Автор: Дина Мусина

Кофейни выпускают футболки, бары штампуют худи, а креативные пространства печатают шоперы не реже, чем наклейки. Купить себе что-то из коллекции мерча любимой компании — не только возможность оказаться ближе к тусовке. В период пандемии — это лучший способ поддержать заведение или институцию, которые не могут продолжать привычную деятельность.

Enter совместно с «Мастерами» выбрал восемь казанских проектов, выпускающих мерч, и узнал у их представителей, как продажа одежды и аксессуаров влияет на развитие бизнеса, лояльность аудитории и экономику.

Партнерский материал 

Идея создания собственной одежды и аксессуаров появилась у нас сразу после открытия в 2018 году. Мерч — это не только дополнительная составляющей бренда Bazzar. С помощью него мы хотели создать завершенный образ нашего гостя. Мы не изобретали велосипед, но и пришить наши логотипы на китайские футболки не позволила совесть. Материал и качество исполнения для нас были очень важны. Мы обратились в казанскую компанию, которая занимается пошивом изделий. За нами был дизайн, контроль качества и менеджмент.

Однозначно мы вдохновлялись уже существующими компаниями и брендами. В этом мире все давно придумано — нужно лишь круто это адаптировать под собственный продукт, ну и добавить частичку индивидуальности.

Сейчас у нас полный солд-аут. Причем он случился еще в конце прошлого года. Мы планировали выпустить новую коллекцию к весне, но из-за пандемии и это пришлось перенести. За все время мы продали около двухсот единиц товара: начиная от футболок, заканчивая чехлами для AirPods. Ставка была не на масс-маркет, а на качество и эксклюзивность. Отсюда и не самые низкие цены.

Для рынка одежды и товаров мы удерживались в низкой процентной прибыли. С учетом маркетинга, рабочей силы и прочих составляющих мы получили маржинальность в районе 15-20%. Ведь качественный продукт — это не только ткань, но и хорошая реклама.

Сложно себе представить мировой музей, в котором не продается сумка или блокнот с логотипом институции, или с репродукцией ее знаковой работы. Сувенирные коллекции стали важной частью жизни любого музея, равно как, например, образовательная и издательская программы. Мы можем носить сумку ZKM, Центр искусств и медиатехнологий Карлсруэ, ни разу не посещав этого места. А представить себе выставку в Третьяковке, Пушкинском или Гараже без специальной продуманной коллекции сувениров — просто невозможно. Это является не только понятной частью саморепрезентации музея, но и его важной экономической составляющей.

Мы внимательно смотрим за тем, что делают наши коллеги — во всех российских и зарубежных поездках мы обязательно изучаем сувенирные серии музеев. За последние годы у меня скопилась целая коллекция сумок-шоперов с разных выставок, которые я посещал, или событий, в которых принимал участие — их наверное уже около 50-60 штук.

Когда-то мы заказывали печать на аутсорсе — в Москве, Санкт-Петербурге, Уфе, Китае. Блокноты, книги и значки мы по-прежнему производим на стороне. Но год назад мы начали выстраивать работу собственного небольшого шелкографического производства: сумки, футболки, свитшоты мы теперь печатаем самостоятельно. Это не только снижает себестоимость товара (что делает вещи доступнее), но завораживает как ремесленный процесс.

Сейчас можно приобрести три коллекции, состоящие из свитшота, футболки и сумки. Первая — наша классическая с логотипом «Смены», который в этот раз мы решили сильно уменьшить. Вторая — для тех, кто больше любит и верит в слова — надпись Центр современной культуры «Смена». Третья — самая ударная и самая лимитированная: иллюстрация Су-Анасы из книги «Мифология казанских татар», в исполнении художника Антона Черняка.

Несколько раз в год мы производим так называемый сезонный мерч — коллекции под наши крупные события: Летний и Зимний книжные фестивали, Международный фестиваль дебютного документального кино. Это сильно влияет на продажи. В большинстве случаев, наценка на себестоимость составляет всего 50-60%, если речь не идет о благотворительных акциях — там она может быть значительно выше.

Идея с мерчем всегда витала в воздухе — все началось с того, что мы начали делать принтованные футболки для «Культа». А в случае с Manufact планировали просто сделать форму для персонала, но в итоге решили продавать наши кепки с логотипом.

Сейчас мы преследуем две цели: продолжаем с помощью мерча раскручивать бренд и одновременно помогаем детям. С продаж ничего не зарабатываем и не преследуем никакую коммерческую составляющую: себестоимость одной кепки — 1 000 рублей, а продаем мы ее за 1 500. То есть каждые 500 рублей с кепки идут в поддержку фонда.

Мы считаем, что «Нужна помощь» — это один из самых надежных благотворительных фондов в России. Кроме того, они распределяют деньги между другими нуждающимся организациям. Мы уже успели продать семь кепок и очень этим довольны. Радует, что наши гости хотят делать добро и что сами кепки кому-то оказались полезны.

Первый мерч появился у нас в 2017-м — ту коллекцию мы распродали примерно за полгода. Использовали популярный тогда формат: покупали ноунейм вещи нормального качества и самостоятельно их брендировали.

После переезда бара ReLab и открытия Paloma Cantina мы кардинально пересмотрели подход к созданию мерча. Решили начать делать коллаборации с профессионалами в своей области. Так у нас появились футболки, произведенные совместно с молодым московским брендом одежды KRMB. Я сам ношу вещи этой марки уже не первый год — это современная, удобная и практичная одежда. Они самостоятельно отшивают для нас футболки и наносят логотипы: качество не сравнится с тем, что мы делали раньше. Еще у нас появились эксклюзивные соусники, кружки и чашки, которые мы разработали совместно с петербургской мастерской Likeforms Ceramics.

До кризиса мы отдавали 10-15 единиц мерча в месяц, но сейчас продажи упали практически до нуля. И на то есть причины. Во-первых, к нам пока нельзя прийти, чтобы померить футболку. Во-вторых, у людей стало меньше денег. Но я надеюсь, что в ближайшее время ситуация восстановится: мы распродадим наши футболки и керамику, а к осени, как и планировали, выпустим новые худи.

Если посчитать налоги и прочие издержки, мы зарабатываем не более 100% на одной вещи. Как правило получается меньше — процентов 80-90%. Разумеется, мы делаем мерч не с целью прибыли, а для того, чтобы быть чуть ближе к гостю. Все же мы бренд, который зарабатывает на эмоциях, связанных с едой и атмосферой, а не на пошиве одежды.

Мы знали, какой мерч обычно делают в кофейнях, и четко понимали, что хотим выпускать что-то громкое и оригинальное. В общем, в нашем стиле.

Дизайн некоторых футболок мы придумываем сами во время работы. Например, около года назад наш главный обжарщик Рамиль Муратов поехал на российский чемпионат по обжарке и занял там почетное третье место. Тогда мы придумали футболку One batch man (от английского «batch» — одна партия жарящегося кофе). Сама фраза — это рип-офф на аниме One Punch-Man (японский веб-комикс — прим. Enter).

Часть принтов рисует наш друг и художник Alesha Art, с которым в этом направлении у нас полностью совпадает видение. Alesha участвовал в том числе и в релизе последнего дропа.

В ассортименте у нас несколько видов футболок, в каждой коллекции обязательно есть лонгслив. Из последнего: появились плотные эко-шоперы из джутовых мешков из-под нашего зеленого кофе. Весь мерч можно купить в кофейне или оформить доставку через сайт.

Впервые мерч мы выпустили два года назад. У «Соли» классный логотип, и поначалу нам казалось, что на его основе создать коллекцию будет очень просто. На практике вышло не так: нам понадобилось три года, чтобы найти для нее интересное исполнение.

Все модели разработала дизайнер и наш хороший друг Настя Ярушкина. Получилось три вида свитшотов и два вида худи. Настя обыграла логотип бара в фазах Луны, а еще придумала стильный вариант с повторяющейся буквой «о». Обратите внимание, как свитшоты смотрятся вместе (особенно на парах), и заметите, куда сбежала недостающая «о».

Еще прошлой весной наш дизайнер Ксюша Исакова сделала классный обыгрыш логотипа для значка, и мы сразу воплотили его в жизнь. Аккурат к пятилетию. Она же нарисовала акварелью открытки, которые мы успешно раздарили за одну неделю.

Первый мерч мы делали почти четыре года назад в «Гудини» (первый проект Дмитрия и Алены Лефлер). Это были футболки с изображением харио и кемекса с надписью «key to survival». Нам это показалось очень классным: во-первых, тогда мало кто вообще готовил черный кофе в харио или кемексе. Во-вторых — графика была ручная. Я нарисовала изображение кистью, потом обвела на компьютере и получился лаконичный рисунок.

Затем появился «Жаворонок» (сейчас «Ранняя пташка»). Мерч для него мы сделали почти сразу же. Сначала это были просто футболки с логотипом. Позже я нарисовала принт для деревянного штендера: стаканчик с собой и надпись на китайском «Кофейня Жаворонок», который мы переместили на футболки. Он до сих пор остается моим любимым принтом. Я хотела сделать что-то в стиле монохромных постеров Coca-Cola и кажется, у меня получилось.

Позже мы выпустили футболки с жаворонком в красном круге солнца и иероглифами. Этот принт мы также использовали на худи и свитшотах. Он был вдохновлен Японией — страной, которая много сделала для кофейной культуры. Мне нравится японское отношение ко всему: начиная от девайсов для кофе, заканчивая интерьерами кофеен.

