Пока культовые режиссеры снимают фильмы о любви, а музыканты воспевают ее в своих треках, человечество продолжает задаваться вопросами о том самом великом чувстве.
В преддверии 14 февраля Enter поговорил с психологом Дианой Сахаровой и доктором биологических наук, председателем совета фонда «Эволюция» Александром Марковым. Задали экспертам пятнадцать самых очевидных вопросов о том, чем отличаются любовь и влюбленность, запрограммированы ли люди на моногамию и как пережить расставание с минимальным ущербом для психики.
Все говорят о «любви», но никто не знает, что это такое — явление толком не изучено даже специалистами. Разные люди в разных культурах и в разные периоды времени наделяли ее различными определениями. Но значение этого понятия гораздо шире, чем просто «два взрослых человека, которые говорят друг другу “я люблю тебя”». Психологи утверждают, что любовь вообще не обязательно связана с одним конкретным человеком. Она гораздо шире — это установка, которая задает вектор отношения человека к миру в целом. Если он испытывает чувства только к кому-то одному и не переносит всех вокруг, это уже это не любовь, а симбиотическая зависимость или преувеличенный эгоизм. В конце концов, любовь — это не просто «найти один объект и дальше все будет хорошо», она гораздо живописнее.
Биологи в своих трудах исследуют нейрохимические и эволюционные основы человеческой любви. А также подразделяют чувства на страстно-романтические, длительные устойчивые (супружеские) и родительские связи. Так или иначе любовь — это дофаминергическая мотивация к формированию парных связей. Или, если по-простому, создание установки на формирование прочной социальной связи с конкретной особью.
Неизвестно, подтверждено ли это наукой, но наблюдения показывают, что такое возможно. Вкусы у людей формируются по мере развития и касаются всех сфер: от стиля одежды и жанра музыки до предпочтений в еде и кинематографе. В меньшей степени это зависит от генетики, в большей — от воспитания и условий среды.
С точки зрения психологии, этот «забег по граблям» нужен по одной причине — проиграть непроработанный шаблон. На бессознательном уровне человеку хочется довести до логического разрешения определенный сценарий и «прожить уже наконец» эту травму.
Самый действенный способ — подойти и со всей искренностью об этом спросить. Безусловно, играть в своей голове в игру «а вдруг да, а если нет?» иногда бывает увлекательно. Но можно исключить эти гадания на магическом шаре и получить ответ гораздо быстрее. А любители поиграть в Шерлока Холмса могут обратить внимание на не всегда очевидные признаки: вероятно, человек испытывает к вам чувства, если хочет узнать вас получше, «зеркалит» ваши эмоции, ищет встреч, пытается найти общие интересы, строит общие планы на будущее. Все это может говорить о любви, а может не говорить ровным счетом ни о чем. И да, самый достоверный ответ даст сам человек.
Влюбленность и любовь — две абсолютно разные вещи, причем вовсе не обязательно, что одна перерастет в другую. Но такое часто случается. Первая — это состояние эйфории и наваждения, эмоциональный всплеск и буря гормонов. Длится она в среднем от двух-трех месяцев до двух лет. Любовь же — сознательный выбор и работа двоих над отношениями: это силы, время и желание быть вместе. Она появляется гораздо позже. По разным данным, для формирования этого глубокого чувства потребуется от полутора до пяти лет.
Нет, это миф. Психологи и специалисты в области биологии не сходятся во мнениях. Первые считают, что с первого взгляда существует только влюбленность. Вторые же напрочь отрицают идею этого явления. Согласно последним исследованиям, мгновенной влюбленности через бессознательное восприятие химических сигналов (той самой любви с первого взгляда) просто не может быть. Этому чувству скорее подвержены другие млекопитающие и позвоночные животные, у которых не так сильно редуцирована вомероназальная система. У человека же она поломана мутациями и практически вышла из строя.
В большинстве случаев это дань моде и желание прикрыть свои непроработанные травмы. К сожалению, об этом пока мало известно, чтобы претендовать на какую-то достоверность.
Чисто теоретически никаких препятствий этому быть не должно. Если человек может любить одновременно вино и стейки, кофе и сыр, то почему ему нельзя иметь нескольких потенциальных или актуальных половых партнеров одновременно. Люди не запрограммированы на моногамию и могут испытывать влечение и интерес к нескольким объектам сразу.
Кратковременное влечение или влюбленность отличается от длительной привязанности: первое изначально нацелено исключительно на размножение, а второе представляет собой что-то вроде устойчивой привычки.
Испытывая влюбленность, человек стремится только к тому, чтобы подольше находиться рядом с объектом воздыхания. При этом он не замечает никаких недостатков в партнере. Любовь же — это стремление расти и развиваться для того, чтобы партнер рос и развивался. И самое важное в этом явлении — принятие объекта со всеми его преимуществами и недостатками.
Специалисты в области психологии полагают, что это миф, который придумали романтизированные особы. Если такое и случается, то связано либо с осознанным выбором каждого человека, либо со страхом близости по отношению к новому партнеру.
У исследователей так же нет оснований предполагать такое. Система в мозге, которая отвечает за формирование привязанностей, функционирует на протяжении всей жизни. Ко всему прочему у влюбленности и острой наркотической зависимости есть много общего с точки зрения нейробиологии. Здесь мы так же можем сначала пристраститься к одному, потом к другому — нет никакого механизма, который не давал бы формироваться новым привязанностям.
Да, так и есть. Об этом особенно углубленно говорят психоаналитики. Люди отыгрывают те сценарии, которые не доиграли в детстве. Например, в детстве мать говорит ребенку: «Ты у меня, конечно, молодец, но можно еще лучше!» В итоге тот вырастает и ищет (разумеется, бессознательно) похожего партнера, который скажет «я тебя люблю, но постарайся еще!». Человеку знаком этот паттерн, и он знает как себя в нем вести.
Эстетические и романтические предпочтения формируются на основе детских впечатлений и любви к родителям. Во всяком случае у животных это так, но биологи допускают, что такой механизм выбора партнеров свойственен и человеку.
Как захотите, так и будет. Любовь и отношения — дело рук двух взрослых и готовых к этому людей.
Вдруг ничего не случается: это накопительный процесс. Одно, второе, третье и только потом это происходит. «Вдруг» бывает только в сказках.
На психофизиологическом уровне между любовью и привычкой нет практически никакой разницы. В обоих случаях задействована дофаминергическая система. На этом уровне любовь — это форма привычки. То есть отличить два этих явления совершенно невозможно.
Если уйти от психофизиологии, то любовь — это попытка одного человека получить расположение другого. Рано или поздно этот процесс останавливается и люди (и это абсолютно ложное убеждение) считают его привычным и не нужным. Часто еще говорят: «Вроде и люблю, но уже без особых эмоциональных всплесков». Конечно, без всплесков! Нельзя приобрести расположения больше, чем это возможно. После этого многие из партнеров начинают паниковать и портить такие отношения. А между тем, этого вообще не стоит делать.
Теоретически это возможно. Но если говорят «а у меня вот знакомый…», можете быть уверены, что этот самый знакомый — просто человек с непроработанным страхом близости. Способность любить формируется с детства. Если ребенок растет в любви окружающих, эта «функция» развивается. Однако при нехватке чувства в детстве у взрослого способность любить подавляется его же собственным эго.
Формирование привязанностей, способов поведения, привычек, манер — все это функции, которые могут сработать или не сработать. Любая система может дать сбой. К примеру, человек по природе своей изначально предрасположен к эмпатии. Но это не отменяет существование психопатов — людей, не способных проявлять сочувствие. То же самое может быть и с влюбленностью.
Важно помнить о том, что в отношениях участвуют два человека. Соответственно, виноваты всегда двое. Если одному чего-то не хватает в отношениях, он пойдет на сторону и найдет то, что ему нужно. Поэтому огромное значение имеет навык проговаривания своих претензий. Отсюда растут ноги мифа о поиске нового любовного переживания. Любое «новенькое» можно попытаться проиграть в своих отношениях. Сюда же относятся случаи «по пьяни» и «так вышло» — никаких случайностей в психоанализе не бывает. Бессознательно эта измена уже существовала в голове человека задолго до самого сексуального акта.
С минимальным ущербом для себя и своей психики — в терапии у психолога или психотерапевта.
Иллюстрации: Sakshi Yadav
В 2018-м Enter совместно с «Мастерами России» открыл серию материалов о креативном бизнесе и рассказал полную историю десяти казанских проектов — от студий дизайна до городских заведений. Выяснили, почему «Фошную» так любит вся Профсоюзная, зачем Pinspace создает пины с татарским колоритом и как команда «Фабрики Алафузова» продолжает идти к мечте, несмотря на многомиллионные долги.
«Вложений на начальном этапе не было никаких. Фактически у команды имелась только сварка и пара инструментов отца Динислама и отца Константина. Первое время ребята работали во дворе и на балконе, а потом снимали помещение у знакомого: 200 рублей за вечерне-ночную смену»
Казанская дизайн-студия Qullar появилась благодаря одной-единственной люстре и впоследствии вылилась в общественную мастерскую с несколькими цехами. Среди последних проектов мастерской: предметы для резиденции креативных индустрий «Штаб», уличные фонари для Цветочного фестиваля 2018 года, коллаборация с уличным художником Alesha Art и стол архитектора для КГАСУ. Рассказываем полную историю студии, родившейся из желания двух архитекторов создавать уникальные вещи.
«В 2014 году Андрей Питулов загорелся идеей создания лофта, когда в Казани никто толком и не понимал, что это вообще такое. Несмотря на предложения «снести фабрику и построить на ее месте что-то другое», Питулов продал офис, доставшийся по наследству, занял еще немного денег — получилась ровно половина суммы»
У «Фабрики Алафузова» сложный бэкграунд: проект успел столкнуться с кризисом, заиметь долги в сто миллионов рублей, повисеть в разделе «продажа» на Avito и много чего еще. Но несмотря ни на что в лофте уже не первый год гремят вечеринки, проводятся фестивали и собираются любители андеграундной культуры — в трехчасовой беседе узнали у основателя проекта, благодаря чему «Фабрика» до сих пор держится на плаву.
«Несмотря на участие в международных биеннале, победы в выставках и известность в России, в родном городе Garage Factory пока не так популярны. В 2016 году продажи в родном городе составили всего пять процентов от общего числа, в 2017-м — 10%. Основная часть заказов приходится на Москву»
Казанская студия промышленного дизайна Garage Factory уже четыре года создает предметы интерьера из бетона: кашпо, вазоны, светильники и даже запонки. Два года с 2014-го команда работала в гараже на Большой Красной, после разрослась до двух помещений и офиса, а теперь занимает целых 300 квадратов на улице Родина. Поговорили с основателями Garage Factory, чтобы узнать полную историю студии.
«Если вы не готовы одновременно работать, пить и любить кофе; не готовы приезжать ночью, потому что что-то прорвало или три часа устанавливать кофемашину, — этот бизнес не для вас»
После возвращения из Америки основателя «Нефти» Романа Колесова долго не брали в казанские кофейни на должность бариста. Теперь его заведение играет на одном рынке с гигантами вроде Skuratov Coffee Roasters, обучает специалистов и удерживает публику с помощью вирусного контента и отличного кофе.
