Исследователь Роберт Гараев — о «казанском феномене», ОПГ и клубной жизни Казани


На прошлой неделе в «Штабе» прошла лекция «Бандитский Татарстан: история татарских ОПГ». Одним из ее спикеров стал Роберт Гараев — основатель паблика «Казанский феномен». Сейчас он исследует 90-е и группировки как явление, общается с участниками ОПГ, а также пишет книгу, посвященную событиям тех лет.

Enter поговорил с экскурсоводом Еврейского музея, диджеем и исследователем Робертом Гараевым о пике преступности, пацанских понятиях и клубной жизни Казани.


Выступление Александра Буйнова на заседании «бизнес-клуба» в ресторане «Акчарлак». Казань, 1992 год

Истории-агонии и еврейские музыканты

Я вожу экскурсии в Еврейском музее в Москве и периодически читаю там лекции. Один из курсов был посвящен музыкантам-евреям в поп-музыке XX века. Это было что-то среднее между лекцией и ютуб-вечеринкой: я рассказывал про своих любимых артистов вроде Lou Reed и Beastie Boys и показывал их клипы. Было много заинтересованных людей и я решил, что формат интересный. После чего стал думать: «А что бы я такого уникального мог исследовать и показать?» Копнул в свое детство и вспомнил про участие в ОПГ — в Казани никого не удивишь, а живя вдалеке от нее, понимаешь — в этом что-то есть. Работая в музее, посвященном древнему народу, начинаешь задумываться о своей идентичности.

В позапрошлом году меня пригласили на проект «За скобками», где я в течение 15 минут должен был рассказывать о каком-то личном опыте. Тогда я понял, что этого времени мне не хватает и нужно все переводить в формат лекции на полтора-два часа. Необходимо рассказать обо всех нюансах, потому что без них история не такая интересная. Я начал анализировать что происходило в стране во времена группировок, используя мировой контекст: английские и американские банды, в которых все было по-другому из-за территориальных отличий. Именно из-за них я стал заниматься темой «казанского феномена», чтобы выяснить, чем группировки в Казани были не похожи на остальные.

Зашел во «ВКонтакте», чтобы создать группу «Казанский феномен» — не нашел ни одного паблика с аналогичным названием. Вроде бы тема известная и я думал, придется с кем-то бороться за наименование, изобретать другое. Зато увидел сообщества, посвященные группировкам «Тяп-Ляп» и «Хади Такташ», но они не очень активные. На курсах SMM меня учили, что нужно выкладывать по три-пять постов в день, иначе группа потеряется среди других. В моем паблике первые сто подписчиков набирались с большим трудом, но у меня не было цели привлекать фейковые страницы. Сейчас все полторы тысячи человек в сообществе — настоящие.

В шапке группы я написал что-то вроде «Если кто-то готов дать интервью — будьте добры, напишите мне, пожалуйста». Люди, которые состояли в ОПГ, делятся на две большие группы: те, кто вообще не хочет об этом говорить и пытается забыть; и те, кому хочется донести правду. Последние считают, что вся информация о группировках неправдивая, а на самом деле было так и вот так. Некоторые не готовы на интервью по телефону или скайпу, но могут обо всем рассказать в личной переписке. Это истории-агонии. Бывает такое, что кто-то даже оказывается с литературными задатками и пишет как сценарист. Часто после интервью со мной собеседники отправляют сообщения: «Ну вообще, знаешь, Роберт, я жалею о том времени, и что я так поступал с людьми. Я бы не хотел такого своим детям, но это не означает, что я не хотел бы высказаться». Мое личное мнение — забывать нельзя ничего, и пока есть живые свидетели, нужно сделать достоверное исследование о том, что происходило.

Заседание «бизнес-клуба» в ресторане «Акчарлак». Казань, 1992 год

Пацанские понятия и противостояние города с деревней

Меня рэкетировал мальчик из параллельного класса — чтобы избежать этого, я вступил в группировку «Низы» в 14 лет и провел там два года. Больше всего запомнилось, как меня отшивали (исключали, — прим. Enter). Дико и страшно, когда десять человек, которые были твоими приятелями, пытаются тебя избить. Ты с ними только на той неделе здоровался, болтал — вот так легко можно было стать изгоем. Формально я понимал, что не самый подходящий участник для группировки: я не спортсмен, и особо коммуникативными навыками не обладал, чтобы разрулить по понятиям. Зато увлекался искусством и книжками. Тогда все это было для меня травмирующими воспоминаниями, которые я яростно пытался забыть.