Уже несколько лет мы заказываем печать у петербургской фирмы. Нам нравится их качество, скорость и ассортимент. Все принты я рисую сама. Советуюсь с мужем и всегда прислушиваюсь к мнению бариста, потому что они молодые и модные. Главный принцип, которого мы придерживаемся — чтобы было современно, не хочется писать на вещах какие-то банальные фразы про кофе. Мы хотим говорить не только о самом напитке, но и о культуре общения и образе жизни. Для нас важна эстетическая сторона, потому что это часть культуры и сервиса заведения.

Бывают трудности: иногда у поставщика нет нужных цветов и приходится соглашаться на то, что есть. Мы достаточно щепетильно относимся ко всему, что делаем, и можем потратить несколько дней на доведение до ума уже готового макета. К тому же не всегда есть время на то, чтобы сесть и нарисовать что-то новое — постоянно приходится решать административные вопросы.

Чаще всего гости покупают мерч с иероглифами. Этот принт самый простой и поэтому популярный. Сейчас остались худи с птичкой — их берут меньше, чем футболки, так как они дороже. Но это нормально: мы всегда учитываем такие моменты на стадии производства.

За время существования «Дивана» и «Фильтра» мы выпускали много разных партий мерча. В современном бизнесе это необходимо для развития бренда и поддержания лояльности аудитории. Мы всегда понимали, что это важное направление нашей работы, которое нельзя забрасывать. Есть примеры, когда у сообществ или клубов мерч продавался настолько успешно, что превращался в отдельный бренд — такие истории всегда импонировали нам и вдохновляли.

Сейчас мы производим шоперы и одежду — все заказываем здесь, в Казани. Трудности возникали только с худи — тогда мы тоже сделали выбор в пользу казанского производителя, но остались недовольны сроками пошива и качеством. Поэтому лучше заказывать бланковые вещи — например, Gildan или Fruit Of The Loom, и уже на них наносить изображение или вышивку.

У нас лучше всего продаются шоперы. Они дешевле (один обойдется в 500 рублей) и, безусловно, полезнее. Это трендовый аксессуар, который пригождается каждый день.

Открытие кафе «для изголодавшихся по искусству и вкусной простой еде» выпало на разгар эпидемии в России. Заведение совмещенное с шоурумом мебельного бренда Yaratam планировали открыть 1 апреля, но режим самоизоляции внес свои коррективы.

15 мая шоурум-кафе Yaratam на Дзержинского, 6Б все же приступил к работе на вынос и доставку. Enter побывал в новом заведении и поговорил с его владельцем об идее совмещенной концепции, простой еде и дизайнерском освещении.

Помещение и дизайн

При оформлении пространства Петр преследовал две задачи. Первая — сделать его удобным для всех: сотрудников кафе и его гостей. Вторая — создать акцент на предметной среде: минимум деталей, максимум сосредоточения на мебели и искусстве. Задумка удалась благодаря идеально белым бесшовным стенам и аналогичному полу, создающими эффект «витрины».

Заведение полностью укомплектовано из серийных изделий Yaratam: функцию столиков выполняют тумбы «Вера Павловна», по периметру стен стоят консоли «Яз» и «Тартма», «Стеллаж 45» и комод «Бик зур». Основная часть посадочных мест организована креслами «Энже» и стульями «Булак» и «Урындык». По индивидуальному эскизу изготовили только кухонный гарнитур и большой диван, все остальное — воплощенный в реальность каталог.

Единственным исключением служит свет. «Мы стали дилерами двух компаний, которые уже представлены в нашем пространстве: это немецкий бренд освещения Инго Маурера и французский DCW éditions. Инго Маурер — один из величайших светохудожников 20-го века, с которым у меня были очень теплые отношения. Что касается DCW — это классический архитектурный свет. Большая часть их светильников была создана в 20-30-е года, а модели, которые они производят сегодня, разрабатываются архитекторами.

Таким образом в освещении пространства мы объединили два противоположных процесса: художественный и архитектурный дизайн. Себя я как раз обозначаю между двумя этими сторонами искусства: полным концептуализмом — образным восприятием мира, и четкой архитектурой, в которой нужно думать о функционализме и структурировании», — рассказал Петр.

Фото: Павел Жуков

Enter совместно с «Мастерами» продолжает говорить с представителями локального бизнеса о том, как оставаться на плаву в коронавирусных реалиях. Мы уже узнали, как бары пытаются сохранить команду и договориться с арендодателями, а ритейл сокращает закупки и задумывается о выходе в онлайн.

На этот раз мы выяснили, как представители ивент-проектов, креативных сообществ и локальных производств существуют в новой реальности: изобретают непривычные формы существования, закрывают текущие издержки и готовятся к неизбежному кризису.

Как креативный бизнес выживает в условиях пандемии. Часть 1

Партнерский материал 

1 апреля мы планировали открыть кафе под брендом Yaratam — совместить формат мебельного шоурума и заведения с едой и кофе. Но довольно быстро стало понятно, что Россия идет по одному сценарию со всем миром, а значит открытие придется переносить. Тут же из-за внеплановых выходных нам задержали установку приточной вентиляции.

Перед карантином мы успели набрать в Yaratam Cafe полную команду из поваров, бариста, администратора и официантов. Двое сотрудников сразу после переноса открытия сказали, что пойдут искать другую работу. Трое остались: мы выдали им небольшие авансы и сейчас думаем о том, чтобы начать работать на доставку.

Что касается мебельного бренда — мы по привычке ждали бума в феврале, но вместо этого случилось небольшое затишье. Та же тенденция перекочевала на первую половину марта, а вот его вторая половина и начало апреля в плане перспективных проектов оказались очень активными. Вероятно сложилась совокупность факторов. Сейчас мы строим Yaratam House — дом, отражающий нашу философию, начиная от формирования пространства, архитектуры и заканчивая мебелью. Эту историю мы хотим сделать потоковой и транслируем в Инстаграме — она создает конверсию вокруг всего бренда. Плюс стали более точечно работать над таргетингом, а в начале апреля Architectural Digest, интерьерный журнал номер один в мире, опубликовал наш проект квартиры в Казани.

«У клиентов, которые могли бы заказать мебель Yaratam через месяц, два или три, возможно, просто не будет на это денег»

В апреле с объемами работы у нас все хорошо, какие-то вещи даже не успеваем делать в привычном темпе, потому что производство снизило мощности. Чтобы не нарушать санитарные нормы, сотрудники выходят в цеха посменно, а часть команды, не задействованная в производстве, перешла на удаленку, что тоже замедляет некоторые процессы. Пока мы сохраняем штат, но есть мысли, что придется сократить. Дело вот в чем: когда мы стабильно работаем, у нас нет времени на анализ и выявление каких-то недочетов. Мы можем дать сотруднику время на реабилитацию, вести компромиссный диалог. Сейчас это затруднительно. Финансовых инструментов становится меньше и достаются они сложнее, а значит каждая копейка на счету.

Как и любое производство, Yaratam работает на окладе и КТУ — коэффициенте трудового участия. Он зависит от количества отработанных часов и произведенных изделий. И несмотря на то, что оклады останутся прежними, сдельная часть в апреле упадет примерно на 10-15%. Но я думаю, что будет возможность наверстать эти финансовые потери, когда мы вернемся в прежний режим. Наши сотрудники с пониманием относятся к ситуации. Довольно быстро ко всем пришло осознание, что это никакие не «оплачиваемые выходные», и платить за них людям придется самим. Ведь если так и дальше будет продолжаться, многие предприятия вообще не откроются, тем более в Волжске (производство серийной мебели Yaratam находится в Волжске — прим. Enter) — маленькие города пострадают в первую очередь.

На помещение офиса, шоурума и кафе собственник сделал нам скидку 50%, но это было в апреле, а что будет в мае пока неизвестно. На производственное помещение в Волжске арендную ставку сократили примерно на 20%. Мне кажется, что у нас есть полугодовой запас прочности на работу в текущих условиях. Вопрос в том, как распорядиться деньгами — закрыть все, или направить средства на поддержку и сохранение производства. Пока мы смотрим на ситуацию оптимистично, может быть от непонимания реальных масштабов. Производство — это всегда отложенный спрос, потому что сегодня мебель заказывают те, кто давно запланировал ремонт. Сейчас все недополучают прибыль — от арендодателей до владельцев общепита и их сотрудников. А значит у наших потенциальных клиентов, которые могли бы заказать мебель Yaratam через месяц, два или три, возможно, просто не будет на это денег. В какой-то момент кризис все равно аукнется нам.

18 марта мы выложили пост о том, что Werk «закрывается на карантин». Даже не до конца понимая опасность ситуации, мы не могли позволить себе продолжать работу. Учитывая, какое количество людей собирает наш проект в одном пространстве. Финансовый вопрос тогда еще не стоял ребром: мы не успели ощутить панику и отток гостей. Просто было понятно, что карантин неизбежен и закрыться — единственное правильное решение.

Нельзя сказать, что мы продолжаем наше реалити в полной мере (23 марта команда Werk самоизолировалась в помещении клуба и несколько недель транслировала происходящее в интернете — прим. Enter). Первые две недели для нас это было увлекательным экспериментом, а сейчас стало обыденностью. Но мы продолжаем жить здесь, заниматься творчеством: играем музыку, пишем картины, фотографируем и продаем работы на онлайн-аукционе. Kommunikatsija появилась не ради донатов — они не являются основной целью до сих пор. В первую очередь это был эксперимент для самих себя: пережить самоизоляцию в клубе и показать, что проект может существовать и в такой неординарной форме.