«Диане и Булату в голову пришла идея открыть кафе, где можно будет продавать и готовую еду и продукты из магазина. Тогда небезызвестного в Казани фалафеля в Vegan Day и в помине не было: здесь готовили веганские и вегетарианские сэндвичи и хот-доги»
В 2013 году основатели Vegan Day открыли интернет-магазин, а уже в 2015-м — кафе на Марджани, которое ежедневно приносит в среднем 10-20 тысяч рублей. Все сотрудники заведения — веганы или вегетарианцы — это важный критерий при отборе кандидатов. Какая самая популярная позиция в меню и как в кафе относятся к мясоедам — читайте в материале Enter.
«Значки, как и любая другая сувенирная продукция — сезонный бизнес. С февраля по апрель с продажами довольно глухо, зато в мае в город приезжают туристы, которые задерживаются здесь до осени. В среднем в месяц Pinspace приносит около 50 000 рублей»
В декабре 2017-го казанский Instagram переполнился снимками металлических пинов с изображениями ключевых достопримечательностей города: театра Камала, цирка, Кремля, Кул-Шарифа. Выяснили, как казанский проект Pinspace построил бизнес на производстве значков, почему все пять членов команды — универсальные солдаты и какова себестоимость пина.
«Будущий дизайн “Фошной” команда смоделировала в Sims, вдохновившись фотографиями вьетнамских деревенских кафе и китайских забегаловок с неоновой подсветкой»
В августе 2017-го Наиль Забиров и Закария Туктаров открыли собственное кафе, чтобы готовить популярный вьетнамский суп в формате to go. С первых дней работы заведения здесь всегда была внушительная очередь, а стаканчики с маркировкой можно было увидеть в руках каждого третьего прохожего на Профсоюзной. Поговорили с одним из основателей заведения, чтобы узнать, как «Фошной» удалось дать старт буму вьетнамской кухни в Казани.
«Мы работаем практически со всеми поставщиками, потому что у каждого разный ассортимент. Та же глазурь — очень обширная тема, ее можно выбирать и по температуре глины, и по удобству работы, и по дизайну, и по возможным эффектам. Стараемся использовать разные материалы, чтобы создавать разные изделия»
LuLe ceramic — это семейная мастерская, немецкое оборудование, украинская глина и прибыль размером в 500 000 рублей. Проект проводит мастер-классы и создает посуду, в том числе и для множества казанских заведений: например, для 1st gallery и Extra lounge. Рассказываем, как двое архитекторов решили сменить свой профиль и занялись гончарным мастерством.
«Если речь идет о небольших партиях и маленьком производстве, никто не воспринимает тебя всерьез. Ты больше похож на туриста, которому просто все интересно. Мне приходится включать на максимум свои шарм и обаяние, чтобы договариваться с поставщиками. А уже потом приезжать на фермы, смотреть плантации и прочее».
Основательница Amaia Рамиля Карамуллина с 2014 года создает стопроцентно натуральную косметику в домашних условиях. Она лично посещает фермы: например, за лавандой ездит в Прованс, ваниль закупает на Мадагаскаре, иммортель — на острове Корсика, а мед — только в Башкирии. Чтобы узнать, как Рамиля ищет поставщиков, каким был ее первый продукт и почему такой косметике не нужны тесты, — читайте материал.
«Я не знаю, чем мы думали, когда решили открыться на Чистопольской. Если посмотреть фотографии улицы в 2010-2011-м, можно увидеть, что тут вообще почти ничего толком не было. Наверное, нам просто повезло, что именно она обросла такой мощной инфраструктурой буквально за пару лет»
Спустя полтора года после открытия ReLab полностью окупился и вышел в плюс. С 2016-го основатель заведения Артур Галайчук запустил школу барменов ABV School. А уже в 2017-м GQ включил бар в десятку лучших в России. Рассказываем полную историю проекта и объясняем, как управлять сразу тремя заведениями и при этом не сойти с ума.
«Мастера России» — бесплатная образовательная платформа для молодых предпринимателей в сфере новой экономики. Проект поможет как тем, кто уже добился успеха, так и тем, кто только планирует начать свое дело.
Проект «Мастера России» реализуется фондом «Креативные практики» при поддержке компании «Газпром нефть» в рамках программы «Родные города».
Фото: Анастасия Шаронова, Кирилл Михайлов
Amaia — российский бренд, который базируется в Казани и создает стопроцентно натуральную косметику и парфюмерию без синтетических примесей, красителей и искусственных ароматизаторов. Его основательница Рамиля Карамуллина на протяжении четырех лет в одиночку отвечает за производство всех средств — от дезодоранта-стика до солнцезащитного крема.
Enter совместно с «Мастерами России» рассказывает, можно ли научиться готовить косметические средства в домашних условиях, во сколько обходится один грамм эфирного масла розы и почему работа над парфюмом не терпит дедлайнов.
Партнерский материал
Рамиля Карамуллина, основательница Amaia
Четыре года назад основательница бренда натуральной косметики Amaia Рамиля Карамуллина и не думала, что вскоре ей придется бросить работу в сфере финансов на руководящей должности в одной из крупных компаний. Она с семьей собиралась в отпуск в Индию. И поскольку ее поиски натурального солнцезащитного крема без синтетических фильтров были обречены на провал, Рамиля решила приготовить санскрин самостоятельно. «За неделю до отпуска нашла все необходимые ингредиенты и сделала большую банку крема. В итоге пользовались им как взрослые, так и дети, и никто не сгорел на солнце», — вспоминает основательница.
Следующим шагом к собственному бренду стали купленные в Индии масла — кокосовое и пара эфирных. По приезде в Казань Рамиля не стала терять времени и сразу же приступила к созданию увлажняющего крема, даже не рассчитывая на его продажу. После выложила фото готового продукта в Instagram и удивилась: комментарии заполнились вопросами «сколько стоит?» и «можно мне такой?»
Поначалу Рамиля создавала косметику в домашних условиях только для себя или в качестве подарков друзьям и близким. «Однажды мама предложила мне попробовать продать что-то из моих средств. На тот момент линейка состояла всего из трех-четырех позиций — разных кремов и тоника. Полетели первые отзывы: я-то знала, что делаю хороший продукт, но когда об этом начали говорить со стороны, то только сильнее поверила в свои силы», — рассказывает Рамиля. После года совмещения основной работы с созданием косметики основательница бренда приняла решение — оставить офис и всерьез заняться Amaia.
Источником начальных инвестиций для Amaia являлась зарплата с основной работы Рамили. Момент ухода с должности основательница бренда описывает как пугающий, но явно необходимый. «Я жалею только о том, что не бросила офисную работу раньше — хуже бы точно не было», — вспоминает девушка.
Первоначально Рамиля вложила в проект около полумиллиона рублей, включая обязательную сертификацию и покупку профессионального оборудования. Поначалу она создавала косметику исключительно дома и при помощи обычного китайского миксера, но когда объемы продукции значительно увеличились, понадобилась специальная техника. В 2015-м Рамиля сняла производственное помещение площадью в 20 м²: здесь и по сей день создаются и хранятся косметические средства — в небольшом холодильнике, напоминающем винный шкаф. Иногда основательница организует в студии мастер-классы для желающих самим создать маску, тоник или спрей для волос.
«По специальности я финансист, поэтому в вопросах калькуляции действительно хороша. Но когда у меня появилось свое дело, мне меньше всего хотелось заниматься подсчетами», — объясняет Рамиля. Так или иначе почти все уже четыре года лежит на ее плечах: начиная от бумажной волокиты и сертификации, заканчивая маркетингом и созданием косметических средств. А вот юристов Рамиля нанимала лишь однажды — для регистрации товарного знака.
Сертификация — главный нюанс и самая большая статья расходов. Каждый продукт нужно отправлять на лабораторные исследования для составления декларации соответствия. Без сертификации производство в принципе невозможно. При этом косметика Amaia не нуждается в тестах и клинических исследованиях: свойства конечного продукта зависят от свойств ингредиентов. И поскольку они натуральны, возможна лишь аллергическая реакция. По сути, все товары бренда даже съедобные.
Средний чек Amaia — 4 000-5 000 рублей (возможно, во многом это связано со стоимостью бесплатной доставки по России — от 3 000 рублей). А самый ходовой продукт — дезодорант-стик. Он содержит только натуральные компоненты: масла, крахмал и пребиотики, которые борются с бактериями, вызывающими неприятный запах. Прибыль бренда — в среднем 100-300 тысяч рублей в месяц; в зависимости от активности Рамили. «Я создала бренд, чтобы люди ценили не картинку, внешнюю оболочку или этикетку. А если бы я делала это ради больших денег, то не использовала бы натуральные ингредиенты вообще, открыла бы огромную фабрику. Мне важны качество продукта и свобода. Я ушла из офиса не для того, чтобы создать для себя еще один, пусть и новый», — четко обозначает свою позицию Рамиля. А вот себестоимость продуктов она разглашать отказалась, добавив лишь: «Косметическая индустрия в принципе рентабельная. Боюсь даже вообразить, какая прибыль у обычных косметических компаний».
За последние четыре года владелице Amaia не раз поступали деловые предложения: построить большой завод или продавать продукцию в сети гипермаркетов, но Рамиля до сих пор не может доверить бренд кому-то, кроме себя. «Я не могу ручаться за то, как гипермаркеты будут его хранить. А конечный потребитель, получив плохой товар, будет винить компанию-производителя, а не посредников», — рассказывает Рамиля.
Рамиля училась в Англии, поэтому с чтением литературы на английском проблем не возникло — язык она знает в совершенстве. Актуальной информации в сфере создания косметики в рунете практически не найти, зато есть много источников на английском — их основательница Amaia и изучала. «У меня была знакомая, которая хотела помогать с брендом и имела профильное образование — отучилась на технолога косметической промышленности. Однажды она показала мне свои учебники, еще времен советской эпохи, базирующиеся исключительно на продуктах нефтепереработки. А они очень вредные. К тому же за пять лет учебы студентов научили готовить всего один крем — на основе вазелина и воды. Так я поняла, что толкового профильного образования в России точно нет», — вспоминает Рамиля.
Полгода назад основательница мониторила косметический рынок России и осознала, что полностью натуральных средств (включая и консерванты) не делает никто. Существует лишь несколько небольших американских и европейских компаний с похожей философией. Натуральные консерванты обходятся в разы дороже синтетических: их основательница заказывает в Германии — в России таких попросту не производят.
Практически все эфирные масла Рамиля закупает сама: изучает рынок и лично ездит на фермы. Например, лаванду берет в Провансе, ваниль на Мадагаскаре, иммортель — на острове Корсика. Последний уникален благодаря особой системе кросс-поллинации растений — таких условий нет нигде. Натуральные ингредиенты тоже на порядок дороже синтетических, а некоторые из них и вовсе сложно достать. То же эфирное масло розы обходится в €20 за грамм. В России ценятся эфирные масла шалфея и кориандра — они даже признаны лучшими в мире. А вот за пчелиным воском, по словам Рамили, лучше ехать в Башкирию.
Что касается базовых масел, их можно найти и здесь: например, масло кокоса или ши. Основательница пользуется продукцией австрийской компании Styx: их масла продаются во всех городах России. Главное — ни в коем случае не покупать аптечные масла — чистая синтетика.
