый большой стол в зале. Как правило, организаторы сообщают о дате за пару дней до мероприятия. Для участия достаточно найти друга, придумать девиз и заплатить взнос (250 рублей с человека). Восемь команд сталкиваются друг с другом по олимпийской системе, а на одно соревнование уходит порядка 50 литров фирменного бирпонг-лагера. Вылететь из игры в самом начале не так обидно — для проигравших предусмотрен «утешительный» раунд.
Каждый день с 12:00 до 17:00 в The Woods действует 30% скидка на все меню и карту бара. Она пришла на смену комбо-обедам, разнообразила их варианты и позволила посетителям самим выбирать время ланча и дополнять его относительно дешевым крафтом. Вторая акция — «черный вторник». В этот день два сорта пива на кране (на выбор заведения) стоят 100 рублей. Скидка в 30% продлевается до конца дня, но работает только для бургеров.
владелец заведения
Вокруг нас уже есть сформированное сообщество — круг гостей, которые с нами долгое время. Многие приходят не за пивом или мясом, а просто поздороваться и пообщаться. Мне кажется, это происходит благодаря нашей атмосфере. Люди в баре чувствуют себя как дома, что немаловажно. Они спокойно общаются за бокалом вкусного пива и получают удовольствие.
Фото: Павел Жуков
В январские каникулы в Казани открылось новое кафе гавайской кухни «Покешная». Оно появилось в инфополе еще осенью благодаря экспресс-дизайну, заказанному в «Студии Артемия Лебедева». Основатели обещают, что заведение станет «кусочком джунглей в большом городе», а поке быстро войдет в моду.
Идею с поке сооснователь Донат Мухаметшин привез из отпуска. Первоначально она была опробована в заведении Chalbar на Спартаковской. Блюдо понравилось посетителям, и Донат вместе с партнером Тимуром Гайнутдиновым решил открыть новое место с монокухней. Проект заморозился в сентябре и тестовый запуск случился только в 2020 году.
Раньше в помещении находилось семейное кафе «Помидорро». Авторы «Покешной» полностью переделали его. Рельефный потолок задал общую геометрию пространства, а зеркала визуально расширили пространство. В освещении теперь преобладают розовые и персиковые тона. Совсем скоро у «Покешной» появится второй зал, а летом создатели хотят обустроить небольшую уличную площадку.
Дизайнерами выступили сооснователь Тимур Гайнутдинов и Юлия Садриева. Оформление заведения еще не завершено — здесь должен поработать художник Сергей Котов. Он создаст декор и постеры, которые украсят стены. Кроме того «Покешная» стала первым общепитом в Казани, заказавшим экспресс-дизайн в «Студии Артемия Лебедева» за 100 тысяч рублей. До кафе услугой воспользовалась только «Казанская студия веб-моделей». Владельцы рассчитывали на общественный резонанс и получили его — в тот же день о еще не открытом кафе написали крупнейшие городские медиа. Дизайнеры придумали для «Покешной» и слоган: «Не время думать о тоске, когда во рту лежит поке». Основатели проекта оставят его визитной карточкой заведения. Вывеска с тем самым логотипом появится на днях. Также выпустят мерч, который можно купить на месте.
Адрес:
ул. Островского, 35
Режим работы:
Ежедневно 10:00-22:00
Средний чек:
400 рублей
@pokeshnaya_
Традиционно поке подают как закуску или основное блюдо. Создатели проекта считают, что главное в нем — свобода собрать порцию так, как тебе нравится. Шеф-повар Ринат Санников собрал четыре базовых варианта блюда: с тунцом, лососем, креветками и желтохвостом. В то же время посетителям предоставлен свободный выбор любых ингредиентов.
Порция в «Покешной» состоит из основы (рис, булгур или киноа с кускусом), соуса (в том числе авторского Bla Band по секретному рецепту), морепродуктов, овощей и топпинга. Минимум со всеми перечисленными элементами обойдется в 230 рублей. В казанском гастрономическом мире поке больше всего похож на боул. Разница состоит лишь в рецептуре и стране происхождения.
Перед составлением меню создатели заведения узнавали, как готовят поке на Гавайях, в Азии и Европе. По их словам, на выходе получился особенный продукт, немного адаптированный под особенности местной кухни. Тем не менее, здесь можно попробовать непривычные для казанцев продукты — например, арбузную редьку и рыбу лакедру. Из напитков доступен только авторский чай от шефа, но к концу января появятся паназиатское пиво и газировка.
Поке с тунцом — 349₽
Поке с лососем — 349₽
Поке с креветками — 349₽
Поке с желтохвостом — 349₽
Авторский чай от шефа — 50₽
сооснователь
У поке большие гастрономические перспективы. Когда-то Россию захватили роллы — почему бы в этот раз не сделать то же самое? Правильное питание давно вошло в моду и пользуется спросом, а поке отлично ложится в его концепцию. Все собирается на глазах у клиента, никаких майонезных соусов. Но даже без них человек может попробовать много разных вариантов одного блюда.
управляющий
У шеф-повара Рината изначально было свое видение кухни, и мы скорректировали его совсем немного. Пробовали, смотрели видео о поке на ютубе и поняли, какой продукт у нас должен получиться. Шеф сделал первые порции и после дегустации стало ясно, что все приготовлено так, как мы и задумывали.
Если бы мы сделали поке за 800 рублей, кто-то бы его похвалил, но важно, чтобы люди приходили к нам. Немногие готовы потратить столько за один обед, зато могут поесть три раза за 350. Поэтому мы поставили такую демократичную цену.
