Элина Табакчи руководит Дирекцией по развитию исторических слобод Казани и последние несколько лет много работает со Старо-Татарской слободой — территорией, которую сама предлагает воспринимать не как «татарскую деревню» и набор исторических декораций, а как место, где формировалась татарская городская культура.
Редакция Enter поговорила с Элиной не столько о конкретных проектах Дирекции, сколько о ее собственном взгляде на Казань. Узнали, почему во время прогулок она рассматривает деревья и урны, что ее раздражает в представлении татарской культуры, зачем устраивать модные показы в музеях и могут ли лекция, вечеринка или литературный вечер изменить город.
«Профессиональный взгляд уже стал частью меня»
Когда вы гуляете по Казани не по работе, на что обращаете внимание первым делом?
На людей, архитектуру и озеленение. Наверное, волей-неволей замечаю навигацию, дизайн-код, какие цветы посажены, какие деревья растут, иногда даже урны. Это происходит на уровне рефлексов, как, например, билингвальность, когда ты уже думаешь на двух языках. Также и здесь: взгляд человека, который просто гуляет и наслаждается городом, и профессиональный взгляд, который обращает внимание на детали городского пейзажа, для меня сходятся воедино.
А есть место, которое вы любите не за историю, архитектуру или удачное благоустройство, а просто потому, что оно ваше?
Да, это район, где я родилась и жила до шести лет. Если пойти от улицы Лесгафта, через улицы Волкова и Муштари, мимо моей любимой 18-й школы, где я училась, и в сторону Лядского сада, получается очень личный для меня маршрут.
Вы говорили, что работа со слободами стала в том числе возвращением к собственным корням. В повседневной жизни эта связь тоже существует?
Безусловно. В первую очередь через семейные традиции, время, которое мы проводим с семьей, гостеприимство, к которому меня приучили родители, домашнюю еду. Я, например, долго не могла воспринимать татарскую ресторанную кухню, потому что для меня она прежде всего связана с тем, что готовит моя дәү әни. Я до сих пор крайне редко ем эчпочмаки в ресторанах.
Еще одна важная традиция — разговоры за столом. В моей семье есть профессиональные историки. Моя дәү әни — доцент, кандидат исторических наук, преподавала историю КПСС студентам, мама по первому образованию также историк. Дәү әти был государственным деятелем, весь его профессиональный путь был посвящен служению Казани, улучшению условий для жизни ее жителей, поэтому для меня семейные обеды и ужины с детства сопровождаются глубокими разговорами о текущих событиях, а также об истории, политике, литературе.
«Чак-чак — часть культуры, но не ее исчерпывающее обозначение»
Слово «просвещение» иногда звучит немного назидательно: как будто сейчас придет человек, который знает лучше остальных, и начнет всех учить. Вам оно не кажется таким?
Нет, я совершенно не чувствую в нем снобизма или какой-то строгой школьной дисциплины. Для меня просвещение — очень обширное и глубокое понятие и однозначно одна из весомых составляющих нашей работы.
В своей деятельности мы продолжаем историческую традицию просветительства, которая сложилась в Старо-Татарской слободе. Здесь жили богословы, мыслители, ученые, люди, которые занимались меценатством и поддерживали просветительскую культуру. Поэтому для меня у этого слова только положительные оттенки.
При этом просвещением у вас занимаются не только историки. В проектах постоянно появляются художники, дизайнеры, творческие объединения. Зачем они нужны?
Они дают свежий взгляд. В любой профессии со временем появляется определенная «замыленность» восприятия, а художники и творческие команды позволяют посмотреть на знакомые вещи под другим углом. Они добавляют в нашу работу больше воздуха и света.
Для нас это еще и способ сохранять и актуализировать наследие. Важно, чтобы мы, нынешнее поколение, взаимодействовали с прошлым: не просто хранили его, а обращались к нему, черпали оттуда вдохновение, знания, какие-то принципы, которые можем использовать сегодня. Именно таким образом продолжает жить нематериальное наследие. Поэтому мы всегда открыты к сотрудничеству, коллаборациям и новым знакомствам.
А что вам самой не нравится в том, как сегодня рассказывают о татарской культуре?