«Если речь идет о небольших партиях и маленьком производстве, никто не воспринимает тебя всерьез. Ты больше похож на туриста, которому просто все интересно. Мне приходится включать на максимум свои шарм и обаяние, чтобы договариваться с поставщиками. А уже потом приезжать на фермы, смотреть плантации и прочее», — объясняет создательница Amaia.
С упаковкой все тоже непросто: заказ возможен только от 1 000 штук, а если хочется индивидуального дизайна — и вовсе от десяти тысяч. В основном Рамиля пользуется услугами китайского производства, которое сотрудничает с Россией. Каждая баночка, упаковка и бутылочка производится в разных местах (некоторые тары можно заказать и в Новосибирске). «Бывает, привычные мне упаковки снимают с производства, а это значит, нужно не только искать новые варианты, но и переделывать этикетки», говорит Рамиля. Та же история и с бумажными пакетами — даже их сложно найти. С оформлением этикеток раньше помогал московский знакомый Рамили, а сейчас за визуальную сторону продукта отвечает казанский дизайнер Хильда Рауд.
Косметика и парфюм — две переменных, которые то и дело чередуются в жизни Рамили. Причем, по ее словам, натуральный парфюм не делает практически никто, кроме нее самой и двух женщин из Америки и Канады. «Люди не понимают ценности натурального парфюма, им это неинтересно. Хотя и он может быть вредным: многие синтетические молекулы очень опасны, а парфюмерная отрасль сама себя регулирует и не имеет внешнего надзорного органа. Исследований по безопасности того или иного ингредиента катастрофически мало. Да, продукты выпускаются, но фактически никак не тестируются, и об этом мало кто знает», — объясняет Рамиля.
Чтобы разобраться, что к чему, основательница Amaia даже ездила в столицу парфюмерии — Грасс. Рамиля назначила встречу в одной из самых известных школ в этой сфере. Но пообщавшись с куратором программы, разочаровалась. Выяснилось, что все подобные школы спонсируются крупными парфюмерными компаниями. Рынок максимально монополизирован: три компании контролируют все. Буквально пять процентов времени от всего обучения студентам рассказывают о натуральных ингредиентах, и возят их в поля смотреть, как собирают жасмин. Это больше походит на туристический аттракцион, нежели на серьезное образование. Так, Рамиля поняла, что подобная школа не принесет ей никакого выхлопа.
В 2018-м году владелица Amaia создала все ароматы для иммерсивного шоу «Анна Каренина». «За два месяца я приготовила 17 ароматов для героев и локации. Это был большой и интересный проект, мне нужно было воссоздать, например, запах бумаги или вокзала», — вспоминает Рамиля. Также она занимается созданием ароматов для баров или коктейлей — они должны быть съедобными и безопасными, а это как раз по ее части.
Чтобы приступить к созданию парфюма, Рамиля неделю ничего не производит: эфирные масла сильно забивают рецепторы, а само помещение должно быть проветрено и не содержать посторонних запахов. После приготовления парфюм должен настаиваться минимум месяц, чтобы все ингредиенты смешались между собой. «В этом деле нельзя себя торопить, ставить временные рамки и дедлайны — так у вас ничего не получится», — заключает Рамиля.
«Мастера России» — бесплатная образовательная платформа для молодых предпринимателей в сфере новой экономики. Проект поможет как тем, кто уже добился успеха, так и тем, кто только планирует начать свое дело.
Проект «Мастера России» реализуется фондом «Креативные практики» при поддержке компании «Газпром нефть» в рамках программы «Родные города».
Фото: Кирилл Михайлов
В декабре Центру современной культуры «Смена» исполняется пять лет. За это время проект провел девять книжных фестивалей — зимних и летних — и больше 400 мероприятий, начиная с выставок и кинопоказов, заканчивая концертами и вечеринками.
Enter совместно с брендом одежды из Японии UNIQLO поговорил с сооснователем ЦСК Робертом Хасановым о неизменном костяке команды, просвещении молодых горожан и месте силы.
Партнерский материал
На Роберте:
Ультратеплое пальто — 12 999 ₽
Водолазка из мериносовой шерсти — 2 999 ₽
Брюки до щиколоток EZY — 2 999 ₽
HEATTECH шарф — 1 499 ₽
Когда я в первый раз попал в окрестности железнодорожного вокзала, здесь было самое настоящее гетто. Раньше здесь располагались в основном дома-призраки и грязные улицы. А сейчас это вполне приятный городской район. Заметно, что Казань развивается, инфраструктура растет. За последние пять-семь лет столица Татарстана сильно изменилась благодаря большим спортивным мероприятиям — это видно невооруженным глазом. В «Смену» часто приходят иностранцы, которые сравнивают Казань с немецкими городами, а наш ЦСК — с аналогичными европейскими площадками.
«Смена» — это проект, созданный командой единомышленников, основная цель которых — преодолевать себя, расти и создавать что-то новое. Мы уже пять лет занимаемся тем, что нам нравится, в какой-то мере даже находимся в зоне комфорта. Вообще, изначально мне хотелось сделать просто площадку, которая взаимодействовала бы с современным искусством. Это была не какая-то задача сверху, а скорее внутренняя потребность создать свой мир, в котором будет интересно жить. Собралась команда с такими же мыслями и желаниями — так все и началось. На самом деле «Смена» — это абсолютный эксперимент без жесткого планирования. Я вообще отношусь к планированию настороженно, потому что часто любые планы могут завести в никуда.
Центр современной культуры «Смена» менялся на протяжении всего своего существования. Мы варимся внутри этого и взгляд так или иначе замылен, поэтому нам сложно фиксировать эти изменения. Да и в целом, мы не гонимся за оценками и результатами — попросту не успеваем. К примеру, Cosmoscow — ярмарка современного искусства — выделила нас как лучшую независимую региональную институцию. Можно сказать, в Москве и в России в целом у нас уже сложился определенный имидж: к нам с удовольствием приезжают лекторы, художники. Тем временем мы даже не успеваем сделать нормальное портфолио для галереи, поэтому все общение со спикерами происходит на личном уровне. Для институций вроде нашей действительно важны имидж и доверие. А мы в свою очередь следим за тем, что происходит в сфере искусства и культуры, стараемся выхватывать все самое интересное, но при этом не забываем и про местный контекст.
Само здание на Бурхана Шахиди мы осваивали поэтапно. Изначально на первом этаже была автомойка, а второй мы самостоятельно приводили в порядок, чтобы открыть там галерею. Первое время пытались найти общий язык с собственником, объясняли, почему мы не сможем платить коммерческую аренду. В конечном итоге пришли к компромиссу — арендной плате сильно ниже рыночной. Я так или иначе занимался всем зданием, курировал реконструкцию. И вот результат — через несколько лет нам удалось из обычного склада, где находилась автомойка, сделать административное здание и арт-институцию.
У нас не было амбиций захватить все помещения сразу. Поначалу мы просто осваивались, справлялись с шумами автомойки. Если честно, это даже добавляло индустриальной атмосферы — «Смену» сравнивали с лофтами Англии и Нью-Йорка в их лучшие времена. Или с местами, куда только начинала забираться джентрификация.
В России много похожих на «Смену» государственных или коммерческих проектов, но практически нет независимых арт-институций. Наш формат больше похож на европейский — гости об этом часто говорят. А из российских проектов нас сравнивают с «Ельцин-центром» в Екатеринбурге. Или с краснодарской «Типографией», которую делают участники группировки «ЗИП». Последних мы в марте привозили в «Смену» с выставкой. А еще вместе с «ЗИПами» участвовали в одной программе поддержки региональных арт-институций от московского Garage. В течение года музей всячески нас поддерживал, мы проводили много совместных мероприятий. Например кинопоказы Garage Film Festival при поддержке московской институции и бренда одежды UNIQLO.
В 2017-м у «Смены» открылся вход со стороны Чернышевского, а книжный магазин переехал на первый этаж. Таким образом, закончился основной этап работы со зданием. По инфраструктуре мы утверждали с собственником абсолютно все, но нам не пришлось убеждать его, что ЦСК необходим городу. Просто само здание медленно, но верно уничтожалось автомойкой. Собственник здания инвестировал деньги в реконструкцию, а я все это курировал.
На Роберте:
Свитер из кашемира — 7 999 ₽
Ветрозащитные утепленные брюки — 2 999 ₽
Что касается программы, то ей в большей степени занимается арт-директор «Смены» Кирилл Маевский. 99% контента строится на взаимодействии с партнерами — это неотъемлемая часть нашей деятельности. Программа во многом формируется сериями и циклами, причем некоторые из них мы запустили еще несколько лет назад и продолжаем до сих пор. Могу сказать только, что мы ограничены в подборе контента, потому что многое завязано на бюджетах.
Все лекции, выставки и прочие мероприятия мы всегда организовывали так, как сами это видели — но нам часто не хватало ресурсов, чтобы популяризировать — доходчиво объяснить людям — что мы делаем. Поэтому можно сказать, что иногда в чем-то мы сильно опережали нашу публику. На первых выставках у нас вообще не было молодежи. Приходила взрослая публика, например, друзья Ильгизара (Хасанова — художник, отец Роберта, — прим. Enter) или аудитория из Союза художников, которая просто имела привычку ходить на выставки.
Молодежь на вернисажах начала появляться только через пару лет после открытия ЦСК — я считаю это одним из главных достижений «Смены». Следующий этап — развивать среду самих художников. Сейчас, к примеру у нас проходит выставка казанского Alesha Art (проходила на момент интервью, — прим. Enter). Надеюсь, в будущем будем открывать для горожан больше местных художников. На самом деле мы много кого привозим из других городов России, но татарстанских по пальцам можно пересчитать. И это необходимо изменить.
Помимо выставок, лекций и кинопоказов, в «Смене» проводятся и частные мероприятия. По сути, субаренда — это единственное, что приносит нам понятные деньги. К примеру, почти все лекции сейчас у нас со свободным входом. Конечно, есть платные выставки, но собранные средства, как правило, редко позволяют окупить даже элементарный привоз и монтаж конструкций. Поэтому мы сдаем площадку под различные мероприятия.
В основном у нас проводят презентации, конференции, фестивали и корпоративы. Дело в том, что в Казани не так много интересных площадок, где можно провести мероприятие. К тому же многим просто нужен лофт, а у нас как раз что-то похожее. Бонусом идут наши свободные возможности по застройке: деревянный пол и потолок — как в галерее, так и в лектории.
Субаренда для нас — это своего рода компромисс. Мы занимаемся ей на остаточном уровне: сами никого не ищем, объявления не размещаем — только принимаем входящие заявки. Мы не можем пренебречь субарендой, хотя и не очень хотим ей заниматься. Разумеется, нам больше нравится, когда у нас идут лекции, а не свадьбы. Но не могу сказать, что мы от этого сильно страдаем.
Основной костяк команды вообще никак не менялся за эти пять лет. К тому же не так давно мы начали привлекать молодых ребят, чтобы передавать им накопленный опыт. Сейчас «Смена» — это одно из немногих мест в Казани, где можно научиться менеджменту в сфере культуры. Это относительно новая область не только для Казани, но и для России в целом. В ней нет протоптанных дорожек — все происходит на личном опыте и в рамках эксперимента.