Фото: Павел Жуков
14 и 15 декабря «Смена» провела шестой Зимний книжный фестиваль. На нем обсудили точки пересечения литературы и музыки. Одним из спикеров был Лев Ганкин — музыкальный эксперт, журналист, переводчик и автор книги «Хождение по звукам». Это печатная версия одноименной программы, выходящей на станции «Серебряный дождь» более пяти лет.
Enter попросил Льва Ганкина прокомментировать три плейлиста, связанных с музыкальными трендами уходящего года и десятилетия.
«Критики стали толерантнее к мейнстриму»
Я отношусь к топам — экспертным и любительским — как к источникам информации. Они дают возможность понять, что творится в музыке прямо сейчас, поэтому стараюсь изучать их в конце каждого года. В таких списках каждая из верхних строчек не только подсказывает нам хороший трек или альбом, но и символизирует более широкий тренд, существующий в музыке.
В нулевых Pitchfork был для многих непререкаемым авторитетом и важным источником информации. Сейчас ситуация в медиапространстве изменилась, поскольку ресурсов стало гораздо больше. Топ, который мы видим, вполне в духе издания, пусть оно в каком-то смысле и эволюционировало. В том же 2008 году Rihanna и Drake вряд ли попали бы в такой плейлист. Теперь они здесь — критики стали толерантнее к мейнстриму.
Трек Alright Кендрика Ламара, расположившийся на первом месте, подняло на щит движение Black Lives Matter. Песня хорошо срифмовалась с протестом и стала его гимном. Так бывает у талантливых артистов — Кендрик поймал дух времени, почувствовал его флюиды. Мне очень нравится эклектичность этого исполнителя. В его творчестве много собственно музыки — того, чего хип-хопу иногда не хватает. Здесь много потрясающих аранжировок, в том числе в исполнении Роберта Гласпера (американский джазовый пианист, — прим. Enter), Камаси Вашингтона (композитор и саксофонист, — прим. Enter) и так далее. Кендрик встраивает в современный коммерческий хип-хоп даже элементы фри-джаза. Казалось бы, такое сегодня не может оказаться на вершине хит-парадов, однако благодаря завидной всеядности артиста это происходит. Для меня привлекательнее другие его треки — Alright более плакатный и менее музыкальный. Тем не менее, песня является частью классного альбома и плохого я о ней сказать не могу.
Grimes и Robyn — примеры популярного сейчас электропопа. Ничего дурного в нем нет, хотя лично в меня он не попадает. Хотя Robyn сама по себе интересна — я уже рассказывал о ней в «Хождении по звукам» (авторская программа Льва Ганкина, — прим. Enter). Она начинала фактически как соперница Бритни Спирс, а потом отказалась плясать под дудку больших дядек с американских лейблов и уехала в Швецию зализывать раны. А после перепридумала себя как артистку, все еще находящуюся в контурах поп-традиции. Ее бодрая и мелодичная музыка может расположить к себе почти каждого, в то же время в ней чувствуется авторский почерк. Она вызывает у меня уважение. Большую любовь — наверное, нет. И это нормально.
«Наличие Lil Uzi Vert символизирует тренд на артистов, чье имя начинается с Lil»
Здорово, что есть Solange. Мне кажется, она незаслуженно находится в тени своей сестры Beyonce, обошедшей ее в том числе в этом топе. Они не уступают друг другу в умении сделать что-то яркое, запоминающееся и свое. Притом Beyonce — коронованная особа, и в 2019 году я не уверен, что она со своей музыкой находится на передовой. Все-таки это уже канон. А у Solange нет шлейфа связанных с ней ожиданий и ассоциаций. И пусть ей непросто отвоевывать территорию в таких условиях, мне кажется, все получается, хоть и не с первой попытки. Дебютный релиз был сделан по лекалам «девчачьей» R’n’B-музыки и прошел абсолютно незамеченным, но со второго захода певица смогла взять свою вершину.
Присутствие здесь Фрэнка Оушена тоже понятно — он, наверное, главный представитель тренда нового «исповедального» R’n’B. Стиль постепенно превращается из развлекательного в содержащий искренние творческие высказывания — The Weeknd и много других артистов подтверждают это. Если историки будущего вспомнят о 2010-ых годах, они обязательно расскажут про эту новую волну R’n’B и Фрэнк Оушен в этом рассказе будет фигурировать, возможно, даже с песней Thinking About You.
Наличие Lil Uzi Vert символизирует тренд на артистов, чье имя начинается с Lil (смеется, — прим. Enter). Их было очень много — и в топе должен в каком-то виде проявиться трэп. Его звучание довольно трудно проигнорировать: оно было везде вокруг нас, поэтому его нужно как-то отметить. К тому же, Beyonce могла оказаться и в топе нулевых годов, а Lil-ы — нет (разве что Lil Wayne, — прим. Льва Ганкина). Нельзя делать топ-10 или топ-15 из артистов, достигших творческой зрелости. Нужны новые имена — вот и они.
Лично я очень рад увидеть здесь Mitski с треком Your Best American Girl — это мое главное концертное впечатление года (она выступала на фестивале Flow в Хельсинки, — прим. Льва Ганкина). Книга «Хождение по звукам» заканчивается главой о ней. Это яркое явление в культуре — певица, собравшая все что было до нее и переплавившая во что-то новое.
Топ из 15 главных треков 2010-ых годов обходится без рока — вот важный вывод из списка, предлагаемого изданием Pitchfork. Жанр не пропадает бесследно, хоть сейчас такой спад популярности и кажется естественным. Направление достигло пенсионного возраста и что с ним будет дальше — пока непонятно.