По версии казанского социолога Александра Салагаева, одна из причин появления ОПГ — теневая экономика 70-х годов и цеховики (подпольные предприниматели в СССР, — прим. Enter). Это еще надо проверить: по крайней мере, «тяп-ляповцы» утверждают, что их группировка не была нацелена на теневиков и цеховиков. Другое предположение того же ученого — начало противостояния города и деревни. На окраинах начали появляться многоэтажки с их новыми жителями, а рядом все еще частный сектор, где сильны деревенские традиции. Обитатели последнего идут знакомиться к новичкам из высоток — естественно, возникают стычки.

Когда в одном быстрорастущем городе сталкиваются такие разные слои населения, это неизбежно приводит к конфликтам. И тем, кто из многоэтажек, приходится объединяться против деревенских — вспомним примеры с поселками Борисково, Мирный, тот же район завода «Теплоконтроль». Там все это, возможно, еще с 60-70-х годов началось, и, конечно, они были прародителями «казанского движения». Возможно, во время исследования появятся еще причины его возникновения.

В 70-х и 80-х еще не было кооперативов и свободного рынка, но, думаю, был рэкет. В какой-то из публикаций было написано, что первое зарегистрированное в Казани дело о рэкете относится к 1988 году. Кажется, кого-то рэкетировала группировка «Дом обуви». Тогда только появился свободный рынок — люди были растеряны. В сознании народа те, кто начинает торговать — все еще спекулянты, в глазах милиции — тоже: вот вчера их ловили и сажали, а теперь мы должны их защищать. Тут появляются представители группировок и предлагают «крышу». Чем 90-е отличались от предыдущих двух десятилетий? Помимо войн между ОПГ, начались распри внутри группировок: одни оказались внутри прибыльного дела, а другие нет. И последние могли применить огнестрельное оружие и любые незаконные методы, чтобы отобрать прибыль.

Казанские группировки отличались от остальных тем, что они были территориальными. Даже социологи называют ОПГ в других регионах «созданными по казанскому типу» — подразумевается разделение по территориям и существование возрастной иерархии: «скорлупы», «суперы», молодых, старших. Где-то их по-другому называли: в «Хади Такташ», например, ребята помладше были «п****ками» [малолетками]. Еще одна из основных характеристик группировок в Казани — свод понятий, он был как некий морально-духовный кодекс. Интересно, что один из моих информантов говорил: «Да что вы, какие понятия? Их не было, старшие нас просто использовали!» То есть в некоторых организациях отношения внутри были не очень — молодых ребят просто эксплуатировали.

Так или иначе пацанский кодекс был очень силен — это как сетка, наброшенная на твое сознание: ты можешь не понимать, что все твои действия исходят из понятий, но это именно так. Те же императивы «пацан сказал — пацан сделал», «слово пацана» или «следи за базаром». Они оставляют следы на всю жизнь. Я спрашивал у бывших участников ОПГ, остались ли на них эти отпечатки, и один из них рассказал, что до сих пор заходит в незнакомое помещение и рассматривает людей: кто из них опасен, с кем может возникнуть конфликт, с кем надо рамсить. Это уже выработалось как безусловный рефлекс. Я, наоборот, противился понятиям — у меня была панк-идеология. К примеру, меня не устраивало принятое в среде пацанов патриархальное отношение к сексу — запрет делать девушкам кунилингус. Ну это как вообще? Моя жена меня не поймет, если я такое заявлю.

Вечеринка в ресторане «Акчарлак». Казань, 1993 год

Последствия «казанского феномена» и романтизация ОПГ

Как-то общался с подписчиком своей группы про творчество и сказал ему, что, похоже, в Казани эта ниша процветает, а он ответил: «Ну нет, у нас даже хипстеры все такие аккуратненькие и собранные». Имеется в виду, что в Москве и Питере они на расслабоне, а казанские, наоборот, подтянутые — внешний вид, стиль одежды и вообще, в целом. Даже во время моей лекции про ОПГ в Казани во время обсуждения кто-то из ребят сказал фразу «пояснить за шмот» — откуда у хипстеров в голове такие слова? Это, конечно, субкультурная вещь: панки, металлисты, хиппи и эмо тоже должны пояснять за шмот. Но все равно здесь, в столице Татарстана, есть осторожность, она чувствуется. Куда бы ты ни пошел — везде найдешь бывшего группировщика. Отголосок того времени ощущается в менталитете: к примеру, ездил по делам в такси, а водитель был такой борзоватый, говорил, что всегда прав не клиент, а тот, кто за рулем. Случай рассказывал, как он «наезжал» на девушек из-за непристегнутого ремня. Мне кажется, водитель такси в Москве или Питере не стал бы так себя вести. Но это то, что мне бросилось в глаза в первое время после приезда, нужно пристальнее вглядеться.