Все ребята в команде «Смены» параллельно занимаются другими проектами, поскольку ЦСК — некоммерческая институция: редко бывает возможность платить какие-то адекватные зарплаты. Я одновременно с этим занимаюсь еще несколькими проектами: создаю музеи и экспозиции. Например, помогаю с открытием музея чайной культуры в Татарской слободе, делаю реэкспозицию музея МВД. Видимо, в Казани мало специалистов в этой сфере. Вообще, так или иначе у каждого есть какая-то финансовая или моральная отдушина. Когда нет стабильности и четкого зарплатного фонда очень сложно не выгореть. Но здесь всем как-то удается балансировать.
Книжный магазин — это отдельный проект, который к экономике ЦСК никакого отношения не имеет. Но, да, в нем работают те же люди, что и в «Смене». Что касается дохода институции — есть гранты: именно они позволяют сформировать какой-то минимальный зарплатный фонд в проектах, на которые мы их получаем. К тому же скоро планируем запускать краудфандинговую кампанию. Сейчас пытаемся направить свои силы на какую-никакую монетизацию проекта, потому что нам хочется удержать формат, который есть сейчас и дальше его масштабировать. А без стабильной финансовой базы невозможно планировать ничего.
Культура в целом — неотъемлемая часть городской среды, но чтобы оценить все нужен взгляд со стороны. Я вижу людей, которые приходят к нам, но мне сложно понять, что у них в этот момент в голове происходит. Еще в Казани из классных проектов есть Творческая лаборатория «Угол» и фонд «Живой город» в целом. Я в театре не очень ориентируюсь, но они делают вещи федерального масштаба.
До «Смены» мне не хватало пространства в Казани, где я мог бы чувствовать себя комфортно. А для этого мне нужно просто заниматься делом, которое приносит результат. Поэтому можно сказать, «Смена» — это мое место силы.
Что касается одежды, то в основном я заказываю ее в интернете. Если честно, у меня суперограниченный гардероб, который я время от времени обновляю, на большее попросту не хватает времени. В основном в него входят толстовка и джинсы, либо деловой формат — пиджак и рубашка без галстука. Что касается оттенков, их выбор ограничен — от черного к серому.
К тому же я не очень люблю крупные изображения лейблов на одежде. В этом плане мои потребности полностью удовлетворяет UNIQLO — здорово, что можно прийти в магазин и, не особо заморачиваясь, приобрести какую-то повседневную вещь, которая скорее всего мне подойдет. Во всяком случае я так уже несколько раз делал. Просто у этого бренда понятная концепция, и она многим близка.
Во время съемки мы использовали одежду бренда UNIQLO, который недавно представил коллекцию ультратеплых пуховиков для сильных морозов. Модель создавалась под руководством команды из России и состоит из тщательно продуманных деталей. Пуховики обладают устойчивыми водоотталкивающими свойствами — именно они защищают материал от снега и дождя; а подкладка с алюминиевым слоем позволяет удерживать тепло тела под одеждой — что действительно актуально для российской зимы.
Пуховик ULTRA WARM DOWN представлен в мужской и женской коллекции в нескольких странах мира — в Европе, США, Китае, Южной Корее, Сингапуре и Канаде. Женский модельный ряд также представлен удлиненным стеганым пальто. В Казани коллекция доступна в магазине UNIQLO в ТЦ «Мега».
Материал подготовлен
при поддержке
Фото: Мария Куканова
Стилист: Татьяна Черногузова
Продюсер: Камиль Шоф
В ноябре у писательницы Радмилы Хаковой вышла книга «147 свиданий». Работая над книгой, автор посещала три свидания в неделю, каждый месяц меняла город и не проявляла инициативу по отношению к мэтчам. «147 свиданий» стала своего рода исследованием отношений и того, как они меняются в новом, уже изменившемся мире.
Изучив книгу и поговорив с писательницей за завтраком, Enter разобрался, как отношения трансформировались к 2018 году, повлияли ли на это дэйтинг-приложения и почему на первом свидании лучше не идти в любимое кафе.
Существует негласное правило первого свидания: надеть все самое лучшее, выглядеть максимально эффектно и при этом аккуратно, вести себя сдержанно. Так или иначе цель у подобных встреч всегда одна — понравиться. Однако гораздо важнее, по мнению Радмилы Хаковой, другое: понравятся ли вам; будет ли комфортно и легко на протяжении всего свидания; действительно ли этот человек (которому вы так отчаянно пытаетесь понравиться) вам нужен.
Стоит быть внимательным к собственным ощущениям от человека, прислушиваться к своим негативным реакциям и даже транслировать их. Но делать это не напрямую — на человека, а просто делиться впечатлениями. То есть не заявлять с порога человеку, что он плохой, а объяснять, что вам тот или иной его поступок не близок; или что вам некомфортно; или что вас что-то пугает. А после трансляции своих ощущений ловить моментальные реакции собеседника — это делает общение гораздо более интересным и искренним, даже несмотря на негативные коннотации сигналов.
Не рассказывайте собеседнику до свидания слишком многого — это может стать большой ошибкой. Не сообщайте мэтчу, где живете, не говорите свой номер телефона и уж тем более не рассказывайте, где любите обедать. В случае провальной (для одной из сторон) встречи может начаться прессинг, абьюз и всевозможные манипуляции. Собеседник откажется принимать ваши «нет» по телефону или смс, захочет услышать все лично, «посмотреть в глаза». При худшем из раскладов мэтч вполне может открыть сезон сталкинга — а это уже страшно.
Помните, что свидание можно прервать в любой момент — это кажется очевидным ровно до попадания в подобную ситуацию. Если собеседник пугает, оказывает какое бы то ни было давление, если с ним попросту некомфортно, не обязательно сидеть из вежливости еще час. Все правила приличия в этом случае не важны, а терпение, которое приписывают женщинам как необходимое качество, — сущая ерунда. Никто не обязан терпеть дискомфорт — из этого положения нужно выйти, причем лучше всего физически.
Любое свидание — это просто встреча с целью прощупать почву, пообщаться, провести время и сверить сигналы, посылаемые друг другу, понять, совпадают ли они. «Некоторые думают: если ты сходил на 147 свиданий, у тебя было 147 сексуальных опытов. Я не ханжа, и очень рада за всех, для кого это так (мои поздравления). Но вообще-то нет», — утверждает Радмила. Да, с течением времени восприятие свиданий трансформировалось. И возможно, этому поспособствовал именно Tinder — благодаря ему можно быстро перейти на следующий этап.
За время работы над книгой Радмила Хакова посетила 11 стран, в том числе Израиль, Германию и Россию. У берлинцев и казанцев, к примеру, разный уровень свободы: в столице техно все более расслабленные. В Казани в принципе больше сексизма — исторически так сложилось. Но, стоит понимать, что это сильно зависит от круга общения. В 2018-м нужно просто быть разборчивее при выборе окружения, и тогда сексизм останется с вами только в такси.
А в Тель-Авиве, к примеру, совершенно другое отношение к сексу. Там это такой же вид досуга, как поход в кино или посиделки за кофе. Если идешь на свидание с жителем Тель-Авива, вероятно, он совсем скоро предложит заняться сексом, но в случае отказа точно не закатит сцену. Здесь, в отличие от России, можно безо всякой драмы просто выбрать другой способ времяпрепровождения. У нас же отказ часто воспринимается как провал. Так или иначе в разных странах используются разные способы знакомства, флирта и демонстрации своих намерений.
В отношениях каждому хочется обещаний, надежности и каких бы то ни было гарантий. Стремление к браку — часто тоже про это. Можно получить от партнера гарантии, если хочется, но работают они исключительно в моменте — никого нельзя (если они гарантии не юридические) заставить их исполнять. И когда уходит любовь или, например, уважение, доверие, близость (в том числе и сексуальная), гарантии больше не работают. Человек остается один на один с обещанием, которым больше никогда не сможет воспользоваться.
«Навсегда» — слово, которое невозможно проверить. И все, что остается каждому — это просто быть собой. Важно понимать, насколько гарантии в принципе зыбкое вещество, а время (применительно к отношениям) — сомнительная категория.
«Раньше это казалось понятнее: вырастешь, полюбишь кого-то, поженитесь», — рассказывает Радмила. — Брак был единственной формой желаемых успешных взаимоотношений — тем, к чему нужно было стремиться. Отношения, скрепленные печатью — навсегда. Но мир становится другим. Пали табу, выбор стал шире, больше нет ни географических, ни национальных, ни возрастных, ни социальных ограничений. Многие пары живут счастливо много лет, не регистрируя отношений, а другие, зарегистрировав, разводятся. Сам по себе развод перестал считаться провалом или концом — только этапом, стадией.
Мэтч шире и важнее идеи брака — это поиск самого близкого человека, человека, с которым вы совпадете, и встреча с которым — на одну ночь, лето, путешествие или долгие годы — может изменить вас и вашу жизнь», — считает автор книги «147 свиданий».
Миллениалы — возможно, первое поколение людей, имеющих абсолютную свободу в выборе партнера. Именно поэтому миллениалы так много ошибаются. Они уже свободны в выборе партнера, но еще не знают, что с этой свободой делать. «А должен ли он быть успешным парнем? Или нужно, чтобы мы просто долго знали друг друга?», — подобные вопросы один за другим рождаются в головах этого поколения. Поэтому в последнее время растет количество ранних или быстрых браков. Важно понимать, что развод — это не провал, а всего лишь жизненный этап.
В конце концов, влюбленности нередко случаются между друзьями. И этому есть объяснение: нам проще любить «живого» человека — искреннего, легкого, прямого, открытого. Именно с друзьями люди ведут себя максимально естественно, не напрягаются и не пытаются притворяться теми, кем не являются. И это сильно все меняет.
«Отношения — это работа», «надо стараться и тогда все получится», «главное в семейной жизни — это терпение» — все это самая настоящая чушь. Во-первых, со своим человеком легко, а во-вторых, вместе вам в любом случае должно быть лучше и класснее, чем по отдельности. «Иначе непонятно, — говорит Радмила, — зачем нужен этот второй». В этом весь смысл. В 2018-м нам не нужно поддерживать костер в пещере, пока кто-то убивает мамонта. Для выживания больше не необходима пара, ты можешь быть счастлив сам по себе — гармоничен, развит и свободен. Можно учиться, чему хочется, работать, где хочется, ездить в путешествия, куда хочется — для этого не нужен второй. К тому же перекладывать ответственность за свое счастье на другого человека — это, как минимум, странно.
писательница, автор книги «147 свиданий»
Целый год я ходила свидания и писала об этом. План был такой: три встречи в неделю, раз в месяц меняю город (а лучше страну). Я встречалась с людьми разных возрастов, национальностей, религий, профессий, культур, социальных статусов, увлечений, намерений — это был увлекательный и сложный поиск.
Когда я начинала книгу в 2016-м в Берлине, было совершенно непонятно, куда она приведет меня. По пути я много раз слышала, что найти никого невозможно и не нужно даже пробовать. Я так же должна сказать, что любила и люблю жить. Мне интересно быть собой, развиваться, улучшаться, знаете — работать, дружить, путешествовать, читать там, плавать, готовить, ходить в музеи. Всё это классно и нравится мне, но есть нюанс: по непонятной причине мне всегда хотелось разделить это (или умножить) на двоих, любить и быть любимой, доверять и принимать доверие, мне хотелось мечтать вдвоём, стремиться и делать вдвоём, «и внимательные глаза, и жизнь, которая хочет, чтоб её разделили с другими».
