Какая у фестиваля миссия?

Знакомить казанцев с современным искусством и давать новый взгляд на театр. Мне безумно нравится собирать вместе хореографов, композиторов и художников и выходить за пределы театра. В этом году ресторан Anna Bistrot представит десерт по мотивам «Гудини», а «Бурбон» готовит закрытый гастроужин с блюдами о магии и иллюзиях. Такие коллаборации выводят участников за привычные рамки и приводят на фестиваль новую аудиторию.

В Москве зритель другой?

Там уровень восприятия выше — есть, например, Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, который ставит современную хореографию. В целом в России современный танец развивается с той скоростью, с какой зритель готов его воспринимать. Хореограф всегда понимает, для какой аудитории и площадки работает. В этом есть ограничения, но и свобода тоже.

Хватает ли городу кадров, площадок и денег для амбициозных проектов?

Даже при поддержке «Татнефти» и Министерства культуры покрывается лишь около 30% потребностей фестиваля. Если бы крупные партнеры закрывали хотя бы половину расходов, мы могли бы приглашать новых экспертов, проводить детские конкурсы и расширять программу. Например, у меня была идея позвать в жюри Мигеля.

За годы существования фестиваля многое изменилось, а финансирование остается примерно на прежнем уровне, хотя расходы выросли. Мне кажется, важно обсуждать, какая поддержка нужна фестивалю сегодня. Такой фестиваль в Казани пока один, и хочется, чтобы его поддерживали.

Вы танцуете 25 лет. Был ли момент, когда вы всерьез думали, что балет — это не ваше?

Я танцую с пяти лет: мама отдала меня в хореографический кружок, потом я окончил Харьковскую хореографическую школу и Белорусский государственный хореографический колледж. Мысль, что балет — не мое, возникает постоянно, даже сейчас. Бывает, что все надоедает или кажется, что работе, в которую вкладываешь столько сил, не уделяют должного внимания. Но все компенсируется, когда выходишь на сцену и обмениваешься энергией с людьми.

Если ты делаешь что-то правильное и нужное миру, ты на своем месте. Если нет, жизнь будет подкидывать препятствия, словно знаки, что что-то идет не так. Самое сложное — понять, нужно преодолеть очередную трудность или это не твоя стезя. Здесь нужна интуиция.

Почему вы выбрали русский балет и остались в России?

Для меня в приоритете был именно русский балет. Я немного знаю европейскую систему, и мне кажется, что в России больше творческой свободы: можно что-то менять, переделывать, добавлять. Предложения из других стран были, и приглашения известных театров, конечно, льстили. Но что-то подсказывало, что ехать нужно именно в Казань. Я доверяю интуиции.

«Джойка» — фильм о цели, которая всем кажется недостижимой. Какие этапы карьеры дались вам труднее всего?

Трудности возникают каждый день. В кино мне пришлось разорвать контракт с одним из ведущих лондонских агентов: за четыре года он так ничего мне и не предложил. Обидно, что раньше было много интересных предложений — в том числе «Балерина», спин-офф «Джона Уика», и проекты Netflix, — но из-за ситуации в мире они сорвались. Сейчас вместе с Рэйфом Файнсом ищем американского агента, и это задачка со звездочкой.

При этом есть вещи важнее карьеры. Когда закончились съемки, мне предлагали остаться еще на неделю, но дома совсем скоро должна была родиться дочь, и мне нужно было вернуться обратно.