26 апреля, в день рождения Габдуллы Тукая, в Театре имени Галиаскара Камала прошел предпоказ фильма «Шурале» — дебютного полного метра Алины Насибуллиной. До этого она уже заявила о себе в роли актрисы в фильме «Бери да помни» Байбулата Батуллы и режиссера в клипе «Пыяла». Но «Шурале» стал первой большой режиссерской работой, в которой она одновременно выступила и как автор, и как исполнительница главной роли.
Редакция Enter побывала на предпоказе и поговорила с Алиной о фильме: о том, как рождался сюжет, почему в нем появился образ Шурале и через какие сложности пришлось пройти во время съемок.
Съемочная команда фильма «Шурале»
Сначала ты получала юридическое образование, как получилось прийти к кинематографу?
С ранних лет я часто слышала, что мне нужно быть актрисой, но никогда не воспринимала это всерьез. У меня даже не было желания поступать в театральный. Но на втором курсе юридического я стала слышать это все чаще. Несколько раз даже приходила в институт с мыслью забрать документы и попробовать поступить в театральный. Но меня отговаривали со словами: «Не надо, потом пожалеешь».
В итоге я все-таки решилась и буквально за неделю до вступительных начала готовиться в Новосибирске. Потом в процессе подготовки поняла, что мне действительно очень интересно. Тогда же узнала о профессии режиссера и появилась мысль, что хочу заниматься именно этим. Причем интересно, что в моей семье никто не был связан с культурой, поэтому даже мысли не было, что можно пойти учиться этому делу. Но поступала все-таки на актерский факультет, потому что понимала: для режиссуры у меня слишком мало опыта. В итоге мне удалось поступить в Школу-студию МХАТ на курс Дмитрия Брусникина — это большая удача, потому что он дал нам очень многое, сформировал базу, с которой дальше можно двигаться куда угодно. Я за это очень благодарна.
Параллельно с учебой в МХАТ начала брать разные курсы по режиссуре, например, занималась у Германа Сидакова. Потом в Московской школе нового кино получала дополнительное образование. Поэтому у меня нет режиссерского диплома, я именно актриса по образованию. Но это, на самом деле, довольно распространенная история — многие мои однокурсники тоже стали режиссерами.
Кадр из фильма «Шурале»
В каких проектах до «Шурале» ты выступала режиссером?
У меня есть два коротких метра, которые я придумала и сделала. Первый — «Он придет», можно сказать, что это евангельская притча о десяти девах, которые ждут поезд. Второй фильм — «Объекты в зеркале», он уже сложнее по структуре, после него я поняла, что мне нужно учиться писать сценарии, чтобы выходить из экспериментального кино в большую форму. Следующим проектом стал «Шурале» — это мой дебютный полный метр. Конечно, многому пришлось учиться прямо в процессе работы, но это очень важный опыт.
Насколько сложно было совмещать в «Шурале» роли режиссера и актрисы?
С одной стороны, в этом есть удобство, особенно, с точки зрения производства — у тебя всегда «под рукой» актриса, ты точно знаешь, что должно быть в кадре, не нужно тратить время и силы на дополнительные договоренности, объяснения, поиск каких-то решений с другим человеком. В этом смысле удалось снять с процесса часть сложностей, взяв все на себя. Но одновременно это самая тяжелая сторона, потому что вся физическая, эмоциональная, психологическая нагрузка тоже оказывается на тебе, что безумно выматывает. Я не уверена, что это универсально правильный путь.
Мне очень повезло с командой: с оператором, которому я полностью доверяла, потому что у нас было одинаковое чувство и видение; с продюсером, который в меня поверил и поддержал, что очень важно в ситуации, когда ты берешь на себя сразу несколько ролей. После съемок был непростой монтаж, потому что случилась передозировка собой — я его написала, сыграла и срежиссировала. Такой процесс оказалось сложно выдерживать.
Кадр из фильма «Шурале»
Как рождался сюжет фильма, и насколько он связан с твоим личным опытом?
Идея написать о девушке, которая жертвует собой ради брата, у меня существовала несколько лет, она постепенно формировалась и изменялась. Потом появился Игорь Поплаухин, он посмотрел на материал со стороны, что-то переосмыслил, предложил свое видение. И дальше мы вместе долго это дорабатывали, буквально «выкристаллизовывали». Это был долгий процесс, и во многом я училась на этом материале.
Важно понимать, что «авторское кино» — это не обязательно что-то сложное или оторванное от зрителя. Это проект, который ты делаешь, потому что тебе важно рассказать конкретную историю, а не потому, что ты хочешь заработать. В этом случае я не проживала подобное, но старалась показать опыт, ощущения, знакомые мне выборы. Например, я хорошо понимаю и чувствую героиню, но она немного «припорошена» сказкой и гиперболизирована. Также со многими персонажами — они не списаны с конкретных людей, но они мне узнаваемы. В основе все равно лежит очень понятный для меня внутренний выбор — между чем-то безопасным, понятным, комфортным и чем-то неизвестным, страшным, но по-настоящему твоим. Условно, «уйти в лес» или остаться в привычной жизни. Этот выбор, мне очень близок, он всегда связан с риском, с болью, с жертвой.