Я стала изучать отношения: что происходит с ними в мире, какие тренды в знакомствах, как в принципе сейчас люди ищут (и ищут ли) и находят друг друга. Прошло какое-то время, прежде чем мой шеф Владимир Яковлев спросил меня: «Слушай, а ты сама-то вообще ищешь? Ты хочешь быть вдвоем?» Я возмутилась, мол, конечно, я ищу, а кто же не ищет. Он продолжал: «Ок. А как? Как ты ищешь?» Тут стало ясно, что я никак на самом деле не ищу, просто считаю, что отношения сами по себе произойдут, сложатся. Тогда и появился формат свиданий, название книги и шаг длиной в неделю — каждый вторник я отправляла будущим читателям (заранее оформившим предзаказ) новую главу.
Эта книга — реальная и личная история о том, как я искала своего человека и ответ на вопрос, как меняются отношения в мире, в котором:
На написание книги ушло одиннадцать месяцев. Близился конец года, а я так никого и не нашла. Тогда я подумала: а что, если я просто одна, если нет у меня никакой пары? На какое-то время я по-настоящему приняла эту мысль. Имею в виду, я всегда рассматривала себя как парную, мне никогда в голову не приходило, что это вообще-то не обязано в жизни со мной произойти. И как только я всерьез приняла идею, что я одна, и приняла ее безусловно, ситуация стала стремительно развиваться — во-первых, стало легче и еще интереснее жить, во-вторых, тут же человек пришел. Один незнакомец в Facebook прокомментировал: «Я весьма себе верю, что вы со своей энергией себе этого человека из воздуха материализовали». После окончания книги я больше не пишу о личном, да и что там рассказывать — «все счастливые счастливы одинаково». Скажу одно: кажется, эти отношения могли бы сложиться и пораньше (еще в начале книги), но иногда нужно проделать большой путь навстречу себе, чтобы встретить там кого-нибудь еще.
Изображения: Саша Спи
Фото: Регина Уразаева / inde.io
ReLab известен не только в Казани, но и за ее пределами — в 2017 году GQ включил бар в десятку лучших в России. Заведение ратует за культуру пития и учит своих гостей потреблению «правильных» коктейлей. Здесь вам не приготовят текилу-бум, зато дайкири — запросто.
Enter совместно с «Мастерами России» рассказывает о том, чем плох негрони, как коктейльная Мекка обучает барменскому делу специалистов со всей России и можно ли управлять сразу тремя заведениями и при этом не сойти с ума.
Партнерский материал
Идея открыть заведение появилась у основателя ReLab Артура Галайчука еще в 2007 году. Тогда он только начинал работать в этой сфере, но уже понимал, что все имеющиеся в Казани бары не представляют из себя ничего хорошего. Так Артур понял, в каком направлении стоит двигаться. «В то время я учился в университете и параллельно работал. Мне пришлось сменить очень много заведений, чтобы понять, как все это работает. К моменту выпуска у меня уже было четкое понимание, что я хочу открыть общепит», — вспоминает Артур.
Коктейльный бар был только в числе концепций, которые основатель ReLab рассматривал с партнерами. Они проанализировали количество сбережений и свои возможности и поняли, что коктейльный бар — то что нужно. Плюс ко всему, на тот момент в Казани было только одно заведение такого формата — iBar. Название ReLab пришло в голову основателям довольно быстро: они просто соединили слова relax и lab — «отдых» и «лаборатория». Помещение же Артур с партнерами нашел на Avito. «Я не знаю, чем мы думали, когда решили открыться на Чистопольской. Если посмотреть фотографии улицы в 2010-2011-м, можно увидеть, что тут вообще почти ничего толком не было. Наверное, нам просто повезло, что именно Чистопольская обросла такой мощной инфраструктурой буквально за пару лет», — рассказывает основатель.
При создании первого заведения Артур уделял минимум внимания дизайну, делая акцент на идеологической составляющей. Благодаря этому ReLab стал первым баром, в котором, во-первых, начали использовать небрендированную качественную посуду. Во-вторых, были первыми, у кого появилась коктейльная станция и кто стал использовать прозрачные трубочки. Команда обращала внимание на каждую мелочь и внедряла ее в свой бар.
По словам Артура, самая главная составляющая любого заведения — команда, важнее нее ничего нет. Поначалу в ReLab набирали только друзей и знакомых, причем часть старого состава до сих пор сохранилась — трое человек работают здесь с открытия. В среднем бармены задерживаются в ReLab на два с половиной года. «Сейчас многие просто с улицы к нам приходят. К тому же в последнее время мы сильно обновили персонал — где-то процентов на 30», — объясняет основатель.
В первый год своего существования ReLab ежемесячно находился на грани закрытия, но ближе к середине 2012-го команда провела анализ и поняла свои ошибки, отладила некоторые системы, чуть изменила состав, подход и все получилось.
На начальном этапе Артур вместе с партнерами вложил 2,5 млн рублей, включая оплату полугода аренды. Часть оборудования досталась от предыдущего хозяина помещения — холодильник, стеллажи и другие мелочи. Команда докупила стойку, барные станции, оформила лицензию на алкоголь и сделала дизайн заведения. По словам Артура, за все время работы ReLab, в него было вложено около четырех с половиной миллионов рублей.
Себестоимость каждого коктейля составляет примерно 32% от конечной суммы, но в это соотношение закладывается только стоимость продуктов. Электроэнергия, стоимость аренды и рабочей силы в расчет не берутся.
Средний чек ReLab — 950 рублей — по сути, это стоимость двух коктейлей. За один вечер заведение приносит около 60-80 тысяч рублей. «Бывает так, что мы можем в понедельник заработать 20 тысяч, а в выходные все 200», — объясняет Артур.
Через год после открытия ReLab удалось выйти в ноль, а еще через шесть месяцев — в плюс. Сейчас заведение приносит около 2,3-2,5 млн в месяц. «На самом деле 2018-й — настоящие американские горки, бывало, мы даже повторяли антирекорды трехлетней давности. И так весь год: в один месяц можем сильно подскочить, а в другой — упасть. Во-первых, у людей стало меньше денег. Во-вторых, в Казани открывается больше баров. И даже несмотря на то, что ReLab — это паровоз и ему все нипочем, аудитория немного размазывается», — резюмирует уходящий 2018-й Артур.
Сейчас Артур Галайчук управляет тремя заведениями — ReLab, Mr. Willard и «Прометей», коктейльным кейтерингом Hello Space Bar и школой барменов ABV School. Последняя существует даже дольше, чем сам ReLab — Артур начал заниматься ей еще в 2008-м. Изначально она функционировала как программа Барменской ассоциации, но в 2016 году вышла из под крыла международной организации с обновленным названием — ABV School by ReLab.
При создании школы Артур преследовал несколько целей. «Это и комьюнити, и качество персонала, которое всегда оставляет желать лучшего. Даже сейчас, когда мы ходим по коктейльным барам или любым другим заведениям, обязательно встречаем людей, которые либо учились у нас, либо раньше работали с нами. Так или иначе ребята прошли школу ReLab», — рассказывает Артур.
Обучение в школе длится месяц. За это время учащиеся проходят теорию, практику и стажировку — базовые знания, позволяющие понять, как все работатет и пойти работать туда, где понравится. «Если человек приходит к нам работать кроме месяца теории он в течение трех недель обучается работе в нашем заведении: учит коктейльные карты, классику и работать на разных позициях — это занимает в общей сложности не меньше трех месяцев. После нашей школы некоторые ребята увольняются со своих работ, поняв, что уровень заведений вообще не тот. Ну, или после первого занятия просто понимают, что это вообще не их сфера», — объясняет Артур. Теория в ABV School by ReLab занимает около 20 дней по три-четыре часа, плюс практика три-четыре дня по четыре часа. Также важно отработать три стажировочные смены в ReLab. Обучение позволяет барменам работать вообще без коктейльных карт. «Представьте, это же магия. Вы пришли, сказали три слова, а вам в ответ на них выдали напиток, угадав ваше желание», — поясняет Артур.
Чаще всего в ReLab заказывают «Кровавую Мэри». Также в топе держится негрони, и Артур этим не очень доволен. По его словам, это сложный коктейль, который нельзя пить весь вечер. Негрони многогранный и при частом употреблении забивает рецепторы. Но поскольку именно этот напиток популярен у барменов, они же и советуют его гостям. По мнению Артура, негрони — новый лонг айленд.
«Я видел текст Гришковца про Mr. Willard, и это офигенно. В Питере много разных баров, похожих на наш, но Евгений, видимо, просто туда не заходил. И я рад, что именно Mr. Willard стал катализатором для написания статьи. Я не вижу ничего плохого в этом — мы открыли бар для тех, кто способен его оценить. Не нравится — пожалуйста! Идите в заведение, где вам нальют Jagermeister с лимонным соком — такой коктейль называется “Гришковец”» — смеясь, рассказывает основатель ReLab.
В заведения Артура нередко приходят гости, которые заказывают виски-колу. Им не отказывают, но пытаются предложить альтернативу. Бармены спрашивают посетителя, почему ему нравится именно это сочетание: из-за виски, из-за колы или из-за чего-то еще. Поняв в чем дело, бармен предлагает альтернативный вариант. Если гость попробует и ему не понравится — никто не возьмет с него денег.
Все казанцы, которые сейчас пьют или готовят коктейли, так или иначе прошли через ReLab. «Я только сейчас понимаю, что мы в самом начале поступили очень хитро и правильно — дали гостям вещи, которые в то время были популярны. К примеру, раньше у нас можно было выпить текилу-бум — это привлекало людей, которым мы впоследствии объясняли, что есть и другие коктейли: классика, дайкири и так далее», — объясняет Артур.
Отношение к коктейлям, по мнению основателя ReLab, отражает состояние общества: чем больше хороших коктейльных баров, тем стабильнее обстановка.
«Мастера России» — бесплатная образовательная платформа для молодых предпринимателей в сфере новой экономики. Проект поможет как тем, кто уже добился успеха, так и тем, кто только планирует начать свое дело.
Проект «Мастера России» реализуется фондом «Креативные практики» при поддержке компании «Газпром нефть» в рамках программы «Родные города».
Фото: Кирилл Михайлов
3, 4 и 5 ноября в старинном особняке Демидова прошли премьерные показы иммерсивного шоу «Анна Каренина». За три дня спектакль-путешествие увидело больше 300 человек. До конца месяца пройдет еще шесть показов — 17, 18, 19, 23, 24 и 26 ноября. Над спектаклем работала большая команда: режиссеры, актеры, хореографы и даже парфюмер — идти стоит хотя бы ради идеально воссозданного запаха вокзала. Не говоря уже о 1 000 элементов реквизита, 100 костюмах, 15 метрах железной дороги и 25 помещениях на 1 700 м² пространства.
Enter посетил премьерный показ «Анны Карениной» и рассказывает, что нужно знать его потенциальным зрителям, за кем из героев стоит следовать, а также объясняет, как смотреть иммерсивный спектакль-путешествие по роману Льва Толстого.