«Даже если Werk перестанет существовать на улице Тукая, он не потеряет своей ценности»

У некоторых из участников проекта Werk есть дополнительная работа, ведь такой клуб тяжело назвать бизнес-машиной. Но также у нас есть команда охранников, барменов, билетеров, чья работа привязана к конкретным ивентам — всего около 20 человек. Перед закрытием мы всем объяснили ситуацию, и я думаю, что сотрудники нас прекрасно поняли. Скорее всего, после эпидемии они продолжат работать вместе с нами за исключением небольших изменений в штате. Кроме того перед нами остаются частичные обязательства по аренде. Учитывая, что Werk — это заведение, которое в основном зарабатывает на баре, плате за вход и не имеет постоянного спонсорской поддержки. Нам приходится непросто, как и другим независимым проектам. Радует, что мы находим положительный отклик у аудитории, нам пишут слова поддержки и кидают небольшие пожертвования. Эти деньги во время простоя позволяют нам закрывать часть издержек, от которых мы никак не можем избавиться.

У нас не критическая, но и не простая ситуация. Содержать большое помещение во время карантина задача не из легких. Werk хотел бы продолжить свою деятельность в этой локации, и мы понимаем, собственник здания так же переживает финансовые проблемы. Мы все здесь являемся лишь крохотной частью рынка. В этом смысле радует, что бизнес учится работать на взаимном участии и уважении. И даже несмотря на то, что не объявили режим ЧС, люди учатся вести диалог, невзирая на те условия, которые когда-то прописали в своих договорах. Надеюсь мы найдем общее решение, чтобы минимизировать потери друг друга.

Выход из режима самоизоляции, вероятно, будет происходить поэтапно, и мы подозреваем, что клубы откроют самым последним эшелоном. Мы не знаем чего ждать: сейчас многие остались без работы и испытывают финансовые трудности. Думаю, что это скажется на нас напрямую. Потому что со снятием самоизоляции на нас снова ляжет полная финансовая ответственность перед собственниками, поставщиками и персоналом, а платежеспособность аудитории и средний чек в баре сильно снизятся. Вот тогда мы столкнемся с по-настоящему серьезными проблемами. Очень надеемся, что аудитория Werk и дальше будет ходить на наши мероприятия. Кроме того, мы обязательно проработаем программу лояльности, потому что хотим ответить взаимностью людям, которые поддерживают нас в это сложное время.

На лето у нас было запланировано два знаковых мероприятия: фестиваль TAIZOLEN и годовщина клуба. Мы не можем прогнозировать даже примерные даты и вести подготовку: стоит ли перенести события на ноябрь или планировать уже на 2021 год. В любом случае мы все с нетерпением ждем первой вечеринки от Werk.

На самоубийство мы точно не будем идти: если поймем, что нас сильно поджимает, то отступим. Но только для того, чтобы взять паузу и попробовать воплотиться в другом месте или в другой форме. Нашей команде всегда было интересно заниматься проектами, которые в меньшей степени привязаны к месту. Поэтому даже если Werk перестанет существовать на улице Тукая, он не потеряет своей ценности.

Всем любви и берегите себя для нового будущего!

Юлия: Последний OSM прошел 22 и 23 февраля. Мы привязаны к датам, которые предоставляет площадка, и изначально не очень им обрадовались — на нашу посещаемость сильно влияет погода за окном. Но сейчас понимаем: мы — одни из немногих в России, кто успел сделать маркет накануне эпидемии, потому что большинство мартовских событий по всей стране уже были отменены.

Василь: Ближайший Open Space был запланирован на конец мая, но сейчас абсолютно очевидно, что придется переносить его на неопределенный срок. На подготовку маркета нужно около месяца, поэтому прежде всего нам надо понять, до какого момента продлится самоизоляция и когда в стране разрешат проводить массовые мероприятия. Пока мы искренне верим, что летом проведем большой OSM, а также есть планы на Open Food Market, для которого тоже накопилось много новых идей.

Нам очень приятно, что люди в соцсетях вспоминают про нас и ждут, выкладывают ностальгические фотографии — два года назад OSM как раз проходил в апреле. Я с интересом наблюдаю за тем, как некоторые ивент-проекты перемещаются в онлайн. Но, разумеется, эта история не совсем про нас. OSM — про реальную коммуникацию. Это что-то живое, тактильное, некая большая тусовка. И нашу деятельность совсем невозможно представить в сервисах, имитирующих живое общение.

«Пандемия не лучшим образом скажется на проведении фестиваля любого рода, но после нее хочется прогнозировать подъем ивент-индустрии»

Юлия: Все же в ближайшее время в соцсетях мы начнем рассказывать об участниках наших прошлых маркетов. Так мы хотим поддержать бренды и привлечь к ним внимание. А еще помочь нашим гостям, которые часто пишут в директ в поисках кого-то из участников.

Мне кажется, что пандемия показала, насколько для всех важна офлайн-реальность. Да, можно все делать онлайн: учиться, заниматься спортом, в некоторых случаях даже работать, но люди — социальные животные, которым очень важны личные контакты. А OSM, как мы всегда подчеркивали, — про общение, встречи с друзьями и знакомства с людьми, создающими удивительные вещи.

Работа над следующим мероприятием начнется, когда снимут все запреты. Ждем предписаний от Роспотребнадзора и других организаций по санитарно-эпидемиологическим нормам. Мы не один год ставили на маркетах бесконтактные санитайзеры и уже примерно понимаем, как будем усиливать меры по защите гостей сейчас. От дезинфекции помещений, столов и стульев до закупки масок и перчаток для всех сотрудников. Скорее всего, будем использовать бесконтактные термометры и при наличии любых симптомов ОРЗ снимать участников с маркета. Я уверена, что на ближайшем OSM можно будет купить любые защитные маски всех возможных расцветок, форм и степеней защиты — многие из наших участников сейчас уже занимаются пошивом и продажей. Ведь, вероятно, ношение маски на какое-то время останется нашей привычкой.

Поскольку у нас проектная работа, мы привлекаем сотрудников только в период активной подготовки маркета. Между мероприятиями оперативную деятельность ведем только мы с Василем. Поэтому говорить о сокращении штата нам не приходится. Даже если бы мы хотели уменьшить издержки на организацию следующего OSM, это никак не сказалось бы на нашей привычной команде. У нас довольно много ручного труда: нужно привозить и устанавливать стенды, собирать декорации, работать над освещением и музыкой — всего, начиная от дизайнеров и заканчивая грузчиками, над каждым маркетом трудится около 30 человек. Это минимальное количество людей, необходимое для того, чтобы мероприятие состоялось.

Особенностью работы OSM с самого начала было отсутствие офиса, поэтому все наши сотрудники и до введения режима самоизоляции работали на удаленке. WhatsApp и Telegram всегда заменяют нам переговорные, а если возникает необходимость встретиться, мы можем сделать это в любом заведении или коворкинге.

Василь: Вообще, каждый маркет — это отдельно взятый проект, маленькая жизнь, которую мы проживаем несколько раз в год. В некоторой степени меняются подрядчики, творческая часть команды, поэтому сейчас сложно говорить о том, в каком составе мы соберемся при подготовке следующего OSM. Мы все находимся в режиме ожидания.

Расходы на аренду площадок мы несем только во время проведения мероприятий. При этом у нас есть постоянные издержки — это аренда складских помещений, в которых хранится оборудование для мероприятий. Нам бы хотелось сократить эту немаленькую расходную часть. Некоторые наши партнеры пошли навстречу — отсрочили платежи, но в основном мы платим аренду в полном объеме. Также у нас довольно серьезные налоги, а доходов в ближайшее время не предвидится.

Юлия: Единственная помощь, которую мы более-менее ощущаем — это перенос сроков по налоговым выплатам. Но в целом способы поддержки малого и среднего бизнеса, которые сейчас предлагают, кажутся недостаточными. Мы ждем анонса новых пакетов и мер и очень надеемся, что они окажутся нам в пору. Нам бы помогли не просто каникулы, а реальное снижение налоговой нагрузки. Потому что в какой-то момент, когда отсрочка закончится, мы вынуждены будем закрыть внушительную сумму разом.

Василь: Пандемия не лучшим образом скажется на проведении фестиваля любого рода, но после нее хочется прогнозировать подъем ивент-индустрии. Ведь все банально соскучатся друг по другу. А наше мероприятие — одно из немногих собирает такое количество интересных людей на одной площадке. В этом году нам исполняется семь лет — все благодаря нашим гостям. И мы надеемся, что нам удастся собрать их на большом летнем маркете.

С 13 по 15 марта мы совместно с институтом музыкальных инициатив провели музыкальную конференцию «ИМИ.Сцена» — последнее мероприятие перед началом самоизоляции. Тогда казалось, что в Казани у людей еще нет страха перед выходом в публичное пространство. Но уже в понедельник мы получили первые три письма от наших московских партнеров, с которыми планировали события на эту весну. Они писали о том, что вынуждены переносить и отменять мероприятия. И, конечно, это было только начало — в течение следующих нескольких дней писем стало в разы больше.

Мы поняли, что работать в текущих условиях невозможно. Не только потому, что у нас срываются мероприятия. Как институция, которую ежедневно посещает много горожан, мы приняли решение закрыть залы с максимальным скоплением людей — выставочный и лекционный, а также перенесли все события на неопределенный срок. Это случилось во вторник, 17 марта. Книжный магазин продолжал работу до 28 марта, но с закрытием второго этажа «Смены» поток покупателей моментально снизился, а обороты упали на 30%. Показатели, которые мы видим в апреле, говорят о том, что книжный уйдет в минус на 80% от запланированного оборота. Раньше магазин не работал в онлайне или на доставку — эта та сфера, в которую мы очень быстро интегрировались. Выложили в открытый доступ весь наш каталог в формате Excel, чтобы люди имели хоть какую-то возможность заказать книгу. Сейчас готовим полноценный интернет-магазин и совсем скоро анонсируем его бета-версию.

