Исчезающий вид: почему города пахнут все более одинаково и как сохранить запах Казани

Запахи сопровождают нас каждый день — по дороге на работу, во время прогулки с собакой, после дождя или в сезон цветения лип. Они почти никогда не становятся главным объектом внимания, но при этом сильнее любых фотографий связывают нас с конкретным местом и моментом жизни.

Об ольфакторном ландшафте города мы поговорили с двумя героинями. Архитектор-градостроитель Елизавета Демина посвятила теме исследование: провела серию глубинных интервью о запахах в разных городах, записала подкаст, где горожане обсуждают ароматы своих мест между собой, собрала словарь для разговора о невидимом и сформулировала, как городам работать с запахом — от поддержания его источников до музеефикации утраченного. Архитектор-урбанист и парфюмер Вероника Ямилова разбирает ту же тему с другой оптикой: проводит ольфакторные прогулки, создает ароматы мест вместе с жителями и передает результаты проектировщикам.

Редакция Enter разобралась, что такое ольфакторный ландшафт, почему современные города постепенно теряют свой запах и чем сегодня пахнет Казань. А если захочется погрузиться в тему глубже, полное исследование можно найти здесь.

Что такое ольфакторный ландшафт

Ольфакторный ландшафт — это запаховый слой территории: все природные, бытовые, производственные и искусственно созданные запахи, а также впечатление, которое они формируют. В него входят аромат кофе из открытой двери, влажный асфальт, речная вода, выхлопные газы, нагретая древесина, цветение, уличная еда, строительные материалы и десятки менее заметных запахов, которые смешиваются и меняются вместе с погодой и временем года. Один и тот же район может по-разному пахнуть утром и вечером, зимой и летом, для местного жителя и для человека, который оказался там впервые.

Елизавета Демина объясняет, что само понятие ландшафта в урбанистике давно вышло за пределы привычного понимания природы и рельефа. Жители привыкли считать главным визуальный образ города, но запах — еще один слой информации, через который мы эмоционально привязываемся к месту. При этом запах — самый трудноуловимый элемент городской среды: здания можно сфотографировать, шум — записать, температуру — измерить, а запах существует только в конкретный момент времени. На него влияют влажность, ветер, сезон и даже настроение человека.

Елизавета Демина
городской исследователь, главный архитектор Института территориального планирования «Урбаника»

Не только урбанисты, но и наука об обонянии до сих пор знает о запахах удивительно мало. Запах невозможно зафиксировать так же, как изображение или звук. Кроме того, один и тот же аромат разные люди воспринимают совершенно по-разному. Для одного это запах детства, для другого — причина поскорее уйти из этого места.

Урбанистика долго занималась более очевидными задачами: транспортом, инженерной инфраструктурой, общественными пространствами. А запахи оставались где-то на периферии внимания, хотя именно они во многом отвечают за ощущения от присутствия в месте.

Часть терминов, которыми оперирует исследователь, ей пришлось собирать самой: что-то калькировалось с английского («ольфакторный ландшафт»), что-то бралось из технической и медицинской литературы («одорант», «ольфакторная система»), а что-то рождалось прямо по ходу исследования. Так появился ее словарь для разговора о невидимом — от «ольфакторного портрета» (комбинация запахов, характеризующая место) до «обонятельной слепоты» (привычка не замечать запахи вокруг). Логика простая: мы не привыкли говорить о запахах, потому что обоняние не связано напрямую с речью, а значит меньше их замечаем. Язык определяет мышление — но как мыслить, если нет понятий?

Еще одна причина — культурная. На протяжении последних столетий города постепенно становились все более «дезодорированными». Французский историк Робер Мюшембле в книге «Цивилизация запахов» пишет, что с развитием санитарии и гигиены запахи все чаще начали восприниматься как признак чего-то нежелательного. Постепенно сформировалось представление, будто современный город вообще не должен пахнуть. Но запахи никуда не исчезли — мы просто перестали их замечать.