«Анна Каренина» изначально отличается от любого спектакля: здесь вас не оставят сидеть в уютных креслах партера несколько часов напролет — вам необходимо будет перемещаться по локациям вслед за героями в течение всего шоу. Поэтому о внешнем виде придется позаботиться заранее. Постарайтесь избежать обуви на высоких каблуках и шпильках или неудобной одежды, сковывающей движения; в противном случае впечатления от четырехчасового шоу могут сильно подпортиться.
Но не пугайтесь: это не значит, что новому костюму или платью снова придется отправиться в дальний угол шкафа. В идеале — найти золотую середину, что-то вроде всегда уместного smart casual. Минимизируйте отвлекающие факторы — только в этом случае можно получить удовольствие от просмотра и увидеть все локации.
Правил здесь действительно много, причем самое важное из них — отказ от средств связи. Зрителям запрещено не только фотографировать и записывать видео, но и даже просто пользоваться смартфоном. Поэтому придется на четыре часа забыть о сообщениях друзей, звонках родственников, пушах СМИ и мемах в телеграм-каналах.
На входе вам предложат программку с информацией о спектакле, команде проекта и партнерах. Наклейка с цифрой на титульном листе — порядковый номер группы, в составе которой вы начнете исследовать локации. Также при входе раздадут жетоны — их можно потратить в баре или приобрести книги, парфюмерию или сувенирную продукцию.
Кроме этого, в начале спектакля-путешествия каждому выдают маску — снимать ее запрещено на протяжении всего действа, кроме зоны отдыха — бара, где вы сможете выпить коктейль, перекусить и пообщаться с другими зрителями. За соблюдением всех правил на площадке следят «служители» в черных балахонах: они готовы подойти к каждому нарушителю и напомнить о законах, действующих в особняке Демидова.
Во время шоу зрителю запрещается разговаривать, в том числе и с актерами. При этом последние могут первыми заводить разговор со случайным человеком в толпе: шепнуть что-то на ухо или заявить во всеуслышание — такова особенность формата. Обладателям билетов категории VIP команда спектакля обещает персональный опыт — возможность остаться наедине с одним из героев.
Поскольку иммерсивные шоу — новое явление для Казани, зритель «Анны Карениной» совершенно не знает, куда себя деть на протяжении всего действа. Вместо того, чтобы толпиться в проходе и греть спинами дверные проемы, проходите в комнаты, садитесь за один стол с Облонскими или вставайте прямо перед Анной во время драматичных монологов. В этом и заключается иммерсивность — в максимальной близости и взаимодействии с актерами.
Не отпрыгивайте на 200 метров назад, если главная героиня начнет пятиться на вас; не думайте, что мешаете Вронскому флиртовать с Анной; не опасайтесь, что во время танца получите по голове бубном. Актеры прекрасно понимают, что делают и какое пространство им необходимо для того, чтобы играть как положено — в случае чего они ясно дадут понять, что вы мешаете, во всех остальных же случаях страхи надуманные.
В первые полчаса зритель активно перемещается между локациями, стремясь не пропустить ни единого монолога, диалога и группового танца. Но мудрость в другом: суетливо бегая по комнатам, зритель рискует не увидеть главных сцен и получить скомканное впечатление от всего иммерсивного шоу. Гораздо полезнее будет избавиться от желания находиться везде и сразу: исследовать все локации спокойно и последовательно.
Даже если вы оказались в комнате, в которой пока ничего не происходит, — просто подождите пять-семь минут. По опыту редакции в течение этого времени в любой пустой локации или рядом с ней непременно раздастся чей-нибудь драматичный диалог, а может и более того — случится танец. Достаточно просто почаще смотреть по сторонам и, возможно, даже подслушивать диалоги героев.
Во-первых, четыре часа подряд преследовать только Каренину или Вронского — как минимум скучно. К тому же именно за ними ходит подавляющее большинство зрителей — скорее всего, вы будете постоянно окружены толпой. Успейте подсмотреть и за остальными героями, ведь сюжетных линий в спектакле целых 16. Можно, например, поучаствовать в спиритическом сеансе с Доктором или посмотреть смелые танцы Бетси Тверской.
Ходите за всеми понемногу: каждую линию, выстроенную режиссерами шоу, ждет интересное развитие. Причем интересное как тем, кто читал роман Толстого, так и тем, кто почти ничего не помнит из школьной программы. Следуйте за плачущей Кити, статным Левиным или громогласным Стивой — каждый из них транслирует свою личную историю, наблюдать за которой не менее любопытно, чем за метаниями главной героини.
Иммерсивное шоу «Анна Каренина» — идеальный вариант для тех, кто хочет перенестись в XIX век, увидеть бал, заглянуть в шкатулку Кити, прочесть письма в кабинете Алексея Александровича или даже написать самому в комнате писем. Иными словами, для всех, кто хочет на четыре часа погрузиться в атмосферу толстовского романа, чтобы безнаказанно подглядывать за героями на расстоянии вытянутой руки, а иногда даже ближе.
Организатор проекта — фонд поддержки современного искусства «Живой город». Показы пройдут 17, 18, 19, 23, 24 и 26 ноября. На некоторые из этих дат еще остались билеты — купить их можно на сайте иммерсивного шоу «Анна Каренина».
Фото: Предоставлены командой спектакля
В марте 2018-го года в центре Казани открылось небольшое кафе «Фошная», которое подавало традиционный вьетнамский суп в формате to go. С самых первых дней работы заведения здесь всегда была внушительная очередь, а стаканчики с маркировкой можно было увидеть в руках каждого третьего прохожего на Профсоюзной.
Enter совместно с «Мастерами России» рассказывает о том, как основателям заведения дался поиск повара-вьетнамца, можно ли разработать дизайн интерьера кафе в Sims и почему «Фошная» никогда не запустит франшизу.
Партнерский материал
Основатели «Фошной» работали вместе еще до открытия собственного кафе — в первом крафтовом баре Казани Drink Craft. Наиль Забиров был владельцем заведения, а Закария Туктаров работал в нем барменом. «Я некоторое время жил в Москве и часто ел фо бо, а когда вернулся в Казань, понял, что тут его почти нигде не готовят — это было удивительно», — вспоминает Закария. Так, в августе 2017-го коллеги решили открыть собственное кафе, чтобы готовить популярный вьетнамский суп в формате to go.
«Мы хотели сделать приятное маленькое азиатское кафе без сидячих мест, чтобы люди не задерживались надолго, а заходили просто перекусить — дешево, но вкусно», — рассказывает Закария. Изначально основатели «Фошной» рассматривали помещения на Баумана и Пушкина, пока не нашли идеальное на Профсоюзной. В нем раньше располагалась и кофейня и кафе с шаурмой, а большую часть времени это пространство и вовсе пустовало. Наиль и Закария на протяжении долгого времени пытались найти арендодателя — безуспешно. «Мы вышли на человека, который снимал это помещение и предложили ему 150 тысяч рублей только за то, чтобы он просто съехал. Возможно, для серьезных бизнесменов это ерунда, а не сумма, но нам на тот момент было немного жаль отдавать такие деньги», — объясняет основатель «Фошной».
В феврале Наиль и Закария сняли помещение площадью 14 м² на Профсоюзной: здесь не было отопления и горячей воды, качество проводки оставляло желать лучшего, стены пропускали ветер, а напольная плитка была вся во льду. Будущий дизайн «Фошной» команда смоделировала в Sims, вдохновившись фотографиями вьетнамских деревенских кафе и китайских забегаловок с неоновой подсветкой.
Основатели самостоятельно поменяли и утеплили стены, собрали и покрасили деревянные стойки. Наиль — электрик по образованию — смог закрыть все вопросы, связанные с проводкой, а для организации остальных коммуникаций пришлось нанять рабочих. На 14 квадратах расположились: стол из нержавейки, две плиты, две деревянных стойки, старый маленький телевизор и холодильник 1959 года.
Закария Туктаров, совладелец «Фошной»
Наиль Забиров, совладелец «Фошной»
Команда вложила в «Фошную» на начальном этапе около 850 тысяч рублей (сумма не включает мелкие траты вроде покупки кастрюль, сковородок, ножей и специального программного обеспечения). Но уже через полтора месяца работы кафе полностью окупилось. В июле оборот заведения был больше миллиона рублей, а сейчас он снизился на 5-8%. Средняя прибыль «Фошной» за день — 30 тысяч рублей, но бывают и неудачные дни, когда она еле дотягивает до 22 тысяч. Максимальная прибыль кафе за день работы — 56 тысяч рублей. Около 60-65% от оборота заведения уходит на закупку товаров и зарплату. Коммунальные услуги обходятся в 20 тысяч рублей, причем это только за электроэнергию. Стоимость аренды маленькая, но основатели отказались ее разглашать.
В плане аудитории Наиль и Закария поначалу ориентировались на студентов, поскольку рядом много вузов, а ценник заведения довольно демократичен. Но в конечном итоге в «Фошную» ходят люди от 25 до 40 лет.
Сезонных всплесков или спадов в плане посетителей, по словам основателей, в кафе нет: бывают дни, когда прибыль вырастает на 5% или наоборот — уменьшается. Раньше гости чаще ели в самом заведении, сейчас же в основном берут блюда навынос. К тому же в последнее время брать фо с собой стало еще удобнее — команда заказала специальные подставки, изготовленные по собственным чертежам: 3 000 штук обошлись основателям в 30 тысяч рублей.
«Мне нравятся московские Pho Fighters, потому что у них тоже есть супы в одноразовой посуде. Открывая “Фошную”, мы даже не думали про керамику — по закону в помещении без мойки нельзя подавать еду в керамике. Так, мы начали искать стаканчики: оказалось, что в России такие не производят вообще — все возят из Китая через Москву. Нашли пару поставщиков с расценками: 20 рублей за один стаканчик — очень дорого. Потом наткнулись на других из Санкт-Петербурга — 16 рублей за тару. Попросили образцы — пересыл двух стаканчиков обошелся в 800 рублей. А первый уже официальный закуп стаканчиков обошелся нам по 16,60 за штуку», — рассказывает Закария. Раскрывать название компании-поставщика стаканчиков основатель отказывается — видимо, слишком тяжело дались эти поиски.
По словам Закарии, наценка на фо в остальных заведениях равна 400-500% (за 0,7-1 литр), в «Фошной» же буквально 100-115% (за 460 мл). «Мы с радостью готовы отдавать литр фо бо, но только в двух стаканчиках — к сожалению, подходящей нам тары попросту нет», — объясняет Закария.
Коллектив заведения формировался из гостей — постоянники просто приходили и говорили «хотим у вас работать», а Закария или Наиль нанимали их по итогам стажировки. Команда «Фошной» сейчас состоит из двух основателей, повара-вьетнамца Туона, его помощника Иделя и двух девочек-администраторов Полины и Дианы.
«Поиск повара дался нам тяжело: он тянулся с лета 2017-го до января 2018-го. Это было самое сложное. Мы объездили все рынки, ходили в гости к вьетнамцам, у всех пробовали фо — нигде не нравилось. В Доме дружбы народов мы встретили отца Туона, и он рассказал, что его сын отлично готовит фо. Мы с Наилем заглянули к ним в гости, уже ни на что не надеясь, попробовали суп и — бинго! Все семь месяцев мы с Туоном отлично общались через мессенджер, а недавно вообще выяснилось, что он неплохо знает английский, но почему-то стеснялся в этом признаться», — вспоминает Закария.