«Новым пространством для черпания смыслов становится русская попса 90-ых»
Признаюсь честно, я плохо разбираюсь в этой теме. Новая рэп-волна — тот случай, когда я почувствовал, что не поспеваю за развитием отечественной музыки. Видимо, в моем организме нет подходящих нервных окончаний (смеется, — прим. Enter). Даже певица Zivert (не путать с Lil Uzi Vert, — прим. Льва Ганкина) мне немного понятнее и ближе.
Это звучание конца 2010-ых, как к нему ни относись. Есть все основания говорить про «новую русскую волну». Она довольно неоднородна, хотя в треках можно найти что-то общее. Сегодня музыка распространяется через новые медиа — соцсети, YouTube, стриминговые сервисы. Мой коллега и обозреватель The Flow Николай Редькин придумал для этого термин «неопоп». Он описывает артистов, добивающихся известности с помощью новых медиаресурсов. Такие музыканты не связаны со старыми местами силы — радио, телевидением и так далее.
В то же время новым пространством для черпания смыслов, звуков и сэмплов неожиданно становится русская попса 90-ых. В ее переосмыслении присутствует ироническая дистанция, но в этом много и удивительной нежности и искренности. Да, есть артисты, рефлексирующие над опытом поп-музыки через призму постмодернизма, но есть и другие. Иронией уже никого не удивишь, а те, кто распространяет на старый материал новые практики отношений, создают любопытный феномен. Тогда было не стыдно говорить «дешевая попса», а сейчас — да. Победила точка зрения, что иерархии — зло, и делить музыкальный пейзаж на плохой и хороший контрпродуктивно и ни к чему кроме разобщения не ведет.
Такая точка зрения уже широко принята новыми артистами и слушателями. Недооцененная музыка прошлого, ранее презираемая, сейчас воспринимается как достойный источник для вдохновения. И это одна из частей «новой русской волны», к которой также примыкает хип-хоп с трэпом, кальянным рэпом и заавтотюненным вокалом.
«Проникающий в рэп кавказский элемент вряд ли прозвучит в записях Тейлор Свифт»
Жесткость тоже свойственна новой музыке. Десять лет назад вряд ли могли появиться многие треки того же Face (в апреле 2022 Минюст РФ включил его в список иностранных агентов, — прим. Enter), теперь — сколько угодно. Это и показатель глобализации: тренды попадают к нам с запада напрямую. Ранние треки Ивана Дремина (в апреле 2022 Минюст РФ включил его в список иностранных агентов, — прим. Enter) и многих других исполнителей представляли собой перевод на русскую почву культуры Lil-ов. Они получили название «новой школы хип-хопа», берущей трэповые и клауд-рэповые звуки и укладывающей на них какое-то местное содержание. Отражение окружающих реалий, о которых эти треки повествуют, очень важно. Проникающий в рэп кавказский элемент вряд ли прозвучит в записях Арианы Гранде или Тейлор Свифт. В этом есть своя культурная особенность. В то же время я думаю, что у нас никогда не будет популярен, например, реггетон. Он может появиться, но будет выглядеть искусственно. Это музыка с конкретной географической пропиской, отражение специфических, в том числе ритмических традиций карибского бассейна.
Что касается околополитического творчества Face (в апреле 2022 Минюст РФ включил его в список иностранных агентов, — прим. Enter) и других популярных рэперов — протест в хип-хопе пусть и нов для российской действительности, но только потому что нашему хип-хопу не очень много лет. Старые артисты тоже к этому обращаются — допустим, Лигалайз с последним треком. Я бы не фокусировался на модных именах, а посмотрел на вопрос шире. Думаю, всплеск такого творчества связан с ситуацией в стране и тем, что в воздухе вокруг нас витают флюиды, стимулирующие артистов высказывать гражданскую позицию. Мы говорим про хип-хоп, но можно вспомнить и Shortparis, и Гребенщикова с Макаревичем. Исполнители чувствуют необходимость высказаться в самых разных жанрах.
«История искусства — во многом летопись его потребления»
Это очень понятный плейлист. С культурологической точки зрения обсуждение этого списка имеет наименьший смысл, потому что сюда попадают треки, которые люди чаще всего слышали из колонок на улице или на радио. Песня Bad Guy Билли Айлиш попала на первое место — ничего удивительного. Важный артист для 2019 года и один из главных дебютантов, если считать за дебют альбом. В нем она довольно сильно прокачала свой звук.
В треклисте от Shazam довольно много дебютантов или полудебютантов — люди просто еще не успели узнать их как следует. Льюис Капальди, один из топовых артистов Apple Music, прогремел за счет платформы в 2019 году. Многие музыканты в последнее время шли к славе через стриминговые сервисы и у тех, кто постоянно ими пользуется, было ощущение навязчивости. При этом попадание в топ Shazam новых исполнителей логично. Артиста, если знаешь его давно, можно вспомнить по голосу или аранжировке, а Льюиса Капальди мы так опознать не сможем.
Музыкальные сервисы расслабляют слушателя и приучают его потреблять то, что ему дают. Проще, когда устройство предлагает следующий трек, чем когда приходится искать его самостоятельно. Это изменило картину мира многих меломанов.
История искусства — во многом, летопись его потребления. Должно пройти еще несколько лет, прежде чем накопится критическая масса наблюдений, на основании чего мы сможем понять, как стриминг изменил не наши привычки, а саму музыку. Например, ты можешь прослушать тридцать секунд песни, не платя за услуги сервиса. Есть мнение, что это меняет индустрию, потому что теперь главный хук композиции должен попасть в самое начало трека, иначе тебя не купят. Над этим можно поразмышлять, но точно сказать, правда это или нет, пока нельзя.
«Когда-то у меня была своя группа — она никуда не продвинулась»
Наверное, есть артисты, для которых внешний вид важнее музыки. В 2019 году и не только для того, чтобы проект взлетел, одних песен недостаточно. Тебе нужно что-то еще: яркие презентации, мемы, вирусные видео, талантливые клипы, лайв-шоу. Немузыкальные штуки иногда важны не менее, чем музыка. Насколько — я не рискну говорить.