Мы были вынуждены полностью пересмотреть свою деятельность. С первого же дня команда стала реанимировать и переводить в диджитал-формат газету «Рупор Смены», которую мы когда-то печатали. Первый выпуск посвятили событиям, запланированным на конец марта — фестивалю «Морс», выставке современного азербайджанского искусства и «Дням шведской культуры». Еще занялись тем, на что нам долго не хватало времени и ресурсов: обратились к архиву неопубликованных видеозаписей, перевели их в аудиоформат — выкладываем на SoundCloud и в подкастах на Apple и «Яндексе».

«Мы всегда можем сократить зарплату или отказаться от нее в необходимый момент — для сохранения институции в том виде, в котором она развивалась благодаря нам»

Затем начали работать над программой. Запланировали более 40 событий: лекций, кинопоказов, концертов и выставок, которые находятся в статусе «поставить дату». Мы понимаем, что режим самоизоляции значительно меняет нашу будущую повседневность и отдаем себе отчет, что у людей уже есть некоторое пресыщение и усталость от просмотра кино и прослушивания лекций. Это сейчас самые доступные способы самообразования и досуга. Но помимо классических для «Смены» мероприятий мы работаем над большим спектром событий нового формата, довольно непривычных и возможно странных, о которых расскажем в «Рупоре» чуть позже.

Основной костяк команды остается неизменным. Эпидемия главным образом коснулась медиаторов, людей, которые работают с посетителями выставок — это около пяти-шести человек. Со всеми остальными все более-менее хорошо: мы никого не сокращали, но оптимизировали расходы настолько, насколько это было возможно. Все заказы книжного магазина команда доставляет собственными силами. Мы и раньше были многостаночниками, но сегодня наша многозадачность увеличилась многократно. Каждый стал журналистом, редактором, SMM-щиком, маркетологом — впитал в себя максимальное количество функций. Радует, что большая часть команды к этому готова и очень быстро перестраивается под ситуацию.

Финансовой подушки у нас не было никогда. Мы — независимая организация, которая не имеет ни регулярной частной, ни регулярной государственной поддержки. Есть подушка ценности коллектива: большинство не сложили руки, а продолжают поиски того, как «Смена» могла бы продолжить свою деятельность. Мы всегда можем сократить зарплату или отказаться от нее в необходимый момент — для сохранения институции в том виде, в котором ее задумали, в котором она развивалась только благодаря нам. Как бы то ни было, стоит помнить, что «Смена» — это команда, у которой есть конкретные тезисы и идеи. И они могут выражаться в любом медиуме — онлайн или офлайн большого значения не имеет. Даже представив страшную ситуацию, в которой у нас нет помещения, мы все равно найдем возможность продолжить свою деятельность.

Несмотря на то, что ритейл книг попал в число наиболее пострадавших областей экономики, мы не стали бенефициарами той или иной государственной поддержки. Мы отправили заявки в фонды, которые поддерживают современное искусство, подали документы на несколько грантов, нацеленных на поддержку НКО и музейных институций в период коронавируса, готовимся к событийным грантам на осенние мероприятия. Нам была бы полезна любая форма финансовой поддержки: от государственных субсидий и благотворительных денег до более понятной поддержки от наших постоянных посетителей и гостей. Например, мы анонсировали скидочные абонементы на пять любых событий до конца года, коллекцию собственного мерча (первую из трех запланированных), продаем билеты на любые мероприятия без привязки к дате и принимаем донаты. А еще запустили дружеский ваучер вместе с кофейней «Ранняя Пташка» и баром Fomin.

«Смена» все больше вооружается инструментами, которые использует ритейл и общепит: скидками, бонусами и акциями. Только это позволяет хоть как-то сократить потери, которые в дальнейшем станут еще ощутимее. Ведь дело не в том, что сегодня к нам не пришел человек и не купил билет на выставку. Это ситуация большого и масштабного кризиса, который мы в полной мере ощутим только в конце этого — начале следующего года. Сейчас мы пытаемся понять, как перестроиться так, чтобы «Смена» сохранила свою идентичность, приобрела новые черты и была полезна и доступна для широких кругов населения.

Иллюстрации: Саша Спи 

Локальный бизнес терпит настоящее бедствие: предприниматели остались один на один с оплатой аренды и выдачей зарплат, с кредитными обязательствами и другими издержками в условиях частичной или полной заморозки проектов.

Enter совместно с «Мастерами» рассказывает о том, как представители локального креативного бизнеса в Казани стараются сохранить рабочие места, избежать долговых ям и удержать на плаву годами создававшиеся компании и бренды.

Партнерский материал 

Последствия пандемии стали сказываться на нас еще в марте. Дело в том, что основные клиенты Garage Factory — это рестораны, офисы, торговые центры и дизайнеры, которые придумывают для них проекты. А они, очевидно, чувствуя приближающийся кризис, остановили все ремонтные работы. Большую часть изделий мы продаем в Москву — там эпидемия начала развиваться быстрее, а еще около 20% от оборота нам делала Европа — этот объем мы потеряли даже раньше.

Нашу небольшую подушку безопасности компания израсходовала еще в марте, чтобы закрыть финансовый провал. За апрель мы продали товара буквально на 100 тысяч рублей — от привычных для нас миллиона-полутора в этот период. И это учитывая минимальные затраты производства в 600-700 тысяч рублей в месяц. Единственная акция для выживания, которую мы для себя нашли — скидка 40% практически на весь ассортимент. Вернулись люди, которые хотели что-то купить, но отказывались по причине того, что для них было дорого.

Garage Factory представлен в шоурумах Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, которые сейчас элементарно закрыты. Это полностью остановило дистрибуцию. Заказы в онлайне для нас редкость. Через сайт, как правило, покупает человек, который уже сделал ремонт и понимает, что у него хорошо встанет тот или иной светильник. И сейчас получается, что это наш единственный клиент.

«Мы объяснили сотрудникам, что сейчас тяжелый период: если можете жить в таких условиях и на такие деньги — замечательно»

Мы выбираем новую целевую аудиторию, пытаемся уходить в онлайн-продажи, потому что теперь все точно покупается в интернете. Рассматриваем в качестве клиентов строительные компании и специалистов, которые занимаются благоустройством в городе. Раньше мы не брали эти сферы из-за большой конкурентной среды и низких входных цен. Теперь же начали расширять ассортимент в пользу более бюджетных моделей. У нас появилось время для экспериментов — на разработку новых изделий, до которых совсем не доходили руки. Правда, не все можем произвести, потому что часть поставщиков не работает.

До кризиса в Garage Factory работало 12 человек, а осталось восемь. Двое уволились из-за падения зарплат, еще с двумя нам пришлось попрощаться. Мы объяснили сотрудникам, что сейчас тяжелый период: если можете жить в таких условиях и на такие деньги — замечательно. Но кредит на зарплату для нас — очень сомнительная мера. Пусть даже беспроцентный, его все равно надо платить, а мы и так рискуем накопить огромные долги. Да и его можно взять только на трудоустроенного сотрудника, но в большей части малого бизнеса людей не оформляют официально. В перспективе, ситуация выправится, мы постараемся все компенсировать. Те, кто остался с нами, прекрасно понимают сложность ситуации и сами хотят работать. В целом, думаю, что у нас безопасно — большое помещение и мало людей, а из-за пыли на производстве мы всегда ходили в масках. Это обязательное требование, поэтому в плане личной защиты для нас ничего не изменилось.

Мы продолжаем вести переговоры по поводу аренды — надеемся сократить ее до оплаты коммунальных платежей. Понимаем, что арендодателям тоже нужна помощь — у них никуда не делись расходы на обслуживание помещений, имущественные налоги. Нас, как компанию, в меньшей степени интересуют какие-то прямые выплаты. Нам бы минимизировать долги, отменить на время НДС — для нас это уже стало бы большой помощью.

Раньше наши проекты никогда не работали на доставку. Еще до карантина мы вели переговоры с «Яндекс.Едой», хотели подключить Paloma Cantina, чтобы посмотреть, каково это — работать с сервисами. «Яндекс.Еду» и Delivery Club и до истории с эпидемией нельзя было назвать расторопными компаниями, но сейчас они стали еще медленнее. В итоге мы подключили «Палому» и Relab, но теперь уже почти месяц пытаемся настроить доставку своими курьерами, так как сейчас мы ограничены только одним районом — центром. А там сейчас пусто — все сидят по домам, поэтому от «Яндекс.Еды» нам ни холодно ни жарко. Плюс сервис забирает себе 35% с каждого заказа — это просто грабительские суммы.

Отток посетителей начался примерно за неделю до объявления режима самоизоляции. В пятницу, 20 марта выручка уже оказалась в два-три раза ниже обычной, в будни сохранилась тенденция на спад. Теперь же мы генерируем всего 5-8% от наших прежних объемов.

Оперативно сделали сайт с доставкой из трех заведений, а также принимаем заказы по телефону, в Инстаграме и через любые приложения, где можно вести диалог с гостем. Мы очень благодарны гостям, которые заказывают еду домой, фьючерсы и наш мерч. Доставка по городу стоит 100 рублей, а от 1 000 — возим бесплатно. Сами мы доставляем в любой район города, а также берем отдаленные адреса — например, возили в Боровое Матюшино и на Высокую гору.