Мне бы не хотелось, чтобы представление о ней сводилось к набору визуальных туристических клише: повторяющимся словам и названиям, однотипной сувенирной продукции, которая иногда вообще не имеет прямого отношения к культурному контексту.
Условный чак-чак, безусловно, часть культуры, но он не должен становиться ее исчерпывающим обозначением.
Старо-Татарская слобода — тоже не просто историческое место проживания татар. Здесь формировалась татарская городская культура, развивались просвещение и производство, жили выдающиеся ученые, богословы, этнографы и историки.
Мне кажется, стремление к образованию, расширению кругозора и взаимодействию с внешним миром без потери собственных корней и идентичности — одна из основ современной татарской культуры. И во многом этот вектор был заложен именно здесь.
А что вам самой не нравится в том, как сегодня рассказывают о татарской культуре?
Мне бы не хотелось, чтобы представление о ней сводилось к набору визуальных туристических клише: повторяющимся словам и названиям, однотипной сувенирной продукции, которая иногда вообще не имеет прямого отношения к культурному контексту.
Условный чак-чак, безусловно, часть культуры, но он не должен становиться ее исчерпывающим обозначением.
Старо-Татарская слобода — тоже не просто историческое место проживания татар. Здесь формировалась татарская городская культура, развивались просвещение и производство, жили выдающиеся ученые, богословы, этнографы и историки.
Мне кажется, стремление к образованию, расширению кругозора и взаимодействию с внешним миром без потери собственных корней и идентичности — одна из основ современной татарской культуры. И во многом этот вектор был заложен именно здесь.
«Сам факт взаимодействия с культурой уже прекрасен»
Но сейчас национальное вообще стало модным. Иногда это глубокая работа с наследием, а иногда — условный орнамент на футболке. Вы для себя различаете эти вещи?
Для меня здесь многое находится на уровне личного восприятия: то, что одному человеку покажется просто декоративностью, для другого может быть интересным элементом собственного стиля и самоощущения. В этом смысле мода и стиль субъективны, поэтому не хотелось бы устанавливать рамки: что модно или немодно, стильно или не стильно, красиво или некрасиво. Культура — огромный кладезь вдохновения, и здорово, когда разные формы ее интерпретации находят свою аудиторию.
Конечно, хотелось бы, чтобы было меньше клише. Но если они существуют, это одновременно возможность для кого-то другого прийти и предложить свой взгляд — более деликатный, изящный или культурно достоверный. Сам факт взаимодействия с культурой уже прекрасен.
Брендов, которые работают с идентичностью, становится все больше, и мне нравится, что у каждого из них свой характер, история и взгляд на наследие. Среди таких особенно стоит выделить QAYNA, LELE Atelier и Lusi Brand.
Новоиспеченный бренд Twenty Three, представленный на показе KOYAZ x «Райские сады», соединяет татарские и швейцарские корни. Для меня это в том числе показатель интереса к татарской культуре и идентичности, который выходит далеко за пределы нашей республики.
Очень люблю «Сахтиян», который представлен и в ЦУМе, и здесь, в Старо-Татарской слободе. Мы видим, как гости наших проектов знакомятся с брендом, а потом становятся его клиентами. В следующем году у нас с «Сахтиян» запланирована отдельная коллаборация.
Еще я бы отметила Your Yool. Они обращаются к традиции массивных татарских украшений — например, чулпам и изю — и переосмысляют их так, что сегодня они выглядят абсолютно современно.
Отдельная любовь — Verushka, производство которой находится здесь же, в Старо-Татарской слободе. Бренд становится нашим партнером на каждом KOYAZ и создает украшения специально к теме проекта. Например, для первого KOYAZ появилась коллекция с отсылками к татарскому тюльпану — насколько я знаю, она до сих пор остается одним из бестселлеров.
Есть прекрасные Nude Story и Маша Уманская, которые специально для первого KOYAZ создали кутюрные коллекции и передали свое высокохудожественное видение татарской идентичности сквозь призму моды. Получились сногсшибательные эксклюзивные коллекции.
И это далеко не все примеры. Мне кажется, сегодня действительно есть чем гордиться: вокруг татарской культуры появляется все больше разных интерпретаций, и каждая из них позволяет посмотреть на наследие немного по-новому.