Почти каждое утро «Фошную» открывает Туон: он готовит суп и играет в компьютерные игры. Потом приходит администратор — в его обязанности входит подготовка заведения к открытию, обслуживание гостей, счет кассы. Также начинается рабочий день и у помощника повара — он знает, когда нужно заливать воду, какая должна быть температура, как замачивать лапшу и правильно хранить мясо, чтобы оно не было твердым. Повар в «Фошной» получает 75 тысяч рублей в месяц, работая при этом почти каждый день с утра и до вечера. Администраторы и помощник зарабатывают 100 рублей в час.
«Мы, кажется, повязаны с семьей Туона. Его мама иногда заменяет его самого в кафе, а папа — наш поставщик вьетнамских товаров. Отец Туона — заместитель директора одного из крытых рынков Казани. Лапша, специи, лимонады, конфеты и другие сладости — все это появляется в “Фошной” именно благодаря ему», — рассказывает Закария. При этом Туон не выдает свой рецепт фо: Закария его частично знает, но до конца все разведывать не планирует — чтобы повар доверял основателям.
В 2018-м в Казани случился самый настоящий бум вьетнамской кухни — открылось множество заведений с фо, нэмами и спринг-роллами. Однако на «Фошной» это практически не отразилось. Закария уверяет, что с открытиями других заведений постоянные гости стали приходить реже, но в конечном итоге все равно вернулись в небольшое кафе на Профсоюзной.
Летом «Фошная» изготовила мерч — футболки с надписью «Mother Phoker». Каждую можно было приобрести за 950 рублей. «Мы покупали футболки в UNIQLO за 499 рублей, потому что именно там они самые качественные. Плюс нанесение принта — 300 рублей. Мы сделали небольшую наценку, чтобы немного заработать и продали две партии. Сейчас цены снизились до 600 рублей — забирайте, носите, нам в любом случае будет приятно», — рассказывает Закария.
В ближайшее время основатели заведения планируют выпустить толстовки. А также думают ввести в меню фо га. «По сути, это фо бо и фо га — одно и то же блюдо, просто с разным мясом. Мы хотим как-то замачивать курицу, а не просто отваривать — бульон должен оставаться говяжьим», — объясняет основатель кафе.
Запуск франшизы или открытия новой точки «Фошной» ждать не стоит — команда хотела создать место силы, где можно было бы, например, перекусить после похода по барам. «Мы не собирались стать самыми крутыми в приготовлении лапши или во вьетнамской тематике — нет, это не к нам. Мы просто хотели и хотим делать качественный продукт по доступной цене, чтобы все было стильно и добродушно», — заключает Закария.
«Мастера России» — бесплатная образовательная платформа для молодых предпринимателей в сфере новой экономики. Проект поможет как тем, кто уже добился успеха, так и тем, кто только планирует начать свое дело.
Проект «Мастера России» реализуется фондом «Креативные практики» при поддержке компании «Газпром нефть» в рамках программы «Родные города».
Фото: Анастасия Шаронова
В гардеробе каждого горожанина найдется как минимум несколько десятков вещей, но по-настоящему знаковых из них, как правило, не так много. Совместно с брендом одежды из Японии UNIQLO мы попросили писательницу, бариста и блогера выбрать вещи, без которых они не могу представить свой гардероб, и рассказать о личных шопинг-ритуалах.
Партнерский материал
На Диле: Пальто BLOCKTECH — 6 999 ₽ Прямые джинсы с высокой посадкой — 2 999 ₽ Ультралегкий пуховый жилет — 3 999 ₽ Мужская сорочка из фланели — 1 999 ₽ Вязаная шапка HEATTECH — 999 ₽
Точно без мужской рубашки, мужской джинсовки и тренча. Первую я полгода назад отняла у друга — готова ходить в ней и зимой и летом. Это суперуниверсальная вещь: она может спасти ситуацию, даже если ты очень плохо одет. Надеваешь мужскую рубашку и все — тебе уютно, будто бы в теплом пледе.
Джинсовки я начала носить еще в восьмом классе, и с тех пор без них не могу. В моем гардеробе всегда есть как минимум одна базового цвета.
А тренч я купила в Париже на барахолке. Тогда я только-только начала открывать в себе какую-то женственность. Тренч и стал первым маленьким шажочком на пути к этому.
В магазинах я покупаю базу: белые футболки, черные джинсы, белье, носочки. А остальное — в секондах: верхнюю одежду, рубашки и все такое. Вообще, у меня довольно простое отношение к одежде — она не должна занимать слишком много времени и мыслей. Это же всего лишь вещи. Важно, чтобы они были удобными и максимально комфортными.
Да, наверное. Мне нравится простая одежда и немного подростково-мужская: свитера, джинсовки, берцы, джинсы. В моем гардеробе нет обилия платьев, юбок и чего-то подобного. И в этом вся я: простоватая, не очень женственная и немного подросток.
Для похода в бар я выберу белую футболку, черные джинсы и лоферы, распущу волосы и нанесу суперблестящие тени или хайлайтер. Сделаю акцент именно на лице. В первый день на новой работе надену рубашку в сине-белую полоску, черные облегающие джинсы и те же лоферы. В театр — черное платье в белый горошек в стиле ретро. Все-таки театр — это особенный случай.
Белая мужская футболка, темно-синие mom’s jeans — ничего необычного.
Да, мех. Никогда бы не надела натуральный. Даже чисто эстетически он кажется мне чем-то устаревшим.
Максимальный комфорт и базовая одежда. Все сводится к тому, что люди экономят время и ресурсы, к разумному потреблению, опять-таки. И это очень круто.
На Мише: Пальто BLOCKTECH — 7 999 ₽ Джинсы ультраэластичные — 2 999 ₽ Джемпер — 1 999 ₽ Водолазка из мериносовой шерсти — 2 999 ₽
Во-первых, базовые футболки. В моем гардеробе их много, в основном удлиненные или оверсайз. Все одноцветные, без принтов и надписей. Во-вторых, черные зауженные джинсы — у меня есть несколько абсолютно идентичных. С классическими брюками та же история. Ну и в-третьих, я люблю бомберы и пиджаки и надеваю их по мере важности мероприятия. Они тоже однотонные и без логотипов
Стараюсь раз в месяц покупать по новому луку или по мере смены сезона. Закупаюсь в основном в масс-маркете, но иногда нахожу очень крутые вещи в секонд-хендах или на рынках.
Думаю, что да, у всех так. Одежда — это способ самовыражения. В основном я ношу тотал-блэк или спокойные пастельные тона, не использую агрессивные детали вроде шипов, не люблю кричащие надписи или слишком яркие цвета. А еще стараюсь одеваться по какому-то сезонному принципу. Осенью, например, в теплые цвета, а летом с использованием холодных, но, опять же, придерживаясь пастельной палитры.
Я не консерватор и не перфекционист, но не люблю лишних деталей в образе — стараюсь выглядеть гармонично. В этом плане мне нравятся японцы, если говорить об официальном стиле, и корейцы, если рассматривать уличную моду. Иногда по настроению одеваюсь необычно для нашего города, но в меру. Например, летом я ходил в традиционном азиатском халате. Причем в Китае или в Японии это норма, а у нас нет.
Я бариста и в свой первый рабочий день я бы надел белую футболку с круглым вырезом, заправленную в классические брюки, и черные туфли типа оксфордов. В последнее время я именно так и хожу на работу. В театр, конечно же, надел бы пиджак и рубашку без воротника — естественно, все черное. И никаких галстуков и бабочек — я их не люблю. А вот в бар свободно: футболка, джинсы, кроссовки и бомбер.
Думаю, лонгсливы и джинсы — практичнее всего. И, опять же, черного цвета. Но если лето, то можно и светло-серого.
Я никогда не надену одежду с блестками и перьями или вещи кислотных цветов.
Если честно, я не слежу за трендами, но иногда могу предсказать цвет года. Например, я знал, что в 2018-м будет модной одежда светло-розовых оттенков. А в 2012-м так же предугадал тенденцию на цвет морской волны. Думаю, в 2019-м в тренде будет темно-желтый, даже ближе к горчичному.
На Радмиле: Мужское удлиненное бесшовное пальто — 12 999 ₽ Толстовка с капюшоном — 1 499 ₽ Вязаная шапка HEATTECH — 999 ₽ Экстратеплые ветрозащитные брюки — 2 999 ₽
Первая вещь — большой пуховик. Это очень удобно: надеваешь и кажется, что тебя обнимает подушка. Чувствуешь себя защищенным от посторонних взглядов, от ветра, дождя и холода. Я ношу пуховик практически круглый год (даже на холодное лето у меня есть один тонкий из UNIQLO) и всем советую найти свой идеальный.
Вторая вещь — это спортивные штаны. Обычно это такая хулиганская одежда, которая сообщает окружающим, что сейчас ты думаешь о своём комфорте больше, чем о трендах. Хорошо, что сейчас совпало — можно носить спортивные штаны и оставаться модным.
А третий предмет одежды — толстовка — это просто универсальная базовая вещь, необходимая каждому человеку.
Теперь не очень часто. В связи с моим интересом к осознанному потреблению у меня изменилось отношение к покупке вещей. Я стала делать это реже и все чаще ходить в секонды или на свопы. В Казани такие вечеринки по обмену одеждой для друзей проводит дизайнер Ксюша Шачнева. Еще я люблю распродажи: мне жалко платить за одежду много — лучше я куплю себе авиабилет. Вещи, в отличие от поездок, не дают мне новых впечатлений, а просто решают задачи. Недавно я вынесла из дома 14 мешков ненужного, и с тех пор мой гардероб в идеальном порядке. Причем это позитивно повлияло не только на состояние дома, но и на то, как я вообще себя чувствую.
Нет, я думаю, что не отражает. Просто я очень хитрая и научилась переодеваться согласно обстоятельствам. Например, во взрослого человека, когда нужно идти в ЖЭК за справкой, которую невозможно получить за один день. У меня даже есть специальная сумка для похода в ЖЭК, рубашка и золотое кольцо.
Раньше я думала: какая разница, что вообще на мне надето, в рваных ли я джинсах или в выглаженных брюках. Не важнее ли, что за человек в этих джинсах. Потом я выросла и поняла: дресс-код придуман, чтобы люди считывали с первого взгляда, принимаю я их правила или нет. Теперь у меня есть разная одежда на разные случаи. Это очень облегчает жизнь, экономит время.
В первый рабочий день я оденусь уместно. И во второй, и в третий тоже. Я работаю в коммуникациях, так что я человек-функция, а стиль зависит и меняется от специфики места и обстоятельств.
В бар с друзьями я пойду в том, в чем меня застало приглашение — мне не нужно никак специально переодеваться для этого. А вот для похода в театр у меня есть несколько пиджаков и одно черное бархатное платье, которое так же годится на любую свадьбу, похороны, свидание, презентацию, открытие, закрытие и вообще.
А мне где бы пришлось ходить эту неделю? Если по госучреждениям, то я предпочла бы остаться в костюме «взрослого человека» (в деловом, офисном), если нет — однозначно толстовка и джинсы.