А вот насчет футболок с названиями группировок (имеется в виду бренд «Сухая река» дизайнера из Казани Анастасии Ярушкиной, — прим. Enter) я не могу сложить однозначного мнения. Они мне очень нравятся визуально. Шрифты делала моя старая казанская приятельница и они выглядит идеально. Когда мои московские товарищи, которые не знают контекста этих слов, увидели футболки, то сказали, что названия классные. «Сухая река» звучит даже немного по-японски, а «Теплоконтроль» само по себе красивое слово. Я могу носить эту одежду в Москве, а вот надеть ее в Казани — совсем другое дело.

В любом случае, я против романтизации тех лет. Подростки, увлеченные темой криминала, будут всегда. Государство существует нормально, если их процент таков, что они чувствую себя маргиналами. Опасно, когда они превращаются в основную силу: у тебя проблемы, а ты предпочитаешь идти не в полицию, а к авторитетам на улице. Как раз это происходило в Казани в 80-х. И к движению «АУЕ» я тоже не могу серьезно относиться — опасность существует, но не превышает норму. Подростковые увлечения вроде рэперов Face и Pharaoh — интересно, но не «АУЕ». В конце концов, уличные пацаны всегда противостояли блатным.

Модель Инна Переведенцева по прозвищу «Челюсть» в ресторане «Акчарлак»

Радикальный ислам и государство в роли ОПГ

Не думаю, что классические группировки вернутся в том виде, в каком существовали тогда. Если что-то подобное случится, то примет другую форму. Например, меня тревожит проникновение в Татарстан радикальных видов ислама. В Москве меня спрашивают, как обстоят дела с национализмом в Казани, я отвечаю, что когда уезжал, все было хорошо. А теперь задаю вопросы сестренке из республики, и она говорит, что татарский национализм и радикальный ислам немного поднимают голову, начинает появляться и в организованной преступности.

Если раньше зоны делились на черные и красные, где в одних существовали по блатным законам, а в других верховодили администраторы, то сейчас появились тюрьмы, в которых исламисты «держат шишку». Это какая-то еще не изученная новая сила, к ней нужно присмотреться. Но мне по-прежнему нравится в Казани, есть ощущение безопасности, а не как в 80-90-х — идешь по улице нарядный и обязательно с кем-нибудь конфликт случается. Сейчас такого нет.

В настоящее время у государства есть контролирующие силовые структуры. Мы существуем по следующему принципу: ФСБ, МВД и ряд организаций по сути выполняют роль ОПГ. Если тебе нужна «крыша», то сейчас самая надежная — ментовская и ФСБ-шная. Сейчас гораздо опаснее быть активистом, и меня такая тенденция тревожит. Причем касается она не только Казани, а страны в целом. Вебер (немецкий социолог, — прим. Enter) писал, что государство предоставляет услугу «обеспечения безопасности граждан» в обмен на налоги. А что такое ОПГ и рэкет? Защита в обмен на ренту.

Сейчас такой обмен кажется легитимным, но когда эта система появилась в XVI-XVII веках, люди пытались ей противиться. Мы живем так на протяжении сотен веков и не знаем другого сценария: ты обязуешься выполнять закон, исправно платить, иначе государство применит силу. Скажем так, оно — легитимный монополист насилия. Почему разворачивается яростная борьба с группировками? Когда насилие начинается на низовом уровне, государство недовольно — только оно может принуждать, наказывать и сажать в тюрьмы, а другие не имеют права. Когда я это прочитал, у меня в голове что-то перевернулось.