«Мы сдержим все зарплатные обязательства на апрель, но что делать в мае — большой вопрос»

Еще до закрытия мы одними из первых начали обрабатывать специальными растворами все поверхности, включая входные двери, стойки и даже полы. То же самое делаем и сейчас. Сотрудники ходят только на работу и домой. Каждый понимает, что если заболеет хотя бы один человек — работать не сможет уже никто. Пока весь штат, а это около сорока человек, мы сохранили в полном составе. Команда переквалифицировалась в диспетчеров, сборщиков заказов, курьеров, маркетологов, но для некоторых работы просто нет. Мы сдержим все зарплатные обязательства на апрель, но что делать в мае — большой вопрос. В ближайшие дни придется решать решать, как нам действовать дальше.

Разумеется, мы уходим в минус. Проедаем те небольшое запасы, которые успели накопить за четыре месяца с момента переезда. На ремонт мы брали заемные средства — около 70% долгов так и осталось с нами. Еще повисли долги перед поставщиками и не решен вопрос с арендой двух помещений — бара Relab и Paloma Cantina. Высока вероятность, что нам просто дадут отсрочку, но не отменят арендную ставку полностью, а значит эта сумма тоже повиснет в виде долга на длительный период. В помещении Mr. Willard у нас адекватный собственник: он отменил платеж, оставив за нами только коммуналку.

Нужно понимать, что правительство никак не поддерживает малый и средний бизнесы. Мы остались сами по себе. И в этой ситуации я не могу ответить на вопрос «зачем мне такое государство?» Я не знаю никого, кто смог воспользоваться хоть какими-то озвученными мерами поддержки. После объявления льготных кредитов банки на следующий же день сказали, что не будут их выдавать, потому что им никто не возместит убытки. Если бы это было возможно — мы бы взяли ссуду на зарплаты. Что касается выплат МРОТ на каждого трудоустроенного сотрудника — их можно получить только в конце мая, то есть через месяц. Но ведь мы же не платим людям по 12 тысяч рублей. Мы платим нормальные деньги, на которые наши сотрудники живут и содержат семьи. И раз в Казани средняя зарплата — 35 тысяч рублей, пусть выделят хотя бы эту сумму. Государство должно помогать финансами каждому своему гражданину, даже если он не был трудоустроен официально.

Мы сейчас ищем новые пути развития: подали документы на тендер по организации питания для небольшой части крупной организации. Есть шанс, что мы победим, и это даст дополнительные ресурсы для содержания команды. Единственное, чего мы сейчас ждем — это когда нас откроют и мы снова начнем работать. В лучшем случае это произойдет в июне, а к августу люди немного отойдут от паники и страха, и мы восстановим хотя бы 80% от прежних оборотов.

Большую часть марта мы работали в штатном режиме. А отток покупателей заметили буквально за четыре дня до объявления «нерабочей недели»: когда СМИ и весь информационный фон повлияли на то, что люди решили оставаться дома. После закрытия мы сразу перешли в режим доставки. Для начала сделали публичным наш внутренний каталог товаров. Благо, для всех продавцов и покупателей винила существует интернациональный сайт Discogs. Это большой маркетплейс и гигантский каталог всех когда-либо произведенных пластинок. Для нас же это профессиональный инструмент, позволяющий обходиться без собственного сайта.

До всей этой ситуации мы ленились и не регулярно обновляли каталог — там было представлено около 10% от всех позиций магазина. Зато с конца марта сразу же включились в работу и начали активно заниматься онлайн-продажами. За первую неделю мы получили заказы из США, Латвии, Малайзии и Южной Кореи, и с разных регионов России. Раньше мы никогда не мыслили себя как интернет-магазин. Все же «Сияние» — это некий кружок по интересам. Люди приходят к нам, чтобы общаться и говорить про музыку, выбирать пластинки. Поэтому сложившаяся ситуация открыла для нас новую грань.

При этом по обороту проект все же просел — более чем на 60%. Люди практически перестали заказывать секонд-хенд позиции. Дело в том, что в магазине такие пластинки можно прокрутить и проверить на предмет дефектов и щелчков, а при заказе онлайн этого не сделать. Для нас это ощутимая доля товара, поскольку огромное количество музыки представлено на винтажных пластинках. Поэтому сейчас «Сияние» держится на плаву только благодаря постоянным покупателям, акциям и продажам через Discogs.

«Мы планируем наше будущее, рассчитывая только на себя»

В первую неделю работы онлайн мы разместили промокод со скидкой 15% на Enter — он неплохо сработал. Затем вместе с коллегами из книжного магазина «Смены» придумали сеты: пластинка плюс книга о музыке с бесплатной доставкой. А еще со скидками и купонами провели в наших социальных сетях Record store day — это главный праздник всех «пластиночников», который направлен на поддержку небольших независимых музыкальных магазинов.

Мы продолжаем работать в режиме доставки. Каждый день один из сотрудников добирается до работы, собирает заказы, упаковывает и отправляет покупателю. На рабочем месте мы используем антисептики и перчатки. У нас есть товарищ-курьер, который помогает с доставкой, иногда мы отвозим заказы сами, а еще работаем со СДЭКом, «Яндексом», «Доставистой» и «Почтой России». Доставка стала довольно ощутимой расходной статьей, учитывая, что мы проводим акции и стараемся брать ее стоимость на себя.

У нас нет какой-то реальной подушки безопасности на долгую перспективу. Мы серьезно сократили закуп: практически не заказываем новые пластинки, а продаем только то, что есть в наличии. Есть вероятность, что часть винила, которую магазин выкупил из реализации, рано или поздно закончится, а новый товар приобрести мы уже не сможем. В таком режиме протянем до конца мая, а вот дальше у меня возникают большие сомнения. Если случится прямой шаг по поддержке малого бизнеса, как это делают в Европе — будет круто и просто невероятно. Но то, что происходит сейчас — несерьезно, и мы планируем наше будущее, рассчитывая только на себя.

До 15 марта у нас были дежурные выручки — все как в обычные дни. Но после начался отток. Сначала произошел спад на 50%, затем на 60 — люди понимали, что безопаснее оставаться дома и экономить деньги. 26 марта мы запустили доставку и начали получать заказы, причем в неплохом количестве.

Большую часть апреля мы работали пять дней в неделю, но сейчас перешли на семидневный график и увеличили время работы: с 12:00 до полуночи, чтобы охватывать и обеденное время. Месяц еще не закончился, но тенденция такова, что средняя выручка у нас составляет 7 000 рублей в день — примерно 10% от привычного оборота. Одна рабочая неделя позволяет нам закрывать коммуналку, а дальше мы отбиваем себестоимость товара: закупку алкоголя в бар и скоропортящихся продуктов. Так происходит из-за скидки в 30%, которую мы делаем на все меню и напитки. Да, мы теряем маржу, но это позволяет нам работать и рассказывать о себе. В таком режиме мы можем прожить до конца мая — начала июня. Когда у нас будут сохраняться хоть какие-то оборотные средства. Если сейчас нажать на паузу, возвращаться потом будет гораздо тяжелее. Мы опасаемся, что о тех заведениях, которые сейчас перестали работать, за время кризиса просто забудут.

«Самая простая мера, которая облегчила бы жизнь многим — это отмена коммунальных платежей и отсрочки по кредитам»

А еще, оказалось, что у нашего помещения самый человечный собственник: за первую неделю спада мы уже смогли договориться с ним о снижении арендной ставки в два раза на ближайшие полгода. Когда объявили выходные, он позвонил сам и сказал: «Ребята, аренда не считается, с вас только коммуналка». Но, как мы понимаем, кроме владельца помещения, помощи ждать не от кого. Мы хотели узнать по поводу выплат МРОТ на каждого сотрудника, связались с бухгалтером. Выяснилось, что каких-либо постановлений по этому поводу до сих пор не было и неизвестно, как будет работать процедура получения. Льготные кредиты для нас тоже не вариант — это путь к долговой яме. Самая простая мера, которая облегчила бы жизнь многим — это отмена коммунальных платежей и отсрочки по кредитам. Причем для всех. Финансовая помощь нужна каждому — так люди смогут чувствовать себя комфортно и сами помогут бизнесу.

Сейчас из всей команды работаем я и Александр, наш шеф-повар и доставщик. Практически ни у кого из сотрудников «Коммуналки» нет своей машины, поэтому мы даже не можем перевести их на работу курьерами. При этом есть много ребят из индустрии: звуковики, диджеи, которым мы предлагаем подработку. Иногда развозим заказы на «копейке», а на заднем сидении слушаем винил для поднятия духа и настроения.

Мы выплатили всем сотрудникам зарплаты за март: многим из них нужно платить за аренду квартиры и у всех есть кредитные обязательства. Кому-то удалось договориться об отсрочке и распределении платежей. По апрелю у нас пока нет решения, мы не собираемся никого увольнять и думаем, как лучше поступить. Вероятно, будем компенсировать зарплаты за счет отпусков.

Ситуация крайне сложная: у сложившегося кризиса, в отличие от кризисов 2008 и 2014 годов, нет никаких вводных, на основе которых можно говорить о реструктуризации процессов, контроля издержек, перераспределения ресурсов. Очевидно, что мы не имеем никаких исходных для решения этого уравнения.

Что касается онлайна, точнее мифа вокруг доткома (компаний, чья бизнес-модель целиком основывается на работе в интернете, — прим. Enter) — ситуация показала, что есть бизнес, который элементарно не может существовать в онлайне. С концептуальным ритейлом, которым является Outpac, все еще сложнее. Через такие проекты происходит декодинг продукта. Наш клиент получает с пакетом не только кроссовки, но и концепт продукта. Мы становится мостиком для понимания индустрии. Не стараемся опуститься на уровень клиента, а выступаем лифтом для аудитории.