Когда-то у меня была своя группа — она никуда не продвинулась. Все потому что мы исполняли нишевую музыку и пренебрегали дополнительным контентом. Без него не будет никакой истории успеха. Даже какой-нибудь хард-рок можно раскрутить в том числе в России. У нас до сих пор огромное количество людей, считающих Smoke on the Water лучшей песней в истории мировой музыки.
Есть такая группа — Greta van Fleet. Она взяла Грэмми-2019 в категории «Лучший рок-альбом». И это удивительная история, потому что группа фактически состоит из косплееров — исполнители виртуозно работают под Led Zeppelin вплоть до голоса Планта, риффов Пейджа и ударных Джона Бонэма. И пишут свои песни. У них большая аудитория консерваторов, которые скучают по классическому року. Я думаю, можно оседлать эту волну и в нашей стране, и никакой кальянный рэп тут не станет помехой. Надо просто понять, какая целевая аудитория тебя устраивает.
Изображения: Саша Спи
С 10 по 20 декабря в Галерее современного искусства проходит итоговая выставка второй лаборатории медиаарта Tat Cult Lab. Экспозиция состоит из работ, которые художники создавали в течение трех недель под руководством куратора воркшопа Ильдара Якубова. Тема 2019 года — «Геймификация повседневности». Участникам предлагали отрефлексировать игровой опыт, который мы получаем в жизни.
Enter попросил создателей инсталляций и организаторов лаборатории прокомментировать экспозицию — получился разговор об околоигровых механиках, преемственности поколений и будущем технологического искусства в Казани.
Участники и организаторы «Tat Cult Lab / медиаарт» (слева направо): Владимир Муртазин, Надя Кимельяр, Рустем Валиев, Павел Лазарев, Александра Валиева, Елена Потуремец, Анастасия Максимова, Альбина Закируллина, Адель Таккезе, Татьяна Черногузова, Кирилл Куликов
Авторы: группа stremnizm
Софья Силкина: Художественными практиками я занимаюсь с 2008 года: мне было 16 лет, на плечи давил недавно введенный ЕГЭ, и я сделала выставку. Каждое из 20 полотен на ней я посвятила определенному школьному предмету или явлению, связанному с экзаменом. А в 2014 году я придумала художественное направление «стремнизм», которое неожиданно обрело большое количество последователей и сочувствующих — в основном в Москве и немного в Казани. Наш девиз: «Стремному миру — стремное искусство!».
Аркада «Благоустройство» — видеоинсталляция, на которой экскаватор борется с дорожной плиткой на улице. История такая: однажды я шла по Баумана и услышала мультяшный звук стройки. Решив это заснять, обнаружила, что на видео все выглядит еще смешнее. Между дорожным покрытием и машиной как будто происходит конфликт. Плитка в роли скучающей, ко всему привыкшей девицы, а экскаватор в роли слабенького старичка, который пытается что-то из последних сил ей доказать. Наша группа решила стилизовать видео под игры на приставках из девяностых. Нам было важно создать игру, в которую не получится выиграть. По сути, имитацию интерактивного объекта — ведь джойстик в аркаде «Благоустройство» специально подобран нерабочий.
Автор: Игорь Слинько (при содействии Михаила Романова, Карима Искакова и Анны Воронцовой)
Игорь Слинько: В ходе брейншторма с моим коллегой Каримом Искаковым мы придумали «скормить» семь знаковых произведений искусства такому же количеству нейронных сетей, анализирующих их. Пропустив через систему «Вероломство образов» Рене Магритта, поняли, что она не может понять хитрости художника и с вероятностью 99,7% распознает на изображении трубку. Мысль сделать похожее с картиной «Тридцать две банки супа Кэмпбелл» Энди Уорхола подсказала другая коллега, Анна Воронцова. Компьютер ни разу не смог распознать надпись Cambell’s. С ксилографией «Натюрморт и улица» Эшера мне помогал Михаил Романов, эксперт по нейронным сетям для определения глубины.
Авторы: Ксения Eye Eye Гузнова и Давид Кац
Ксения Гузнова и Давид Кац: Посетители знакомятся с алгоритмом игры «Жизнь» — клеточным автоматом, придуманным английским математиком Джоном Конвеем в 1970 году. Проект создавался в течении трех месяцев, концепция часто менялась. Объект собран из обрабатывающего процессы ноутбука, проектора, модифицированной клавиатуры, труб, ящиков, стремянки и рулонного утеплителя. Мы обращаем внимание на конфликт порядка и хаоса, а также процессы симуляции эволюции. Главный вопрос, который хотелось задать — является ли жизнь просто порядком наиболее высокого уровня.
Авторы: Кирилл Куликов и Ильдар Якубов
Кирилл Куликов: Наша работа состоит из музыки, которую написал я, и генеративной анимации нашего куратора Ильдара. Я учусь в Европейском университете в Санкт-Петербурге и пишу исследование о новых медиа в СССР, а еще давно увлекаюсь электроникой 1960-70-ых годов. Поэтому к началу лаборатории у меня уже был трек, подходящий к тематике.
Созданный объект — попытка художественного осмысления наследия бюро «Прометей». В нем еще в советские годы создавались устройства, на которых можно было играть светомузыкальные партии, либо они сами подстраивались под окружающий звук. В инсталляции мы задействовали одну из таких машин — получилась достаточно простая композиция. На экран проецируется графика, включается трек и в какие-то моменты винтажный прибор подключается к происходящему, дополняя объект своими эффектами.