Почему возникла отсылка именно к тюркской мифологии? В какой момент появился образ Шурале?
Как режиссер я могла обратиться к любой культуре и исследовать что угодно, но в тюркской мифологии у меня было ощущение внутренней опоры. У меня есть татарские корни, мой папа татарин, хоть и выросла я в Новосибирске, каждое лето я проводила у бабушки — у Аби, и для меня эта культура всегда была чем-то близким. Да, это не та среда, в которой я росла каждый день, но это музыка, которую я слышала с детства, и язык, которым не владею, но он мне знаком на слух, я его чувствую.
Сюжет драмы выстраивался вокруг незаконной вырубки и продажи леса, и ей чего-то не хватало. С самого начала героиня была довольно особенная — тонко чувствующая, почти блаженная. По мере того как в фильме все больше проявлялся лес, я начинала искать его образ — какого-то темного, живого, почти самостоятельного пространства. И в этом поиске вспомнила про Шурале.
Я не росла внутри этой культуры постоянно, не могу сказать, что с детства была погружена, например, в поэзию Габдуллы Тукая, поэтому пришла к изучению осознанно, когда начала работать над фильмом. Из-за этого Шурале всегда воспринимался в первую очередь как духа леса, а не как литературный образ или современный бренд. Конечно, поэма была прочитана, и мы где-то с ней перекликаемся, но прямой адаптации в фильме нет — скорее, свободное использование образа, так же как когда-то сам Тукай работал с этим персонажем.
Мы довольно глубоко погружались в материал: читали литературу, изучали татарскую и марийскую культуру, собирали устные истории. Например, отец моего композитора из Татарстана, он рассказывал, что в детстве видел Шурале — какое-то существо с рыжей шерстью и грустными глазами. Еще сталкивались с историями о том, как он выводил человека из леса. Мне важно было не соврать в этом образе, хотя, конечно, это все равно мой авторский взгляд. Да, Шурале появился не сразу, но именно с его приходом история обрела необходимую форму. Для меня он стал проводником и к сюжету, и к самой себе, и к своим корням.
Кадр из фильма «Шурале»
Как проходила работа над фильмом — от выбора локаций до съемок?
Подготовка началась с поиска локаций. Мы довольно много ездили по Татарстану, смотрели пилорамы, лесные пространства. Но в итоге приняли решение снимать в Подмосковье, потому что многие актеры базируются в Москве. При этом часть съемок все равно проходила в Татарстане — например, мы снимали на дебаркадере рядом со Свияжском. В фильме много натуры, и мы сильно зависели от погоды, но она, как ни странно, нам скорее помогала. Например, в сцене свадьбы пошел снег, это было не запланировано, но визуально получилось очень красиво.
Очень понравилось работать с актерами, было ощущение, что все включены и поддерживают друг друга. Для меня было важно привлечь в проект как можно больше артистов, связанных с татарской культурой. Например, в фильме участвовали Нурбек Батулла, Рузиль Минекаев, Даниил Газизуллин. С текстами на татарском языке нам помогала Миляуша Гафурова — она переводила и консультировала. Не у всех актеров был идеальный татарский, например, у Гены Блинова, который играет брата Айши, получился очень необычный акцент — мы шутили, что это «финский татарский». Но в этом была такая энергия и убедительность, что я не захотела это переозвучивать.
Кадр из фильма «Шурале»
Как вы искали визуальный язык фильма? Ощущение сна на грани с реальностью было заложено изначально?
Нам важно было создать ощущение, когда ты оказываешься в каком-то пограничном состоянии, когда не до конца понимаешь, происходит это на самом деле или нет. Такое может быть не только в лесу: сидишь дома, и вдруг с тобой что-то происходит, и ты не можешь это рационально объяснить. Было это или не было? Вот это ощущение нам и хотелось поймать. При этом у нас вообще не было спецэффектов, хотелось передать это состояние максимально простыми средствами, поэтому использовали ручную камеру — она дает ощущение нестабильности, живого присутствия.
Получился ли, на твой взгляд фильм, таким, как задумывался? И как публика реагирует на него?
Мне кажется, ни один режиссер не может быть полностью доволен своей работой. Сейчас я вижу вещи, которые можно сделать лучше, иногда сильно лучше. Но при этом понимаю, что в тот момент работы выполнена на максимум. Для дебюта это сложная история, сложный жанр и сложная героиня, прибавьте еще нагрузку двух ролей.Конечно, это больше оправдания, а не похвала, но радость за то, что фильм состоялся есть.
Прошло уже несколько показов, и я поражена реакцией зрителя. У людей как будто что-то просыпается, они выходят после просмотра очень светлые, с большим количеством вопросов, желанием обсуждать. Особенно радует, что на показах в Татарстане — в Набережных Челнах, в Альметьевске у зрителей появляется интерес к собственной культуре. Задачи «просвещать» совсем не было, я просто пыталась собрать то, что чувствую сама, но похоже, личный интерес откликается другим.
Текст: Камила Саитова
Фото: предоставлены командой проекта