Обвинения в пиаре на крови и книга-интервью

Про группировки Казани книгу написала одна журналистка, а еще целый пласт литературы создали представители органов: бывший министр МВД Татарстана Асгат Сафаров, Андрей Шептицкий из Следственного комитета республики. Но нигде не высказывались сами участники ОПГ. Мое исследование как раз состоит из интервью с ними — там будут мысли и адвокатов, и оперов, но основу составляют истории людей — участников тех событий. Я думаю, что книга имеет право на существование. В договоре с издательством Individuum, возглавляемым Феликсом Сандаловым, она называется «Казанский феномен». У меня рабочее название издания «Пацаны. Как я был участником ОПГ». Изначально я хотел написать его в виде моих воспоминаний, но потом понял, что их недостаточно и есть куда более глубокие истории.

С одной стороны это нон-фикшн, но с другой — я сам до конца не могу понять жанр. Ближайший аналог — книга об истории панк-движения «Прошу, убей меня!», история в которой складывается из маленьких интервью: некоторые друг другу даже противоречат. Таковы свойства памяти — люди запоминают события по-разному. Когда я общался с героями своей книги, часто у них были совершенно полярные мнения, и я хочу привести оба варианта. Я не отвечаю за правду, но пытаюсь отразить все точки зрения, и, надеюсь, у меня получится. Поэтому мне нужно привлекать людей к этой теме, давать интервью — так появляется вероятность, что со мной свяжутся все, кому есть что рассказать. Меня обвиняют в том, что я пиарюсь на крови татарских мальчиков, но чтобы рассказ об этом явлении был полным, мне нужно собрать как можно больше информации и мнений. Вот и приходится быть на виду.

Пока я не знаю, сколько буду этим заниматься — в принципе, могу и устать от темы. А может за одной книгой появятся следующие — вдруг кто-то из авторитетных людей захочет поделиться информацией: тогда сделаю книгу-интервью в частном формате.

Погружение в тему «казанского феномена» на меня уже повлияло: я начинаю размышлять о пацанских понятиях, накладывать их на кодекс своих моральных жизненных принципов, сверять и находить плюсы-минусы. Для чего они существовали? Чтобы ограничить беспредел. По понятиям ты должен представляться на улице, когда тебя просят назвать группировку, даже если это опасно. Иначе по району могут ходить заезжие, и делать что вздумается.

Жена говорит, что я занимаюсь гештальт-терапией. Я сам совершал нехорошие поступки: отнимал мелочь у подростков, и мне действительно стыдно. Наверно, так и есть: я проговариваю случившееся — это действительно похоже на терапию.

Вечеринка в ресторане «Акчарлак». Казань, 1993 год

Казанские панки и клубная жизнь города

Уже через несколько лет после выхода из группировки я вошел в казанское панк-движение: на музыку я плотно подсел тогда, когда меня исключили из ОПГ. Переехал к папе в другой район, чтобы не встречаться с бывшими приятелями, а он был старым меломаном. Он менял пластинки и учил меня некоторым приемчикам: сначала ищешь нужную, а если нашел, ни в коем случае нельзя показывать свой интерес, наоборот, вяло спрашиваешь про цену. Мы ездили менять пластинки по воскресеньям — это был глоток свежего воздуха, всегда ждал с нетерпением. В какой-то момент начал сам что-то на кассеты записывать и продавать, плюс тогда еще была «Сковородка» (популярное среди студентов место встречи, — прим. Enter), где проходил обмен кассетами.

Тусовались мы тогда громко и ярко — по этому поводу у меня куда более интересные воспоминания. Например, в 95-м мы повадились ездить в Москву и Санкт-Петербург на электричках — до сих пор помню все станции. Без копейки денег жили в арбатских подъездах, было крайне весело. Помню, в Москве, идем по улице и видим: играет настоящая группа в модных косухах — в Казани на тот момент ничего подобного не было, и ей до этого было еще очень-очень далеко. Я был под диким впечатлением. Увлечение субкультурой, кстати, не мешало мне учиться на истфаке в КГУ.

Сейчас Казань для меня как любовница — я приезжаю и беру от нее самое хорошее. Тусуюсь же здесь редко, но метко: каждый раз попадаю на классную вечеринку, благодаря местным ребятам. Мне очень нравится «Соль», и я всегда стараюсь написать Тимуру (Птахин, арт-директор бара, — прим. Enter), когда еду сюда. Иногда играю там, если успеваю. Здорово, что Профсоюзная превратилась в локальный аналог питерской улицы Рубинштейна — когда из одного бара можно попасть в другой по соседству, и так ходить без привязки к месту. Это то, чего мне раньше не хватало в городе, хоть я и не употребляю алкоголь. Могу выпить безалкогольного пива, но в любом случае классно, что есть такой выбор баров. Еще симпатизирую ребятам из Ozonе Pro.