Елизавета в исследовании приходит к твердой позиции на этот счет. Сегодня, объясняет она, есть встречная тенденция: города все чаще проектируют по директивным рекомендациям, а застройщики применяют аромамаркетинг — ароматизируют общие помещения в жилых комплексах узнаваемым запахом девелопера. И то и другое ведет к универсальным решениям, которые стирают идентичность места.

Город должен делиться ольфакторным впечатлением, давать возможности для удивления запахами и полнотой жизни в нем. Именно неограниченность даст спонтанную красоту — нам остается только научиться ее замечать.

Город, который пахнет грушами

Темой исследования Демина заинтересовалась после поездки в небольшой город на Урале, который визуально почти не запоминается: лес, водохранилище, типовая застройка. Зато ольфакторный портрет у него ярче некуда.

Мы были там три дня в конце августа: все центральные улицы засажены грушами, к осени плоды созрели и опали на траву. Под солнцем груши начали бродить, и запах грушевого сидра смешивался с ароматом соснового бора. Из разговора с местными коммунальщиками оказалось, что для них это огромное неудобство: груши надо убирать, а голуби «пьянеют». А еще груши старые, больные, и их пора выкорчевывать. Но для меня уже за день стало ясно: без грушевых деревьев этот город уже не является самим собой.

Для коммунальных служб запах был неудобством, а для исследовательницы — самым узнаваемым свойством места. Этот пример показал, что запах способен сделать типовой на вид город неповторимым, но его ценность часто обнаруживается только перед исчезновением.

Как запах работает с памятью и маршрутами

Связь запаха и воспоминаний часто объясняют феноменом Пруста. В романе «В сторону Свана» вкус и аромат печенья мадлен, размоченного в чае, возвращают героя в детство. Такой эффект связан с устройством обонятельной системы: запах быстро вступает во взаимодействие с областями мозга, отвечающими за эмоции и память. Поэтому тело может отреагировать раньше, чем человек успеет назвать источник.

Вероника Ямилова
архитектор-урбанист, автор проекта Urban Candles

Обоняние работает быстрее других чувств. Оно напрямую связано с лимбической системой, то есть запах буквально врывается в память и остается там навсегда. Вспомните, как иногда ловите до боли знакомый аромат, и он мгновенно возвращает вас в тот самый далекий 2007-й, на дискотеку в лагере. Архитектуру мы разглядываем со стороны, а запах оказывается внутри, поэтому он и решает, станет ли место по-настоящему твоим.

Во время исследования Демина записала десятки интервью о запахах городов, и многие истории оказались неожиданно личными. Люди вспоминали поле с тысячелистником за школой, которое заасфальтировали перед самым выпуском, запах солода рядом с университетом, стройку родительского дома и дым от бани. Один из собеседников описал контраст между домом и городом, в котором живет сейчас: дом для него пахнет навозом, соломой и забродившими фруктами, а Москва — ничем, кроме выхлопных газов.

Эти истории важны не потому, что какой-то из ароматов объективно приятен. Они показывают, как запах закрепляет событие и возвращает и картинку, и состояние: спокойствие, тревогу, предвкушение или ощущение, что все идет своим чередом.

Обоняние не становится самостоятельным способом навигации для большинства горожан, но запахи работают как сенсорные ориентиры и незаметно корректируют поведение. Мы поворачиваем к кофейне, ускоряем шаг рядом с мусорной площадкой, выбираем улицу с цветущими деревьями или понимаем, что подошли к воде еще до того, как увидели берег.
Иногда маршрут продолжает жить в теле даже после того, как изменилась среда. Одна из героинь исследования выросла рядом с Московским рынком в Казани: в детстве там, где сейчас вход, находился уличный общественный туалет. Когда она приехала на рынок уже после реновации, то знала, что источника запаха больше нет, — и все равно ждала его и, по собственному признанию, стыдилась, что спутники сейчас тоже его услышат. Место продолжало влиять на тело даже после того, как изменилось само.