Да. Нет причин носить неудобную обувь. Не может быть для меня таких причин. Я не буду терпеть боль, чтобы произвести впечатление на кого-нибудь — никогда.
Не знаю. А что там было после 90-х? После всех этих спортивных штанов, лосин, малиновых пиджаков? Наверное это и будет в тренде, все-таки мода ходит по кругу. Вообще, самыми модными из своего окружения я считаю людей, которым по-настоящему всё равно как они одеты.
Глобальный бренд одежды из Японии UNIQLO выпустил новую коллекцию осень-зима 2018. В нее вошли изделия из кашемира, мериносовой и овечьей шерсти премиум-класса. Модели представлены широкой цветовой гаммой и изготовлены из натуральных материалов с использованием инновационных технологий производства.
В наступившем сезоне UNIQLO начнет использовать овечью шерсть премиум-класса — наиболее теплую и гладкую по сравнению с обычной. А для коллекции из стопроцентной мериносовой шерсти материал поставляют из Австралии, Южной Африки, Новой Зеландии и Аргентины.
Благодарим UNIQLO за предоставленную для съемок одежду, пространство MediaPort — за локацию и героев — за участие в спецпроекте.
Фотограф: Мария Куканова Стилист: Татьяна Черногузова Визажист: Алина Федотова Продюсеры: Камиль Шафигуллин и Ренат Яфаров
В среду, 26 сентября в фотопространстве «Завод» на «Фабрике Алафузова» встретились представители ночных креативных индустрий и Министр по делам молодежи Татарстана Дамир Фаттахов. Мероприятие организовала Ночная мэрия Казани, а модератором встречи выступил глава инициативного сообщества — Артур Хосровян.
Собравшиеся обсудили, в каком состоянии находится индустрии в данный момент, каковы ее проблемы и задачи и влияет ли она на туристическую привлекательность региона. Enter посетил встречу и записал основные тезисы.
Министр по делам молодежи Татарстана Дамир Фаттахов и ночной мэр Артур Хосровян
Встреча началась с приветственного слова ночного мэра. «Мы хотим уйти от стереотипа о том, что вечерне-ночная жизнь связана только с загулом и выпивкой: это далеко не так», — отметил Артур Хосровян. По его словам, в обозначенный временной период могут быть актуальными не только бары и клубы, но и образовательное, креативное, театральное направления. Тут его подхватил Дамир Фаттахов, уверяя, что ночные мероприятия для индустрии развлечений являются не менее значимыми, чем дневные. Особенно с точки зрения туристической привлекательности республики.
С целью оспорить стереотип о том, что ночная жизнь — это только бары и клубы, выступил вице-президент Федерации легкой атлетики РТ и создатель «Казанского марафона» и забега «Ночная Казань». Он рассказал, что последний формат действительно пользуется спросом: в 2016-м в забеге приняли участие тысяча человек, в 2017-м — две тысячи. «Спрос во много раз превышает предложение, поэтому, я думаю, что в следующем году количество участников вырастет в полтора раза. Это еще один пример того, что ночная жизнь не ограничивается клубами, ресторанами. “Ночная Казань” — это отличный кейс, который можно в дальнейшем тиражировать и на другие виды спорта», — объяснил Вадим Янгиров.
Беседа не обошлась без излюбленного начинающими урбанистами «третьего места». Под этим термином понимается часть городского пространства, не связанная с домом — «первым местом» или с работой — «вторым местом». Примером такого места может стать кафе, клуб, парк, библиотека, иными словами, — что угодно. Хосровян утверждал, что любому горожанину необходимо иметь какое-то пространство, кроме квартиры и офиса.
«У нас нет никаких иллюзий по поводу того, что отдельно взятое Министерство молодежи само по себе может решить все проблемы. У нас просто-напросто нет таких инструментов и ресурсов. Наша задача — быть интегрированными в другие ведомства и четко формулировать инициативы, исходя из запроса молодого поколения», — отметил Дамир Фаттахов в заключение своего приветственного слова.
От приветственных слов участники встречи быстро перешли к делу и сходу обозначили первую задачу. Для создания эффективного и конструктивного диалога государству и представителям индустрии необходимо научиться говорить на одном языке. Этому могут препятствовать как предубеждения о ночной жизни, так и непонимание процессов, происходящих в этой сфере. Артур Хосровян от лица Ночной мэрии предложил выступить посредником в организации диалога между властью и индустрией.
Также спикер рассказал о мировом опыте в этой сфере, на который сообщество планирует ориентироваться. За семь лет работы берлинскому Club Commission удалось в разы увеличить количество креативных пространств и музыкальных площадок, а также сделать электронную музыку национальным достоянием. Также ночной мэр отметил, что на сегодняшний день более 30% туристов приезжают в Берлин ради ночной жизни.
Около 50 000 человек в будни проводит свое время за пределами квартир, а в выходные более 100 000 горожан покидают свой дом, чтобы встретиться друзьями и хорошо провести время. Причем основной костяк составляет именно молодежь в возрасте от 18 до 35 лет. «Ночь — время другой социальной идентификации. Днем все горожане — работники или учащиеся, но с приходом вечера они вынуждены объединяться по совершенно иным признакам: музыкальным предпочтениям, интересам», — объяснил Артур Хосровян. Также он отметил, что вечер и ночь — лицо города, в том числе и для туристов. Достопримечательности и памятники архитектуры — это, без сомнения, здорово, но именно по состоянию ночной жизни можно понять, чем живет город, насколько широк спектр предпочтений его жителей и какова идеология пространства, где все это существует.
Следующим проблему обозначил главный редактор Enter Данил Губайдуллин: «Аудитория нашего интернет-журнала — молодые люди от 16 до 35 лет, готовые что-то менять в своем городе и равняться на опыт других регионов. Сейчас же молодежь уезжает на выходные в Москву или Нижний Новгород, чтобы провести время интереснее, чем в Казани. Это довольно грустно и нам не хочется это принимать, но приходится. При этом наша редакция рассматривает ночную жизнь города не только как тусовки, бары, концерты — этого как раз достаточно. Но кроме этого в последние годы в Казани не было классных ночных мероприятий. В соседних республиках и регионах — да, возможно, но не у нас», — заключил главред.
Генеральный продюсер компании ShowMakers Group Владимир Шавгулидзе ключевой проблемой индустрии считает недостаток площадок. «Мы занимаемся организацией крупных молодежных мероприятий в Казани. За последний год их посетило более 50 тысяч человек, и это при том, что все концерты имели коммерческую основу. Когда мы говорим о том, что люди едут за интересными мероприятиями в Москву или тот же Нижний, нужно понимать — у нас просто нет подходящих площадок. То есть нет и условий, на базе которых могут образовываться творческие кластеры или создаваться новые шоу».
Речь про необходимость переосмысления ночной жизни и создание новых форматов подхватила Инна Яркова, директор фонда поддержки современного искусства «Живой город» и руководитель творческой лаборатории «Угол». «Сейчас театр представлен как некий институт, куда мы надеваем туфли, платья и идем, чтобы отдохнуть. Мне же он видится немного другим: в него можно прийти хоть в кроссовках, но при этом говорить о сложных вещах».
Инна Яркова также упомянула мировую практику: например, в Берлине или Авиньоне сутками идут большие театральные фестивали, в то время как в Казани ничего подобного не происходит. Что касается «Угла», то его аудиторией тоже считается молодежь. При этом Яркова отметила, что сейчас у людей наконец появляется привычка ходить в театры — такой способ проведения досуга становится модным. Но и здесь не обойтись без поддержки, причем руководитель творческой лаборатории сразу обозначила, что речь идет не о финансовой помощи. «Я имею в виду не деньги, а, скорее, организационную составляющую. Нужна помощь в выстраивании коммуникации между молодежными институциями. И вообще, было бы здорово создать платформу, где все могли как-то коммуницировать и быть полезными друг другу», — отметила директор фонда «Живой город».
Тем временем в стенах пространства дискуссия становилась по-настоящему оживленной: участники временами даже перебивали друг друга, в надежде получить ответы на свои вопросы. В обсуждения включались новые герои, например, один из основателей бара Bazzar Донат Мухаметшин обозначил еще одну проблему индустрии. «В клубах отсутствует восприятие артиста в обширных рамках. К примере, Уфу сейчас называют Атлантидой, из которой один за другим вылезают фрешмены. У нас же, в Татарстане, есть хорошо сформировавшаяся индустрия татарской сцены. Его участники понимают, как работает методология продажи и осознают, на какую аудиторию рассчитаны. А вот современная музыка у нас хромает. Поэтому мы сейчас на базе своего клуба пытаемся создать некие личные бренды».
Владимир Шавгулидзе предложил настроить эффективную коммуникацию с Министерством молодежи, а не просто приходить и просить о финансировании. По его мнению, необходимо создать пласт трендсеттеров в разных возрастных категориях, которые несли бы информацию о том, что в Казани проходит большое количество хороших мероприятий. «Нам нужны не просто инста-девочки, готовые разместить у себя в профиле афишу за два билета. Потому что сейчас такой рекламой завалены все каналы связи — мы тонем в этом потоке. Мы должны выбрать в качестве трендсеттеров людей, чье мнение действительно что-то значит», — обозначил свою позицию продюсер. К обсуждению подключился и Дамир Фаттахов: «Здорово, что вы не просто пришли просить деньги. Вами движет более важная миссия — формирование среды».
Говоря о вечерне-ночной индустрии, спикеры так или иначе рассматривали ее лишь с точки зрения потребителя — гостя заведения, посетителя кинопоказа, слушателя лекции или участника забега. «Мы забываем о том, что большинство из нас — в первую очередь работодатели. Вечерне-ночное время суток дает — это самая настоящая кладезь рабочих мест для студентов и молодежи в целом. Возьмем ту же индустрию кальянщиков — по сути, это одна из самых высокооплачиваемых работ для людей 25 лет без образования и без специальных навыков. 100 тысяч молодых людей идет вечером развлекаться, а 50 тысяч таких же ребят — работать. Не стоит забывать о том, что вечерне-ночная индустрия дает нам еще и рабочие места, а, следовательно, влияет на состояние экономики региона», — отметил Донат Мухаметшин.
«Мы готовы поддержать школу диджейства, отправлять на обучение ребят, которые хотят развивать свой навык. Это лучше, нежели просто дать денег на софинансирование какой-то одной вечеринки. Нам важно понимать, что наша совместная деятельность дает в конечном итоге, каков коэффициент полезного действия. Нам необходим системный процесс», — объяснил Дамир Фаттахов. Также он заметил, что сейчас, в 2018-м часть аудитории не понимает простейших культурных базисов и не знает, что ночь может проходить и без алкоголя. А значит нужно настроить информационный поток таким образом, чтобы это больше не было проблемой.
Встреча приближалась к концу, когда Инна Яркова заявила: «Нам необходимо организовать некое связующее звено между Министерством и сообществом, которое будет компетентна в вечерне-ночной индустрии». Фаттахов поддержал ее инициативу, добавив, что нужна организация, которая станет своего рода фильтром. Из зала последовал ответ: «Такая структура уже есть. Даже название ей уже придумали — “Ночная мэрия”».
Фото: Предоставлены пресс-службой Министерства по делам молодежи