Автор: Елена Потуремец
Елена Потуремец: Я размышляю о страхе людей перед искусственным интеллектом. Инсталляция показывает, что мы, существа из естественного мира, не сильно отличаемся от представителей искусственного. В работе демонстрируется синтез противопоставляемых вселенных. Взаимодействуя с планшетом, пользователь разглядывает сделанные под микроскопом фотографии простейших биологических существ.
Лаборатория для меня оказалась полезной. Она здорово собирает и заставляет сделать проект в сжатые сроки. Кроме того, это мой первый опыт создания медиаарта и участия в выставке. Конечно, было много вопросов из-за свалившейся на голову новой информации. Но тем Tat Cult Lab и ценен — здесь ты учишься быстро думать.
Автор: Владимир Муртазин
Владимир Муртазин: Медиаартом я занимаюсь давно. После ухода из университета, друзей-художников у меня осталось не много, но я продолжил общаться с поэтами. Заинтересовался словом — для меня работа со смыслами не менее важна, чем с материалом. Название работы обозначает некую бизнес-модель, предложенную «покупателю». И если медитация — это расслабление, то «стресс-медитация» в арт-объекте укрепляет психическую устойчивость к неожиданностям на финансовом рынке. Инсталляция сложилась из трех составляющих: понятия «кейса», популярного в бизнес-среде; анимации, которую мы проецируем и постоянно ожидаемого коллапса на мировом рынке.
Авторы: Алия Башарова, Александра и Рустем Валиевы
Александра и Рустем Валиевы: Мы уже участвовали в медиалаборатории с проектом «Квантовое кино». В нем видеоконтент подстраивался под настроение зрителя: получается, каждый смотрел индивидуальный фильм. Через снятие эмоций с помощью биометрических датчиков и на основе обратной связи происходил выбор дальнейшего сюжета. Инсталляция стала прототипом коммерческой работы, которую мы смогли превратить в стартап. Объект был продемонстрирован в ноябре в рамках международного экономического форума, проходившего в «ИТ-парке».
«Робомать» — фантазия на тему будущего. Мы допускаем, что в условном 2320 году искусственный интеллект, уже после победы над людьми пытается воспроизвести найденный в каких-то источниках механизм кормления ребенка матерью. Наша инсталляция представляет взгляд киборгов.
Авторы: Надя Кимельяр и Павел Лазарев
Надя Кимельяр: Я приглядывалась к медиаарту с прошлого года — посещала лекции, интересовалась работами и хотела себя в этом увидеть. Как только я узнала, что лаборатория снова открывает прием заявок, сразу отправила свою — мы составляли ее вместе с Павлом. Нашу работу нельзя отнести к одному жанру. У нас генеративная графика соседствует с нет-артом и другими направлениями технологического искусства. Мы забираем данные о скачках курса криптовалют с сайтов с помощью специальных алгоритмов, а потом преобразуем в графику. В результате создается постоянно перетекающее и меняющееся изображение, которое рисует криптовалюта.
Павел Лазарев: До лаборатории мы занимались световым театром. Оттуда пошли технические навыки — работа с контроллерами, программирование и так далее. Я думаю, получившийся объект станет для нас только первым шагом в области медиаарта. В CryptoCurrency Graphic мы размышляем о децентрализованной технологии блокчейна. Нам давно хотелось визуализировать те изменения, которые она вносит в наш мир. Интересно было пообщаться, увидеть возможности других художников и куратора Ильдара. Лаборатория помогла мне освоить новые технологии и вдохновила на развитие.
Автор: Николь Акопджанова
Николь Акопджанова: Я учусь на третьем курсе мехмата ЮФУ, увлекаюсь дизайном и рисованием — отсюда большой интерес к современным технологиям в области искусства. Сейчас занимаюсь научной работой в сфере дополненной реальности. Я очень люблю геометрию, которая хоть и относится к точным наукам, но зависит от воображения. В том числе — способности представлять сложные фигуры в пространстве. Augmented Geometry — игровой проект для детей в возрасте 9-12 лет, направленный на развитие пространственного мышления. Его участники создают фигуры с помощью перемещения образующих их точек.
Автор: Татьяна Черногузова
Татьяна Черногузова: Мой объект аналоговый и не имеет отношения к медиаарту, но раскрывает тему геймификации повседневности. Организаторы разрешили мне принять участие в лаборатории, дав возможность не только походить на лекции и мастер-классы, но и познакомиться с людьми и влиться в новую тусовку.
Сам проект представляет собой настольную игру-перформанс, которая объединяет принципы классического домино и дейтинговых платформ, вроде Tinder. Его цель — использовать в офлайне инструменты онлайна: (простоту и скорость знакомства, — прим. Татьяны) для перехода на откровенный уровень общения. Участникам предлагают сыграть за одним столом вживую — без цифровой завесы, лучших фотографий и остроумных цитат в статусе. Я пытаюсь вывести людей на искренний разговор, включающий сложные личные темы.
Авторы: Инесса Фахрутдинова, Даниил Ефимов, Айдар Зайнуллин и Анастасия Романова
Инесса Фахрутдинова: Мы впервые участвуем в такой лаборатории. Идея родилась из размышлений о городском объекте, который мог бы собирать данные об эмоциональном фоне общества и менять его в положительном ключе. Я представила его в виде ананаса — плод ассоциируется с дружелюбием и благополучием. Проходя мимо, человек фиксирует эмоцию нажатием на клавишу. Аналитики собирают данные и наблюдают за общим эмоциональном фоном людей.
Даниил Ефимов: Индикатор счастья мы представляем не только как арт-объект, но и как полезное устройство для получения обратной связи от посетителей общественных пространств. Общество переживает депрессивную эпоху, людям не хватает позитивной повестки дня. Pine-Apple KIU дает возможность выплеснуть эмоции и отвечает на них цветотерапией (инсталляция меняет освещение в зависимости от настроения посетителей, — прим. Enter).