Запахи помогают замечать и время: распускающиеся почки, липа, влажная земля, прелые осенние листья становятся сезонными маркерами. Особенно отчетливо это видно в опыте людей, которые чаще опираются на обоняние. В интервью со слабовидящей собеседницей Демина заметила не «усиленное» обоняние, а большую привычку пользоваться им. Та рассказывала, что Волга всегда пахнет по-разному, а проходя зимой мимо липы, каждый раз ловит себя на мысли, что скоро она распустится.

Вероника Ямилова
архитектор-урбанист, автор проекта Urban Candles

Мы часто ходим по городу на автомате и даже маршрут выбираем по запаху. Кафе вкусно пахнет кофе или свежей выпечкой — и ноги будто сами поворачивают в ту сторону. На прогулках я стараюсь показать людям, что обоняние — это отдельный слой городской карты. И когда человек однажды его замечает, это уже невозможно «развидеть». Город начинаешь проживать телесно, а не только глазами.

Ольфакторная прогулка с Елизаветой Деминой на фестивале современного искусства «Циолковский»

Чем пахнут современные города

Современный город действительно стал чище и безопаснее: канализация, вывоз мусора, фильтрация промышленных выбросов и санитарные нормы избавили его от множества опасных запахов. Одновременно исчезли и нейтральные или ценные следы повседневности — локальные производства, ремесла, старые материалы, открытые кухни, сады и привычные функции зданий.

На их месте появляется стандартизированный фон. Сетевые кофейни, одинаковые отделочные материалы, климатические системы и фирменные диффузоры повторяются в разных городах. В итоге пространство может быть визуально и технически комфортным, но хуже рассказывать о том, где именно находится человек.

Вероника Ямилова
архитектор-урбанист, автор проекта Urban Candles

Брендовый диффузор одинаков и в Казани, и в Дубае — он стирает контекст. А мне гораздо интереснее искать запах города через воспоминания и ассоциации его жителей. Это как собрать портрет из миллионов носов. Именно живой запах рассказывает, кто здесь живет и чем живет.

Мне близка мысль исследовательницы Виктории Хеншоу: у нас есть охранный статус для красивых зданий, но нет его для красивых запахов. А ведь они тоже часть нематериального наследия. Запах старого театра, пекарни, цветущих лип или теплого камня старого города исчезает вместе с переназначением функции места или сносом здания. Пока такие вещи почти никто не защищает.

От прогулок к проектированию: как это работает на практике

В исследовании Елизавета Демина описывает три инструмента, которые дает обсуждение запахов. Первый — ольфакторные достопримечательности: ольфакторный портрет места бывает не менее ярким, чем визуальный, но вытаскивается только через интервью и только там, где для кого-то запах уже стал ценностью. Второй — «биография места»: временная ось изменений, собранная из интервью разных поколений жителей, где может выясниться, что не изменилось ничего, а может — что изменилось все. Третий — сенсорные маршруты: прогулки с последующим групповым обсуждением, после которого даже у тех, кому «не пахло ничем», начинает пахнуть все.

Эту методику исследователь уже проверяет в поле — это, например, ольфакторная прогулка на фестивале современного искусства «Циолковский Фест» в Калуге. По ее наблюдению, групповые карты фиксируют лишь момент, но открывают город иначе: проявляются общие для жителей ценности места, а рефлексия после прогулки говорит о восприятии запахов больше, чем сама прогулка. Для Деминой запах — не самоцель, а рабочий инструмент.

Запах — это метод. Метод, который можно прикладывать ко многому в городской среде, как сохраняемой, так и создаваемой. И мне интересно с этим методом играть и экспериментировать.

Вероника Ямилова пришла к похожим выводам через собственную практику. С 2022 года в рамках проекта «Город&чувства» она проводит прогулки и мастер-классы, во время которых жители формулируют ассоциации с конкретным местом и собирают его ароматический портрет. В Альметьевске участники исследовали город через запахи парков, воды, спортивных пространств, старых и новых районов. По словам Вероники, участники после таких прогулок начинали замечать город иначе — не как ряд картинок, а как живую среду, у которой есть ритмы, паузы и состояния.