В своей основе это вообще не коммерческий подход. Мы можем привезти продукт, ставя под вопрос его коммерческую целесообразность, только потому, что считаем его «правильным». Затем остается объяснить это нашей аудитории. Открывшись в далеком 2009-м, мы работали на холодный рынок. А когда говорили слово «сникеры» или «лимитированный релиз», «коллаборация», «дроп» — люди думали, что мы говорим про шоколадки. Это сейчас индустрия глотнула хайпа. До 2014-го в Казани девушки не носили платья с кроссовками, хотя мы об этом постоянно твердили. Аудитория росла вместе с проектом. Сейчас это уже целое комьюнити. Как вы понимаете, наш бизнес — сложный процесс, который во многом завязан на комуникации. Вы не увидите линейку номерных Jordan, Yeezy, лимитированные релизы на Wildberries. Это товар, который запускается на платформах, где работают со сложным продуктом. Наш клиент зачастую сегодня носит то, что завтра будут носить остальные, он ловит тенденцию на входе.

«Арендодатели, которые не идут на уступки своим партнерам в столь сложное время, — это самые настоящие мародеры»

Конечно, мы экспериментируем с новой реальностью. Мы, можно сказать, замедлились и переосмыслили многие процессы. Сейчас, к примеру, тестируем новый придуманный нами сервис «#OutpacЯхочу». Это своего рода онлайн-дверь в наш магазин, мы хотим попробовать повзаимодействовать с клиентами через видео-сервисы. Вообще в начале кризиса я наблюдал такую тенденцию: подъем настроений, присутствие некого гейминга, голливудского флера. Мы резко стали участниками фильма, как оказалось, с очень пошлым сюжетом.

Пока не вышло предписание закрыться, у магазина не было проблем. Outpac даже проработал первые два дня карантина и сделал приличную выручку. Когда двери магазина закрылись, обороты упали на 80%, не говоря уже о прибыли, которой сейчас просто нет. Подушку безопасности мы не держали, все свободные средства вкладывали в развитие проекта. Просто нужно понимать: мы — далеко не Европа, там общество долгого капитала, они делают бизнес уже в третьем-четвертом поколении, а часть компаний существует на еще более длинной дистанции, у них есть «жирок». А весь постсоветский бизнес — это один большой стартап, который стоит на очень тонком льду.

Что касается вопроса об аренде — это сегодня боль бизнеса. Я слышу много разной информации от коллег. В некоторых случаях это напоминает какой-то детектив, а не цивилизованный бизнес. Это, кстати, отголоски той самой постсоветской конъюнктуры. Так уж получилось, что большинство жирных активов в нашем государстве принадлежит либо бывшим чиновникам, либо около-криминальным кругам. Арендная недвижимость зачастую растет как раз из этого капитала, а такие люди не привыкли делать бизнес, в их матчасти не было переговоров из разряда win-win. Им свойственно действовать с позиции силы. Мы все тут поем о консолидации взаимопомощи, но есть вот такая темная сторона бизнеса и нашей жизни. Тут я поддерживаю слова Александра Орлова из Bulldozer Group: те арендодатели, которые не идут на уступки своим партнерам в столь сложное время (а сложившийся кризис сравним для бизнеса с землетрясением) — это самые настоящие мародеры. Я надеюсь, эти слова услышит казанский ритейл.

Если говорить в целом об индустрии ритейла одежды и обуви — я не понимаю, почему мои коллеги молчат. Говорят про рестораны, фитнес-клубы, гостиничный бизнес, сферу услуг. Возьмем, к примеру, общепит — о нем сейчас говорят больше всего. Возможно, из-за публичной позиции многих рестораторов. Из чего состоят инвестиции в этот бизнес: это оборудование для кухни и зала, ремонт, команда, аренда. Минимальное — это расходники, сюда же включаем продукты. Что мы имеем в самоизоляции: минус аренда, зарплата.

Что имеет ритейл: та же расходная часть по аренде, но еще сюда добавляется товар. На магазин от 150м² в среднем нужно товара на 15 миллионов рублей, и что самое критичное — сезонного товара. 80% инвестиций в розницу — это товарная группа. Уберите из магазина одежду, и это больше не магазин. В ресторан, в салон красоты, в гостиницу, в фитнес-клуб нужно только вернуться клиентам и персоналу, и это снова полноценно работающий бизнес. Неликвидный сезонный товар — огромная проблема и это та пилюля, которую мы рано или поздно не проглотим.

Относительно вашего вопроса о мерах государственной поддержки. В существующих реалиях, как бы крамольно ни звучала эта мысль для моих коллег, я считаю, что прямыми дотациями бизнесу помогать не нужно. Помогать нужно законопроектами, отменой налогов, кредитными каникулами. Мне бы конечно хотелось сказать: «Дайте нашей компании денег». Но объективно: все существующие ресурсы сейчас нужно бросить в медицину — сложный многофункциональный процесс, который столкнулся с серьезным вызовом. И чем раньше мы эту проблему решим: обеспечим врачей и больных средствами, займемся расширением медицинской инфраструктуры, а не будем ждать, когда заполнятся коридоры больниц, обеспечим качественную диагностику на местах — тем быстрее вернемся к нормальной жизни. Другой вопрос, готово ли наше государство к этому, насколько этот кривой механизм сможет быть эффективным сегодня. Это действительно вызывает у меня серьезные опасения.

Три года назад бренд минималистичных купальников My Nude Nymph создавался казанской девушкой Алсу Мухаметовой как хобби, но за последний год работы команде удалось совершить настоящее чудо: увеличить обороты компании в десять раз, открыть производство, отшивающее более 400 единиц изделий в месяц и выйти на зарубежный рынок.

Enter совместно с «Мастерами» рассказывает о том, как запустить собственное текстильное производство, не сойти с ума в поиске поставщиков и не опустить руки на фоне пандемии.

Нюдовые купальники и стремление к естественности

Бренд пляжной одежды My Nude Nymph появился в 2017 году. Его создательница Алсу Мухаметова работала в офисе и, как любой творческий человек, мечтала о собственном деле. Наблюдая бум производства нижнего белья, Алсу задумалась о том, почему никто не шьет купальники. «На полках в магазинах чаще встретишь цветастые модели со стразами и пряжками, а мне хотелось чего-то нюдового, минималистичного. Чтобы девушки выглядели в них естественно, но привлекательно», — вспоминает Алсу. В какой-то момент девушка решила рискнуть: обратилась к конструктору — та разработала пару моделей; затем нашла швею и отнесла ей ткань на пошив. «Первые модели я снимала на телефон, на фоне стола, и параллельно с вдохновляющими картинками выкладывала в Инстаграм. Название пришло как-то сразу: я читала о нимфах из греческой мифологии и представляла девушек, которые будут носить мои купальники».

На первых порах Алсу стеснялась рассказывать о своем занятии: «На одной из дружеских домашних вечеринок я показала бренд Полине Михайловой (совладелица сети вьетнамских заведений Сhợ и креативного агентства «500na700»). К моему удивлению, она поддержала меня и мы решили заниматься проектом вместе». «Идея показалась мне очень классной, да и в целом шить и продавать купальники вместе с подругой прикольно», — объясняет Полина. Девушки вложили по 25 тысяч рублей: закупили ткань, оплатили работу нового конструктора, который придумал пять новых моделей, сами без вложений провели первую съемку и начали работать над концепцией.

«В 2017-м было крайне мало российских брендов купальников, поэтому мы не вдохновлялись кем-то конкретным. Примерно в одно время с нами появился московский “Паче”, но о нем мы узнали позже. Мы ориентировались в том числе и на личный запрос: стремление к красоте, привлекательности, которое проявляется в естественности. Мы не позиционируем себя как бодипозитив-бренд, но снимаем разных моделей и развиваем размерную сетку от XXS до XL: обычное человеческое тело не должно никого удивлять и не нуждается в “пропаганде”, оно просто должно быть нормой», — объясняют основательницы.

Команда My Nude Nymph слева направо: Полина Михайлова, Сергей Матюшенко, Александр Петров, Алсу Мухаметова

Постепенный рост и цех на Кремлевской

По словам Полины, первые два года работы My Nude Nymph развивался постепенно: «Это было чем-то вроде хобби, тем, что нас вдохновляет, приносит удовольствие, но не более. У нас не было штатных сотрудников, большой ответственности, амбиций. Появились заказы: мы купили ткань и отшили партию. На тот момент нас устраивало количество продаж и доход — на пике мы продавали около пятидесяти купальников в месяц».

Периодически случались взрывы: однажды Алсу получила сообщение от телеведущей Ирены Понарошку и совершенно случайно узнала ее по фото профиля в WhatsApp. «Мы тут же предложили отправить ей купальник в подарок, а она отвечает: “Честно говоря, я так от этого устала! Можно я просто у вас куплю?” Мы подумали и решили, что все же отправим ее заказ бесплатно. Написали, что нам не нужны никакие упоминания в соцсетях и мы просто будем рады сделать ей приятное. Спустя пару недель она выложила три фотографии, отметив наш аккаунт. Как-то просыпаюсь утром и вижу облаву: куча сообщений висит в WhatsApp и директе, тут же звоню Полине: “Ты видела, что происходит?” А в голове сразу мысли: у нас ведь нет даже таких объемов, чтобы все эти заказы принять».