Первый показ KOYAZ проходил в историческом особняке Мадам Шамиль и был посвящен выдающимся женщинам Старо-Татарской слободы. Главной темой второго показа в здании бывшего пивоваренного завода Петцольда стала индустриализация моды.
В разговоре про бренды вы упомянули KOYAZ. Этот проект как раз работает с современной культурой. Почему вы называете его просветительским, а не просто модным показом?
Мы работаем в жанре сайт-специфик. То есть выбираем место не просто как площадку, где можно собрать людей. Для нас важен дух места, genius loci, его исторический контекст, который ложится в основу будущей темы показа и осмыслить который мы приглашаем бренды и гостей.
Такой подход, безусловно, дает положительный эффект и для места. После первого KOYAZ, местом проведения которого стал исторический особняк Мадам Шамиль, многие гости вернулись в литературный музей Габдуллы Тукая уже непосредственно как посетители. До этого некоторые из них там вообще не были. Им захотелось больше узнать о самом месте, о Тукае, о семье Апаковых и самой Мадам Шамиль, которой принадлежал этот особняк.
Причем интерес появился не только у тех, кто присутствовал на мероприятии, но и у людей, которые увидели проект в социальных сетях. Мы потом разговаривали с музеем, и коллеги отмечали рост интереса со стороны новой аудитории.
Для нас важно именно это послевкусие: чтобы после показа человек унес не только впечатления от красивых коллекций, но и желание глубже соприкоснуться с историей места.
«Они мечтали, влюблялись, дружили и увлекались модой»
В слободе жили богословы, издатели, предприниматели. Кто из них лично вам ближе всего?
Есть прекрасная постановка «Табу» наших друзей из Особняка Демидова, посвященная истории трех сильных татарских женщин — Фатихи Аитовой, Сары Шакуловой и Сары Садыковой, чьи судьбы переплетались. Я смотрела этот спектакль дважды — и оба раза до мурашек: переживала их историю, смеялась и плакала, очень советую этот спектакль.
Особенно меня вдохновляет история Фатихи Аитовой: сильной, волевой женщины с твердым характером, за что ее прозвали «Батыем в юбке», которая прошла сложный тернистый путь, чтобы осуществить свою благородную мечту и открыть первую татарскую женскую гимназию, дав возможность девочкам из малообеспеченных семей получать образование. Для того времени это было в большой степени реформаторским. Такие люди не просто существовали внутри системы, а приводили ее к позитивным изменениям, выстраивая с ней диалог.
Табу — полубиографичный спектакль, в котором соединяются истории трех женщин начала двадцатого века — это Фатиха Аитова, Сара Шакулова и Сара Садыкова.
Вы много говорите о том, что Старо-Татарская слобода — это не «татарская деревня». Но кажется, что о людях, которые здесь жили, мы все равно чаще знаем как о наборе фамилий из учебника. А какими они были в обычной жизни?
Нам самим очень хотелось бы знать об этом больше. Наверное, в этом одно из отличий нашего поколения: мы готовы показывать, что ели на завтрак и обед, куда ходили вчера и куда пойдем завтра. А тогда люди не фиксировали свой быт настолько подробно.
Есть, например, работы Карла Фукса и другие источники, которые описывают определенные стороны жизни татар, но в целом повседневность редко описывалась как самостоятельная ценность: она остается в письмах, литературе, газетах, воспоминаниях, бытовых деталях. И сегодняшняя исследовательская работа как раз состоит в том, чтобы собрать из этих фрагментов живого человека — не только просветителя, богослова, купца, артистку или издателя.
Что от той среды осталось в нас сейчас?
Думаю, осталось гостеприимство, умение находить общий язык с разными культурами и сообществами. Еще — определенное визионерство как часть культурного кода. Без способности смотреть стратегически на несколько ходов вперед и мыслить большими величинами невозможно было бы достичь результатов, которые сегодня достигает республика.
Мне кажется, многое из этого было заложено нашими предками, в том числе людьми, которые жили здесь.
А когда вы разговариваете со старожилами слободы, что цепляет больше всего?
Теплота, с которой они вспоминают свою юность и детство. Они рассказывают, как купались на Кабане, ходили на танцы в ДК Меховщиков, жили здесь со своими бабушками, во что те одевались, что готовили.