Ольфакторные прогулки не обещают составить точную и постоянную карту города: запах невозможно закрепить в одной точке, он меняется вместе с погодой и потоком людей. Их задача другая — выявить места, к которым горожане тянутся или которых избегают, услышать разные версии одной территории и добавить к проектному анализу опыт тела.

В Бавлах и Менделеевске Вероника подключалась к подготовке концепций общественных пространств: собирала арома-ассоциации жителей и передавала их архитекторам как материал для проектирования. Так запах перестает быть декоративной деталью и становится источником информации. Он подсказывает, какие растения связаны с местной памятью, куда по розе ветров лучше вынести зону готовки или мусорные контейнеры, где вода дает ощущение свежести и какие существующие свойства места важно не стереть.

Самый громкий казанский пример — аромат старого театра Камала. Перед переездом в новое здание актеры и сотрудники хотели сохранить запах, связанный с пыльными декорациями, занавесом, деревом и многолетней жизнью здания. Вместе с Вероникой они собрали ассоциации и превратили их в композицию. Она не могла заменить сам театр, но зафиксировала то, что обычно исчезает вместе с переездом и сменой функции — и стала, по сути, первым опытом сохранения запаха как памяти места в Казани.

Вероника не отрицает работу с ароматом как таковую — в ее проектах принципиальна разница между навязанной композицией и исследованием существующего места. Создание аромата становится способом собрать и обсудить опыт жителей, а не поиском единственной правильной ассоциации.

Вероника Ямилова
архитектор-урбанист, автор проекта Urban Candles

Запах может быть причиной любви к месту. Часто именно это тот самый крючок, который потом не объяснить словами. Мы любим городские объекты и не осознаем, что любим, как они пахнут после дождя, и какие ассоциации этот запах вызывает. Он привязывает нас к месту через тело и память надежнее любого аргумента.

Прогулки и мастер-классы с Вероникой Ямиловой

Запах как часть городского наследия

Мы привыкли считать наследием здания, памятники, парки или произведения искусства. Но может ли таким же наследием стать запах? Для Деминой ответ очевиден — да. Правда, речь не о том, чтобы законсервировать воздух в банке или превратить город в музей ароматов. Скорее о том, чтобы научиться замечать запахи, которые делают место узнаваемым.

В исследовании Елизавета Демина предлагает несколько путей сохранения. Первый — поддерживать источник, если он безопасен и важен для сообщества: не вырубать характерные цветущие деревья, учитывать водоем, сохранять ремесло или историческую пекарню. Второй — если источник уже утрачен, реконструировать запах и поместить его в музейный контекст вместе с историями людей. Универсального рецепта здесь нет: пахнуть может отдельное дерево, пекарня, а может — вредное производство или септик, и любой запах кому-то ценен, а кому-то нет. Поэтому, настаивает Демина, границу — что сохранять, а с чем не носиться — определяет только сообщество, выросшее вокруг запаха. Пока горожане не обсуждают запахи, никто не знает, что для кого свято.

У этого сюжета для нее есть и личное измерение. На ее улице росла яблоня, которую срубили во время ремонта, — и теперь она, по собственному признанию, грустит по ней каждый день, замечая в первую очередь исчезнувший запах. Соседи, с которыми она это обсуждала, тоже помнили дерево: его аромат работал как сигнал, что ты рядом с домом. Яблоню можно было сохранить или посадить новую — но вопрос, ради чего сохранять источник запаха, каждый город решает сам.

Так произошло в небольшом английском городе, известном мыловаренным производством, — этот кейс описывает исследовательница Кейт Маклин. После изменения технологии характерный запах исчез. Через интервью с современниками запаха и при их прямом участии был воссоздан сам аромат и собраны истории о нем — для потомков, которые этот запах уже никогда не почувствуют, но для чьих семей он навсегда связан с городом.