Офис креативного агентства «500na700» располагается в трехэтажном пространстве на Кремлевской, 2А. Помещение принадлежит Александру Петрову и Сергею Матюшенко, совладельцам автомоек самообслуживания SelfWash, нынешним партнерам и друзьям Алсу и Полины. В офисе девушки часто встречались, чтобы обсудить рабочие моменты бренда, а Сергей и Александр помогали советами.

«Сначала мы преследовали коммерческую цель», — объясняет Сергей, — «Мы хотели, чтобы девчонки арендовали у нас часть помещений и сами открыли цех, но они не торопились. А нам было понятно, что такой перспективный проект не должен пропадать». Александр говорит, что ему всегда импонировал бизнес, которым занимается Алсу: «Помню, когда она начинала, я сам только уволился с наемной работы. Она же продолжала работать в офисе и параллельно заниматься купальниками. Я говорил ей: уходи оттуда и займись проектом плотнее, все будет круто. Затем мы несколько раз обсуждали возможность нашего участия в бренде, но девочки не относились к ней серьезно. Как-то я позвал друзей к себе на ужин, мы обсудили все более детально, и в марте прошлого года вошли в бизнес».

С приходом в команду Александр и Сергей вложили 750 тысяч рублей: на эти деньги закупили швейные машинки и необходимое оборудование, организовали первую прямую поставку ткани и наняли первую швею. За год совместной работы команде удалось отстроить с нуля производство, отладить процессы, увеличить продажи почти в десять раз — до 400 изделий в месяц, и достичь оборота в два миллиона рублей, а также сильно нарастить штат.

Поиск кадров и 500 тысяч рублей на зарплаты

Сегодня команда четко разделяет полномочия: Александр отвечает за продажи, Алсу за креативную часть, Полина за оболочку и маркетинг, а Сергей занимается финансами, автоматизацией и складом. Кроме того в компании работает три маркетолога, четыре менеджера по продажам, девять человек в цехе: швеи, конструктор и заведующая производством. Сотрудники «500na700» тоже выполняют часть задач на аутсорсе: пишут сайт, выполняют графические работы, создают видеоконтент для Инстаграма. Вместе с фотографами и моделями, которые сотрудничают с My Nude Nymph на постоянной основе, штат компании вырастает почти до тридцати человек.

«Всех сотрудников мы искали с нуля, и лучше всего сработало сарафанное радио. HeadHunter же показал себя не очень эффективно. Мало отклика, люди легко срываются с собеседований, либо перестают приходить на работу через пару дней. А самое сложное — найти хороших швей. В КХТИ есть факультет, на котором готовят закройщиков, конструкторов и швей, но там совсем молодые специалисты. Опытные же боятся связываться с начинающим брендом, поэтому мы очень рады, что нашли нашу Марину. На первых порах она работала в цехе одна, мы думали с ума здесь сойдет, а сейчас стала начальником производства и у нее в подчинении восемь человек», — рассказывает Александр.

На зарплаты основным сотрудникам компания закладывает около 500 тысяч рублей в месяц: швея в среднем получает 30 тысяч рублей, а начальница производства — 50. «Система зарплат еще находится в стадии формирования. Швеи стандартно получают оклад плюс сдельную оплату, но мы пытаемся усовершенствовать форму, потому что часто им приходится перерабатывать, чтобы получить 30 тысяч. Зарплаты менеджеров по продажам тоже пересматриваем: мы хотим, чтобы они зарабатывали много, работая на результат — а не во время распродаж, или продавая людям только самые популярные модели».

Большую часть прибыли команда направляет на дальнейшее развитие: закупает новое оборудование, нанимает дополнительный персонал и увеличивает объемы поставок ткани. «Деньги нужны всегда, и мы знаем, как их освоить. Например, чтобы добавить в коллекцию новое изделие, нам нужно новое оборудование, новый сотрудник и оформленное рабочее пространство. Сейчас мы ведем переговоры с Фондом поддержки предпринимательства РТ: наша отрасль является приоритетной для развития и они готовы выступить поручителем по нашему банковскому займу», — рассказывает Сергей, — «Мы говорим о сумме в пять миллионов рублей. Благодаря этим деньгами мы сможем заказать большие партии материала, отшить складской запас и закупить машинки, что напрямую скажется на оборотах».

Кроме обязательных издержек, компания уже позволила себе оплатить две командировки: в Италию, где познакомилась с поставщиками тканей, и во Францию — на выставку текстиля. Организаторы французской Interfiliere Paris 2020 (международная выставка нижнего белья и купальников, — прим. Enter) пригласили бренд поучаствовать в летней выставке в Париже, однако ее уже перенесли из-за пандемии.

Проблемы с российскими поставщиками и возможность производства за рубежом

Работа над собственным производством отнюдь не ограничивается стенами цеха. Команда до сих пор каждый день сталкивается с сотнями нюансов: поиск фурнитуры, застежек, бирок, протекции и упаковки превращается в бесконечную волокиту и конфликты с поставщиками. «Когда ты задаешься вопросом: “Кто в России может изготовить бирку из хорошей бумаги, с классной печатью и нужной нам маленькой дыркой?”, — оказывается, что никто», — рассказывает Полина. — «Всю мелочь мы везем из Китая. Такое ощущение, что у нас сейчас не производят ничего. В России пока еще покупаем нитки (но и они импортные) и протекцию для купальников, однако вскоре тоже перейдем на китайскую — там дешевле и клеится лучше. С нашими компаниями тяжело сотрудничать. Есть ощущение, что люди не хотят работать: любые детали приходится выуживать, а ответы на простейшие запросы ждать часами. Поэтому мы уже думаем о том, чтобы открыть здесь свое производство бирок».

Основные ткани и полотна компания закупает в Италии и Белоруссии. Выбор в пользу итальянских тканей сделала Алсу, когда только начинала заниматься брендом: «Я заказывала корейские, китайские и европейские материалы — качество последних всегда оказывалось лучше. А когда мы начали работать с крупными партиями, я подумала, что привезти ткани из Италии будет проще и надежней, чем поставлять из того же Китая. Кроме того, у итальянцев хотя бы есть каталоги с образцами». Но даже каталоги не спасают от возможных рисков: одна и та же ткань в партии может отличаться по тону на один или два оттенка. И если швеи раскроили верх модели в одном цвете, а низ — в другом, то целую партию купальников приходится списывать как брак.

За год работы команда оптимизировала работу цеха и снизила себестоимость изделий. Один купальник в производстве обходится бренду примерно в 700 рублей, однако накладываются издержки: обслуживание оборудования, таможенные расходы, списанные партии и реклама. В итоге стоимость некоторых изделий вырастает до двух тысяч. Владельцев часто посещают мысли о том, чтобы перенести производство из России. «Поскольку сырье для купальников едет с разных точек Европы и Азии, нам приходится решать проблемы с таможней, задержками в транспортных компаниях и сопутствующие проблемы. Например, проще работать в Латвии или Беларуси: они производят сырье: резинки, ткани, фурнитуру, а также там работают заводы, которые отшивают сами купальники. Учитывая таможенный союз с Беларусью мы бы смогли беспрепятственно ввозить их в Россию», — объясняет Александр.

«Но на этом этапе мы морально не готовы отпустить наше дело в другую страну. Пока мы хотим сами погружаться в производственные моменты и довести продукт до идеального состояния. Дальше будем думать» — говорит Полина.

Неэффективные блогеры и пандемия

До недавнего времени модели My Nude Nymph были представлены только в Инстаграме бренда, а в последние полгода компания начала сотрудничать с магазинами в России и за рубежом. При этом за соцсетью пока остается около 80% всех продаж: их обеспечивает тонко настроенная таргетированная реклама. География разнится: подавляющее большинство заказов приходит из Москвы и Петербурга, но есть и международные покупатели — из Европы, Израиля, Украины и СНГ.

После случайного пиара у Ирены Понарошку команда несколько раз заказывала коммерческие публикации у блогеров — Алины Астровской, Луны и Марии Иваковой, однако ни одна из этих кампаний не принесла большой отдачи. «Общих рекламный бюджет на таргет у нас составляет около 300 тысяч рублей в месяц — от рекламы в блогах мы пока отказались. Мы могли бы увеличить его, но не хотим попасть в ситуацию, когда наше производство не справится с объемами заказов», — объясняет Александр.

Сейчас бренд представлен в 11 магазинах и шоурумах Иркутска, Новосибирска, Екатеринбурга, Москвы, Сочи, Санкт-Петербурга, Ростова, Тольятти, Нижнего Новгорода и Казани. Также есть партнер в Берлине, однако при экспорте снова возникают проблемы с таможней. Ведутся переговоры с Беларусью и Португалией, но многие поставки срываются из-за пандемии. При этом Сергей говорит, что компания не паникует: «Мы и так работаем с поправкой на сезонность, а сейчас отменилось большинство отпусков. Наши партнеры тоже пребывают в нерешительности. Но для нас это хорошее время, чтобы подготовить товарный запас, немного оглянуться и подумать о дальнейшем развитии».

Совсем скоро у My Nude Nymph появится сайт. «Мы работаем над ним давно и хотели бы поскорее его анонсировать, но в том же время есть привычка доводить все до идеала. К примеру, мы несколько недель согласовывали одну только иконку корзины. Плюс ко всему нас много, а значит у каждого свое видение и мнение относительно всего», — говорит Полина, — «Еще до общего бизнеса мы постоянно проводили время вместе, только обсуждали другие темы. Естественно ссорились, но какая же это дружба, если вы не можете о чем-то поспорить, а потом найти общий язык. И неважно, какой перед вами стоит вопрос: что приготовить на ужин или сколько рулонов ткани заказать».