В этом году у нас выходит книга о Старо-Татарской слободе, где исторические сведения будут переплетены с воспоминаниями жителей. Во время подготовки мы записывали интервью со старожилами — хотелось сделать книгу живой, наполненной голосами людей разных эпох.
Очень трогательно слушать, с какой любовью они рассказывают об этом месте. Для них здесь прошло счастливое детство, счастливая юность. И им очень важно, чтобы та часть слободы, которую они помнят, не потерялась, а продолжала жить.
«Территория — это не только дороги, стены и тротуары»
Но может ли одна лекция, выставка или вечеринка действительно что-то изменить в территории?
Я считаю, что может. Может ли одна встреча оказаться судьбоносной? Может. Может ли одна лекция вдохновить на что-то невероятное? Конечно, может.
Территория — это не только дороги, тротуары и фасады. Наследие — тоже не только материальные объекты и архитектура. Есть нематериальное наследие: то, что невозможно потрогать или взять в руки, но без чего иногда материальное наследие не имеет большого смысла.
Мы работаем не только с физической средой, но и с практиками использования территории. События позволяют буквально программировать ее возможное будущее: смотреть, зачем сюда готовы приходить люди, как долго оставаться, что здесь может становиться привычкой. Маленькие позитивные изменения, локальные творческие мероприятия дают синергетический эффект. Они влияют и на территорию, и на ее позиционирование, и на восприятие жителями и гостями.
Нам очень важно уйти от сценария: пришел в Старо-Татарскую слободу, сфотографировался и ушел. Мы хотим, чтобы здесь появлялись семейные традиции, традиции встреч с друзьями. Чтобы горожане разнообразно проводили здесь свое время: ходили на лекции и мероприятия, проводили теплые встречи, просто гуляли и каждый раз открывали что-то новое.
Уже было событие, после которого вы поняли: кажется, мы нашли функцию, которой этой территории не хватало?
Здесь исторически существовала традиция литературных и музыкальных салонов и вечеров. Наши проекты показали, что на такой интеллектуальный и творческий досуг сегодня есть большой спрос.
Мы однозначно хотим развивать это направление — и на наших объектах, и в сотрудничестве с собственниками пространств, застройщиками и девелоперами. Если говорить о функции, которую нам удалось заново обнаружить, то, наверное, это именно традиция интеллектуального досуга.
«Универсальность может стереть облик территории»
А есть изменения, которых вы, наоборот, боитесь? В какой момент развитие начинает стирать характер места?
Мне кажется, здесь не должен работать принцип универсальности. У Старо-Татарской слободы, как и у других сохранившихся исторических слобод, есть собственный уникальный облик, уклад и исторический контекст.
То, что мы можем использовать на другой территории, необязательно подойдет сюда. Это касается как архитектурных решений, малых форм и других элементов городской среды, так и культурного программирования территории. Если какое-то решение универсально вписывается и в новый район, и в исторический, стоит задуматься, подходит ли оно слободе на самом деле. Универсальность может постепенно стереть ее собственный облик.
Что тогда должно произойти в ближайшие годы, чтобы вы однажды сказали: все, Старо-Татарскую слободу больше не воспринимают как декорацию?
Очень многое. Это и благоустройство ее улиц, и завершение реставрации знаковых объектов, и дизайн-код, который позволит избавиться от визуального шума.
Очень хотелось бы, чтобы пустующие и закрытые здания стали открытыми и доступными для жителей, наполнились разным содержанием — от культурных и образовательных пространств до ресторанов и магазинов.
Но самое главное — чтобы здесь начали проводить время сами горожане. Чтобы гости оставались не на условные 30–40 минут, а приходили сюда как в полноценную, самобытную и привлекательную часть города.
Для этого недостаточно провести несколько событий. Необходимо комплексное программирование территории, которым мы непосредственно занимаемся. Это большая работа, которая, безусловно, включает в себя взаимодействие со всеми ее стейкхолдерами — от жителей и сообществ до собственников объектов, девелоперов, госорганов и культурных институций. И здесь крайне важна заинтересованность всех сторон. Когда мы освободим эту артерию и по ней снова, образно говоря, потечет кровь, тогда территория перестанет быть фольклорной декорацией.
Текст: Елизавета Богданова
Фото: Александр Копылов, предоставлены Дирекцией по развитию исторических слобод Казани и фондом «Живой город»
Изображения: Марина Никулина