продюсер Tat Cult Lab/медиаарт, основатель creeptone media, продюсер Tat Cult Fest
Почти половина пришедших на лабораторию заявок были не из Казани — проект стал федеральным, и это не может не радовать. На реализацию работ отводилось три недели и относительно небольшие бюджеты: зачастую этого недостаточно для написания картины, а у нас представлены мультимедийные объекты. Тем не менее, нужно отметить глубину замысла, смелость идей и уровень воплощения. На мой взгляд, в лабораторном формате важен скорее процесс — обучение, установление контактов и стремительный поиск решений. Моделирование результатов и целеполагание — все это необходимо, но важно оставлять зону для эксперимента. Реальность вносит свои коррективы, генерируя случайности. В них иногда отражается дух времени. То, что мы видим на экспозиции — результат не только художественного творчества. Авторы смотрят на тему сквозь призму научного исследования, связка art&science в данном случае неразрывна.
Мы намерены работать над каждым объектом и с каждым автором персонально. Каждую работу можно развить и поместить в нужный контекст. С некоторыми художниками нас связывает множество совместных проектов в иных творческих плоскостях. К примеру, совсем скоро мы представим интерактивное музыкальное видео для композиции Зули Камаловой, режиссер которого — Александра Валиева — участница нашей прошлой и текущей лаборатории. Я бы хотел, чтобы в будущем у нас появилась возможность расширить географию экспозиции, чтобы мы могли показывать работы и в других городах.
главный куратор Tat Cult Lab/медиаарт, директор фонда «Галеев-Прометей»
Казань была столицей технологических видов искусств с конца 1960-ых годов и очень жаль, что сейчас мы упустили инициативу. Проект, проходящий второй год, — попытка наверстать упущенное, вернуться к корням и продолжить эксперименты. Во всем мире открываются магистерские программы, проводится много фестивалей по технологическим видам искусства. То, что появилось у нас 50 лет назад с Булатом Галеевым, сейчас может обрести новую жизнь. Я вижу свою задачу в том, чтобы всячески поддерживать молодежь и привлекать внимание людей к медиаарту. Нам это удается: к примеру, работа «Звуковой портрет Казанского Кремля» после экспозиции Tat Cult Lab 2018 года долгое время выставлялась на территории Казанского Кремля — в Тайницкой башне.
В этот раз у нас было шестьдесят заявок из восьми городов, включая Питер, Москву и Ростов-на-Дону. Радует, что география участников расширилась. Несмотря на то, что в столицах есть резиденции и фестивали медиаарта, люди обращаются к нам. Значит, мы движемся в правильном направлении. В этом году кураторы проявляют больший интерес к работам, чем в прошлом, что свидетельствует о росте качества проектов. Авторам инсталляции «Робомать» поступили уже два предложения участвовать в экспозициях в Санкт-Петербурге. Также кураторы отметили работы «Anima» и «Не такие разные». Ну и конечно, внимание посетителей привлекает игра-перформанс Date Domino. Мы думаем, у нее есть коммерческий потенциал.
Фото: Тимур Хадеев
Осенью 2012 года будущие основатели лейбла Ored Recordings Булат Халилов и Тимур Кодзоков поучаствовали в российской экспедиции Винсента Муна — автора короткометражек с участием представителей мировой инди-рок сцены. В России он снял серию фильмов о культуре Кабардино-Балкарии, Адыгеи, Чечни и ряда других регионов. Этот проект вдохновил Булата и Тимура на собственные «панк-этнографические» опыты. Теперь они путешествуют по городам, селам и аулам в поисках традиционного музыкального фольклора.
Enter встретился с Булатом Халиловым и поговорил о состоянии традиционной музыки, религиозном следе и взаимовлиянии кавказской и русской культур.
Основатели Ored Recordings Булат Халилов и Тимур Кодзоков
«Мы не супер-патриоты, кричащие “Кавказ-сила!”»
Интерес к традиционной музыке появился у нас с Тимуром лет в 20-22. Мы оба черкесы, но не любили все, что связано с нашей культурой — хотели быть «современными городскими жителями». Выросшие на нойзе и индастриале, искали что-то подобное дома и ничего не находили. У нас до сих пор музыканты в городе играют классический рок. Он нам неинтересен и мы хотели чего-то нового. В итоге вышли на ансамбль «Жъыу» из Адыгеи и удивились. Мы поняли, что раньше считали традиционной музыкой эстраду, а услышав народное звучание, ощутили настоящий андерграунд! Через полное отрицание пришли к принятию и собиранию этой музыки.
Свою первую запись мы сделали в 2014 году. Так получилось, что когда у нас появился проект, тут же нашлись и друзья, которые кого-то в этой теме знали. С черкесскими музыкантами было легко. Просто пришли к людям, которые играют, записали их и дальше завертелось. В первой экспедиции в Дагестан нам помогла подруга Cухрай, которая поддержала идею и свела со своей поющей родственницей. А потом — цепная реакция. Кто-то услышал релизы, кому-то понравилось, кому-то нет. Появились первые контакты.