Клубная жизнь Казани отличается от московской тем, что она нарядная. Я был гастролирующим диджеем, путешествовал по России: в некоторых городах приходишь в клуб и видишь, что девочки много времени провели перед зеркалом. Они при параде: на каблуках, с завитыми волосами, в платье. В столице Татарстана такое тоже есть: я не хочу сказать, что это минус, просто в Москве все проще, совсем другое отношение. Для меня это тоже исследование — мне интересна клубная жизнь других городов. Где бы я ни оказался, стараюсь зайти в местный бар и посмотреть, какие там диджеи и какую музыку ставят. В Казани любят техно — не знаю, смог бы я изменить к нему отношение, живя здесь. Я его долго принимал, но чтобы понять техно, нужно оказаться на крутых рейвах.

Недавно играл в московском клубе «16 тонн», а после решил заехать на афтепати какой-то молодежной вечеринки. Я был в диком восторге — оказалось, я люблю техно, просто его надо слушать в том месте, где большая тусовка. Еще прикольно, что в Москве можно прийти в клуб в возрасте за сорок или под пятьдесят, и никто не будет смотреть на тебя с вопросом «че приперся, старик?» Не знаю, как с этим обстоят дела в Казани. Хотя она всегда была продвинутым городом: например, в 98-99 годах у меня в прайм-тайм на местном радио вышла программа про easy listening (термин, объединяющий различные виды традиционной эстрадной музыки: шлягер, шансон или мелодии эстрадных оркестров, — прим. Enter). Мы даже первее Москвы и Питера открыли для себя направление UK garage — жанр урбанистической электронной музыки середины 1990-х из Лондона. С товарищем покупали пластинки с такой музыкой. Мы тогда назывались Versus Crew и делали вечеринки в баре «Грот» — все было на подъеме.

Я считаю, что в барах должна звучать околодиско и околохаусная танцевальная музыка. Мне нравится, когда в клубе с двумя танцполами на одном — меломан играет эклектику: постпанк, диско и что-то бразильское. А на другой площадке звучит что-то качающее — я как диджей на это подсажен. Хочу, чтобы все цветы расцветали. А когда был в Bazzar, то поразился: там совсем другая энергетика, нежели в остальных барах на Профсоюзной. Ставили треки на русском и я подумал: «Здорово, что это больше не зашквар» — не могу представить такого в нулевых.

Заседание «бизнес-клуба» в ресторане «Акчарлак». Казань, 1992 год

Хипстерские татарские вечеринки и локальный Стиви Уандер

В 80-х все татарское было немодным: если увлекаешься этой культурой или говоришь на татарском языке, то, скорее всего, ты из деревни. Пока живешь в Казани, это фон твоей молодости — с утра тебе радио на татарском объявляет, что время семь часов пятнадцать минут. Зимой ждешь, когда оно скажет, что на улице минус 32 градуса и в школу можно не идти. Включаешь татарский канал, а там сборная солянка из исполнителей, которых невозможно отличить друг от друга. А уезжая из города, начинаешь осознавать себя татарином, поэтому мы с товарищем решили делать хипстерские татарские вечеринки в Москве.

Набрали забавную татарскую музыку для диджей-сетов, чтобы можно было сводить треки «СуперАлисы» и «Исхак-хана», запустили это все в баре «Лисица» — владелицы сказали, что классно, но не их формат. Была еще возможность сделать коммерческую татарскую вечеринку, но мы отказались, не захотели. Потом я нашел Радифа Кашапова и сделал микс на песню «Рэхэт Бэхет» — одну из моих любимых у него. Когда я его только услышал, был очень взволнован и попросил прислать композицию. Потом наткнулся на исполнителя Said Olur и сделал несколько ремиксов на его песню Jide — у меня семья дома выла, конечно. Как по мне, трек замечательный, и сам Said Olur что-то вроде татарского Стиви Уандера. А еще в прошлый приезд в Казань я играл в «Соли». Поставил ремикс трека «Между нами тает лед» на татарском: девушки на танцполе переглядывались, мелодии-то знакомы, а на каком языке поют — непонятно. Так на родном же! Зашло, кстати, хорошо.

Фото: Илья Шалман

Смотреть
все материалы