В Японии еще в 2001 году составили список «100 ароматных ландшафтов»: в него вошли чайные плантации, кедровые леса, морской воздух, рынки и традиционные производства. Европейский проект Odeuropa исследовал исторические запахи по картинам, дневникам, литературе и архивам, а затем создавал инструменты для их музейной интерпретации. Кейт Маклин развивает ольфакторное картографирование, а Виктория Хеншоу описала прогулки по запахам как метод городского исследования.

Запах не нужно превращать в новый обязательный элемент брендбука. Его стоит включать в исследование территории наравне со звуком, микроклиматом и сценариями использования. Глубинные интервью и прогулки выявляют значимые источники, проектирование может сохранить или усилить их, а музеефикация — зафиксировать память, если источник уже утрачен.

Появится ли у запаха официальный охранный статус — вопрос открытый. Нематериальное наследие ЮНЕСКО охраняет наравне с материальным, но с запахом непонятно, что именно считать предметом охраны: источник (то самое цветущее дерево или технологию производства) или сам аромат, который тогда пришлось бы воссоздавать искусственно. В российских интервью Деминой пока всплыл один такой кандидат — переезд из Челябинска: запах производства там вспоминают всегда, для кого-то он родной и связан с детством, для кого-то стал причиной переезда. Если технология там однажды изменится, считает Демина, этот запах точно стоит сохранить хотя бы в музейном пространстве.

Чем пахнет Казань

Единого ответа на этот вопрос нет — и именно поэтому он полезен. Для человека, который приезжает в город ненадолго, на первый план выходят одни запахи; для жителя, годами повторяющего одни и те же маршруты, — совсем другие.

Елизавета Демина, впрочем, вообще сомневается, что город можно свести к одному запаху. В казанских интервью у нее звучали вещи, которые не повторялись больше ни разу: нефть, картошка, перемячи на Татарстана, мыло в Татарской слободе, канифоль в музыкальной школе, срубленные во дворе деревья. У каждого — свой набор запахов, которые возвращают именно в Казань.

Город для меня не пахнет целиком. Пахнет момент, место — это ускользающая и спонтанная красота, которую невозможно обобщить до «города». Но у каждого запахи, которые возвращают в Казань, свои.

Вероника Ямилова
архитектор-урбанист, автор проекта Urban Candles

Когда мы собирали аромат Казани вместе с жителями, он получился теплым, обволакивающим и пряным, с выпечкой и ощущением дома. Для меня это город, в который возвращаешься и сразу думаешь: «Уф, рәхәт».

Две героини смотрят на казанский запах с разных сторон, и это показательно. Для Деминой он рассыпается на несводимые частные моменты — нефть, канифоль, перемячи; Ямилова, наоборот, собрала из ассоциаций жителей единый теплый образ с выпечкой и «рэхэт». Вместе они показывают, как работает ольфакторный портрет: он соединяет среду, время и опыт разных людей — и не обязан складываться в один ответ.

Следующий возможный шаг для городов — включение запахов в исследование конкретных территорий. Перед реконструкцией парка, улицы, рынка или театра можно выяснять, какие растения, производства, материалы и бытовые сценарии жители считают частью этого места. Такие данные дают вполне прикладные решения: что сохранить, где не ставить вытяжку или мусорную площадку, какие посадки поддержать.

Ольфакторный ландшафт делает город узнаваемым. Его ценность — в способности удерживать локальную историю и связывать ее с телесным опытом жителей. Когда запах учитывают в исследовании, проектировании и работе с наследием, город сохраняет не только внешний образ, но и ту среду, по которой человек безошибочно понимает: он находится именно здесь.

Текст: Елизавета Богданова
Изображения: Айгуль Мирханова
Фото: Юлия Дударева, предоставлены Елизаветой Деминой и Вероникой Ямиловой

Смотреть
все материалы