Бывает так, что мы едем в регион, где мало кого знаем. Помогают YouTube, Google, соцсети. Вводишь «аварская традиционная музыка» в поиске и среди тысяч плохих роликов находишь все-таки что-то интересное. Или пишешь людям в пабликах на национальную тематику. Сейчас уже легче — база контактов налажена. Например, сюда (в Татарстан, — прим. Enter) мы по приглашению Tat Cult приехали и начинаем обрастать знакомствами. Вчера девушка пригласила нас на Алтай в экспедицию. Там будет легче находить исполнителей, потому что есть приглашающая сторона. С татарской музыкой то же самое — появляются контакты и есть, у кого спросить. В ближайшее время начнем планировать экспедиции на следующий год. Хотим искать людей во всех регионах. Мы ограничены только финансово — если нас позовут в Эфиопию, поедем туда. У себя в регионе много записываем, потому что это относительно дешево: сел на машину — поехал. Но мы не супер-патриоты, кричащие «Кавказ-сила!».
«Фольклорная традиция сейчас обновляется»
Люди, увлекающиеся народной культурой — очень разные. Иногда смотришь на такого и думаешь: «Не хочу иметь с тобой ничего общего». Есть любители, которые интересуются традиционной культурой, но при этом не особо в ней разбираются. Их идея только в том, что «раньше было лучше». Даже ребята, которым нет еще 30 лет, говорят о зеленой траве и великих предках! А сейчас, мол, одно загнивание. Такой подход мне не нравится. Но это не значит, что все, кто любит традиционную музыку — такие.
Важно, что этот жанр не принадлежит только старшему поколению. Хотя, опять же, все зависит от региона. Исполнителей в возрасте мы записывали не так часто. В черкесской среде мы нашли четырех подростков около 17 лет и всего несколько пожилых. Осетинской музыкой очень часто занимаются ребята около 30 лет. Вот в Дагестане — в основном бабушки и дедушки. Там другая ситуация.
Я думаю, стереотип о «музыке стариков» появился, потому что фольклористы в начале XX века хотели описать «уходящую культуру» и пожилые люди, естественно, были для них интереснее. Вот и сложилось такое впечатление. Еще я предполагаю, что исследователи могли просто игнорировать молодежь — ну что может знать мальчик, если у нас есть старик, который расскажет больше.
Сейчас фольклорная традиция обновляется: все больше молодежи начинает играть народную музыку. Можно сказать, что мы с Тимуром видим какой-то ренессанс, но это скорее деформация. Потому что когда работаешь с материалом, находишь людей, которым он интересен, то складывается впечатление, что все хорошо. А в глобальном смысле — черт его знает.
Где-то культура действительно умирает, где-то все хорошо. Бывают регионы и страны, где традиционная музыка поддерживается государством (допустим, Азербайджан или Грузия). Там она стала брендом, и у этого есть какие-то свои потрясающие плюсы, которые нам в России не снились. Но есть и минусы. Обычно какой-то жанр берется за основу всей традиции и остальные в его тени начинают чахнуть. Допустим, в Грузии все здорово с многоголосием, а инструментальная музыка из-за этого страдает.
«Национальность используют либо как элемент эпатажа, либо как экзотическую декорацию»
Мы считаем, например, что кавказской традиционной музыки не существует. Она своя у того или иного народа. Но при этом я бы слукавил, если бы сказал, что каждая традиция абсолютно уникальна, не похожа на другую и так далее. Конечно, народы друг на друга влияли. Но даже восприятие песен у соседей иногда радикально отличается. Допустим, был такой забавный случай: как-то на лекции в Москве я ставил черкесскую песню. Мой друг с Дагестана потом подошел и спрашивает: «Почему у вас все песни такие грустные? Это все из-за кавказской войны?» Хотя она была шуточной! То же самое происходит и наоборот — когда черкесы слушают дагестанскую или азербайджанскую музыку, она кажется им слишком веселой.
Что касается современности народной музыки — мы воспринимаем традицию как часть культуры. Способна ли классика быть современной? Джаз способен? А нойз? Что плохо в таком вопросе, который мы, тем не менее, часто ставим себе, так это то, что у него всегда есть продолжение: «Наверное, традиционная музыка несовременна, что же нам с ней делать?» Не надо с ней ничего делать. Ее надо играть и слушать.
У многих «спасителей» традиции есть желание, чтобы их песни звучали из каждого утюга. Такого не будет никогда вообще ни с каким жанром и направлением. Можно сказать, что условный хип-хоп сейчас слушают все. Но это тоже лукавство. У любой музыки есть своя ниша. Главное — не уводить ее намеренно в андерграунд и не пихать во все щели. Музыка будет современной в зависимости от того, заходит она конкретному человеку или нет.
Всегда интересно, когда поп-культура заимствует из что-то из народной. Но только если музыканты на своем месте варятся в своей традиции, а не какой-нибудь условный европеец использует африканские мотивы. Например, есть туарегский блюз, хип-хоп в Уганде. Это даже не противостояние глобализации, а адекватный взгляд на культуру. Многое в Европу и Америку пришло именно из колониального фольклора, переросло в тот же джаз или рок-н-ролл и сейчас просто возвращается обратно.
Но чаще всего национальность используют либо как элемент эпатажа, либо как экзотическую декорацию. Часто получается плохо.
«Когда мы приезжаем к абазинам или черкесам, поющим эпические песни, они просят послушать “Долю воровскую”»
С российской культурой все сложнее — кавказская музыка влилась в нее не так давно как элемент эстрады. Появились яркие исполнители, вроде Айдамира Мугу, но за редким исключением это — тоже паразитирование на национальных мотивах. Они делают усредненно-кавказскую музыку, в которой непонятно — автор черкес , дагестанец или кто-то еще. Апеллируют к образу эдакого «мужика». Нельзя быть пуристом. Это тоже творчество, но на серьезном уровне российская музыкальная среда на кавказскую тему не рефлексирует, поэтому ее национальный след присутствует только в эстраде.
Все-таки мне кажется, что Кавказ — не Африка. В Европе и Америке признают старые колониальные связи и поэтому им не стыдно работать с музыкой этой культуры. В России отношение государства к истории Кавказа очень сложное, так что о нормальном культурном обмене речи пока не идет.
При этом русская музыка сильно влияет на местную. В советское время для нее появлялись какие-то ГОСТы. Но традиция ведь существует не для сцены, а сама по себе — ее сцена изначально никак не заботила. А в СССР задачей ансамблей было подать народную музыку как зрелище, причем в очень специфическом формате советского фольклорного фестиваля. Допустим, в черкесской, осетинской или абхазской традиции нет ритмических и динамических деталей — значит, надо их добавить. Ну, и, конечно, все сократить. Нартский эпос может петься минут 20 — это перебор, пусть будет четыре минуты. То же самое, кстати, произошло и с русским фольклором — он оказался недостаточно веселым для того времени.
С этим же связано и то, что нам не удавалось сделать ни одной по-настоящему долгой записи. Исполнители знают главы из длинных эпосов, но им нужно их подучить. Только никто не делает этого — и мы записываем маленькие отрывки. На фестивалях также просят выучить композицию длиной около четырех минут. Нет социального запроса на большие произведения. Музыканты не практикуют их исполнение и они просто забываются. Когда я говорю, что мы поддерживаем местную культуру — это значит, что мы пытаемся донести до исполнителя, мол, не нужно оглядываться на слушателя. Даже если композиция длится два часа, пусть она звучит. Надеюсь, в будущем мы запишем масштабное произведение.
Когда мы приезжаем к абазинам или черкесам, поющим эпические песни, они просят послушать «Долю воровскую» или еще какой-нибудь городской романс. В этом плане русская культура оказала сильное влияние. Но бо́льшую роль в традиционной музыке сыграла, конечно, религия. Опять же, в зависимости от региона, конкретной музыкальной традиции и так далее. Например, в Чечне мы нашли самое аутентичное многоголосие, мелодику. При этом надо понимать, что такое суфийская религиозная среда. Люди совершают зикры (исламская медитативная практика, многократное повторение молитвы — прим. Enter), но не воспринимают их, как музыку. При этом самый «чеченский» звук мы находим именно там.
В осетинской или абхазской музыке религиозного компонента гораздо меньше. Там чаще исполняют исторические песни или обрядовые дохристианские и доисламские произведения. Но, конечно, ислам и христианство оставили след и тут. Можно заметить, например, мусульманскую арабскую мелодику даже в черкесских песнях русско-кавказской войны, которые напрямую нерелигиозны.
«Фольклор, к сожалению, уходит в андерграунд»
Любимой записи у нас нет — их очень много. В каждой экспедиции находим что-то интересное. Когда поехали в Азербайджан, сломали в своих головах кучу стереотипов о примитивности традиционной музыки. Там она и профессиональная, и очень технически сложная. Например, мугамы — это настоящая классика в устной традиции! Какую-то одну запись сложно выделить. Если почитать описания к релизам, то наши путешествия — это всегда какая-то история, открытие. Нам может нравиться что-то больше, а что-то меньше, а слушатель по-другому это воспримет. Все записи для нас важны.
Как ни странно, часто находим исполнителей в городах. Потому что не в каждом селе традиция хорошо сохраняется. Иногда ее там заменяет эстрада. А в городе сейчас есть такой тренд — у людей появился доступ к архивным записям, благодаря ним можно разучивать композиции, собирать ансамбли, репетировать. И таких любителей много. В том же Азербайджане мы планировали поехать с экспедицией по селам, но не выбрались из Баку. Записывали музыкантов там каждый день. Но фольклор, к сожалению, уходит в андерграунд. Тех исполнителей, которых мы записываем в Адыгее, например, немногие знают. Все держится на энтузиастах.
Студийная запись нам неинтересна. Может быть, для какого-то проекта мы могли бы ее сделать, но вообще наша фишка в том, что мы фиксируем аудиоситуацию. Качество от этого не страдает. Нам нравится, что мы можем запечатлеть момент — записать не просто «схему музыки», а то, как она существует в моменте и месте. Идея в том, что в наших релизах мы создаем ощущение присутствия. Слушатель как бы переносится с нами куда-то. Это не значит, что студийная запись не может быть аутентичной. Мы однажды использовали студию, но не как инструмент. Никаких эффектов — только помещение. Нам важен документализм.
В следующем году мы очень хотим европейский тур. А так хотелось бы поездить с исполнителями и по России, потому что традиционная музыка находит отклик у разных людей в регионах. Все зависит от того, куда нас позовут. В Европе мы уже презентовали свои находки. У нас было выступление с ансамблем и лекции в Литве на фестивале «Покровские колокола». Рассказывали о проекте в Руане во Франции и в Венском университете в Австрии. Хочется теперь поехать туда с исполнителями.
«Панк-этнография — это когда ты занимаешься исследованием, хотя тебя никто не просил»
Панк-этнография — просто яркий термин. Он очень условный. Вообще, мы его украли у американского лейбла Sublime Frequencies, который занимается примерно тем же, чем и мы — издает традиционную музыку разных стран. Про них выходила книжка с таким названием. «Панк-этнографией» авторы называют лейблы и проекты, которые начали заниматься сбором материала не из академического интереса, а из художественного. Вот как мы — мальчики, которым просто понравился саунд и они безо всяких знаний пошли искать исполнителей. А потом набираться опыта на собственных достижениях и ошибках.
Нам и определение «аудио-документалистика» подходит. Это просто разные вещи, разные взгляды на одно явление. У нас нет задачи, как у академиков, глубоко внедряться в процесс и все там понять. Нам важно больше записать, описать и издать. Панк-этнография — это когда ты занимаешься исследованием, хотя тебя никто не просил.
Фото: Оля Нестерова