Фото: Кирилл Михайлов

Инстаграм давно стал частью нашей реальности, в которой мы покупаем одежду, выбираем место для ужина, занимаемся спортом по видеоурокам и заказываем БАДы по рекомендации любимого блогера. Большинство потребляет контент, не думая о трудозатратах на его создание. Но есть и другая часть общества, для которой блогинг превратился в работу.

Масштабно оценить рекламный рынок инстаграма практически невозможно: количество пользователей, площадок и рекламодателей увеличивается в геометрической прогрессии. Однако редакция Enter попыталась провести исследование и рассказала о состоянии локального рынка. Выяснили, сколько заработали инста-блогеры Казани в последние три месяца 2019 года.

Как мы исследовали

В самом начале мы выделили пять самых наполненных на взгляд редакции категорий блогов: «лайфстайл»; «мамы»; «юмор»; «шоу-бизнес»; «бьюти». В каждой выбрали от трех до пяти активных аккаунтов минимум с 20 000 подписчиков. Затем изучили все их посты за последний квартал 2019 года и посчитали количество публикаций с упоминаниями коммерческих брендов.

При этом редакция обращала внимание на содержание контента и учитывала только тот, который выстроен по правилам рекламной интеграции: содержит прямые ссылки на коммерческие аккаунты, хештеги с упоминанием бренда и нетипичный для автора способ коммуникации с читателями. Потом посредством персональных запросов мы выяснили стоимость и приблизительный объем рекламных размещений в ленте и сторис.

В ходе общения Enter узнал, что блогеры часто работают индивидуально и предлагают условия в зависимости от характеристик бренда. Некоторые согласны на бартер или делают скидки. Редакция не может учесть все факторы и публикует примерные данные, которые тем не менее позволяют составить картину рынка.

Лайфстайл

Аудитория лайфстайлеров преимущественно региональная и редко достигает 100 000 подписчиков. В эту категорию мы добавили идейные блоги, авторы которых занимаются спортом, увлекаются кулинарией, воспитывают детей и часто владеют бизнесом или развивают собственные креативные проекты.

Мамы

Нам не удалось найти блогеров, которые писали бы только на тему воспитания детей. Чаще всего профили мам похожи на классические лайфстайл-блоги, в которых параллельно с постами на общие темы регулярно появляются семейные фотографии и тематические рассуждения.

Юмор

Вайнеры — самые крупные региональные блогеры. Их аудитория выходит за рамки Татарстана, что серьезно отражается на подборке рекламодателей: это операторы сотовой связи, техно-бренды и крупные торговые площадки. Исключение составляют страницы с татароязычным контентом, на которых ввиду специфики работают с городским малым бизнесом.

Шоу-бизнес

Публичные лица тоже используют инстаграм как дополнительный источник дохода и монетизируют свою популярность в сети. Федеральная узнаваемость помогает участникам тв-конкурсов, музыкантам и телеведущим сотрудничать как с небольшими, так и с крупными брендами.

Бьюти-блоги

Индустрия красоты широко представлена в регионе и ее участники постоянно конкурирует за клиента. Поэтому несмотря на небольшое количество подписчиков, блоги о моде и уходе за собой находят своего рекламодателя и органично встраивают коммерческий контент в общую повестку.

Итог

По нашим подсчетам, с октября по декабрь включительно казанские блогеры заработали 9 622 000 рублей, причем 33% общей прибыли принесли представители шоу-бизнеса. Больше всех заработал участник проекта песни на ТНТ (в среднем 500 000 рублей в месяц): на накопленные деньги он мог бы купить 30 квадратных метров в жилом комплексе «Салават Купере».

Примерно в два раза меньше казанского вайнера заработали все бьюти-блогеры вместе. Самые низкие доходы от инстаграма оказались у Даши Веденеевой — около 13 333 рублей в месяц. Это чуть больше минимальной заработной платы в Татарстане или три с половиной выездных макияжа от студии красоты, которой руководит блогер. Сумма разрыва составила 1 460 000 рублей — очевидно, телевизионная популярность по-прежнему играет серьезную роль в монетизации личного бренда.

Сегодня, 24 января на Дзержинского, 6Б открывается новый винный бар Branch. Гастробары европейского формата с винным уклоном, очевидно, стали новым трендом среди казанских заведений. Но Branch выглядит чуть масштабнее своих предшественников: вероятно, благодаря винной камере, уже заполненной 120 наименованиями вин, детально выверенному дизайну и большой открытой кухне.

Помещение и дизайн

Branch выглядит так, будто сошел с самых изящных подборок в Pinterest: барная стойка из натурального мрамора, гипсовая мозаика на стене, большая винная камера, мандариновое дерево и авторские принты на стенах туалетов. Этому стилистическому воплощению бар обязан Ксение Евстафьевой и Ангелине Бородкиной из студии Artists Collaboration, которые отвечали за дизайн в Manufact, бистро «Артель» и «Приюте холостяка». Заведение небольшое: основной зал занимает около 65 м², а общая площадь с открытой кухней, заготовочным цехом и подсобными помещениями составляет 140 м².

«Нашим главным условием было оформление chef’s table и винной камеры, и дизайнеры полностью его выполнили. В зале мы расположили большую открытую кухню: гости могут расположиться за баром, наблюдать за рабочим процессом и общаться с поварами. Также слева при входе мы разместили нашу гордость — большую винную камеру. Нам хотелось, чтобы любой гость мог зайти с официантом внутрь, рассмотреть этикетки поближе и подойти к выбору вина более детально», — объясняет Руслан Валиев.

Для создания общей атмосферы и деталей интерьера дизайнеры Artists Collaboration сотрудничали с несколькими студиями. Панно из четырехсот гипсовых плиток вручную отлили мастера из студии Arabesco, дизайнерские французские светильники закупили в московском Interio 22, а создание мебели — столы, стулья и диванную зону, доверили казанской мастерской Ledder.

Вино, крепкое и коктейли

Важным элементом нового бара является винная камера: это просторная комната с панорамным остеклением, в которой постоянно поддерживается комфортная температура вина. Подборкой вин для Branch занимался сомелье Иван Егоров, работающий на той же позиции в баре «Сетка». На данный момент здесь представлено 120 этикеток Старого и Нового света в разных ценовых сегментах, а в дальнейшем владельцы планируют расширить карту до 200 позиций.

В ближайшее время здесь также появится крепкий алкоголь — виски, коньяк, портвейн, джин и ром, а также небольшая коктейльная карта состоящая из семи авторских напитков.

Мифы о том, что получить образование за рубежом можно только с поддержкой богатых родителей или будучи гениальным ребенком, уже давно не выдерживают никакой критики. Разнообразие вузов и стипендиальных программ позволяет без внушительных трат уехать буквально любому — практикующему юристу, решившему освоить новые знания, подростку, учащемуся в профильной школе, или студенту, решившему сменить профессию.

Enter совместно с агентством зарубежного образования ITEC рассказывает истории трех горожан, которые получили образование за рубежом: о том, как они готовились к поступлению, подавали документы на гранты и адаптировались к жизни в новых странах

Партнерский материал 

Я закончила хорошую школу с немецким профилем. Руководство развивало связи с Германией, у нас была учительница-носитель языка, а детей, которые проявляли страсть к изучению немецкого, возили на стажировки. В первый раз меня отправили в гостевую семью на пару недель, чтобы проходить курсы немецкого, а во второй раз я и еще несколько человек три месяца учились в школе в Германии. К выпускному у меня уже был диплом о знании языка уровня С1.

Из-за разницы систем ты не можешь поступить в немецкий вуз сразу после казанской школы. Есть два варианта: два года отучиться в российском вузе, либо поехать в Германию и год посещать колледж довузовской подготовки. Обучение в таких учебных заведениях делится на четыре курса: технический, гуманитарный, экономический и медицинский. Я планировала стать архитектором, поступила на технический и год провела в колледже в Марбурге.

Колледж — это интернациональное место: у нас было много русских, украинцев, европейцев, латиноамериканцев. Возможность поделиться переживаниями и проблемами на родном языке, с людьми, способными понять тебя на сто процентов, сильно облегчает адаптацию в чужой стране. Мы вместе преодолевали языковой барьер, с которым непременно сталкиваешься, даже несмотря на то, что вроде бы знаешь язык.

После я подала документы в Технический университет Мюнхена на специальность архитектора. Почти все обучение в Германии бесплатное, поэтому нам не пришлось оплачивать ни колледж, ни университет. Есть обязательный студенческий взнос — около 150 евро, а также условие для получения визы — это восемь тысяч евро на банковском счету. Страна должна понимать, что у студента будет около 650 евро в месяц на оплату кампуса, еды и страховки.

Технический университет Мюнхена имеет много разных направлений, он входит в девятку лучших вузов Германии. Система образования здесь сильно отличается от того, что я слышала о российских вузах. Например, нас никогда не отмечают на парах, но каждый студент понимает, что на лекциях всегда говорят больше, чем написано в материалах, которые присылают электронно. Система основана на кредитах — это зачетные единицы. За все обучение ты должен набрать 240 таких единиц. Кроме стандартного набора предметов можно брать языки, рисование акварелью, рисование с натуры и множество других курсов. За них тоже можно получать кредиты. Нет физкультуры, но есть студенческий спорт, который можно посещать бесплатно или за очень маленькую сумму — около семи евро за семестр. Нет непрофильных предметов вроде истории или социологии.

Университеты развивают интернациональные связи, много уделяют личностному росту каждого студента. Например, нужно набрать десять кредитов по иностранным языкам. За один курс дается три кредита — то есть за три-четыре обязательных курса можно до среднего уровня выучить французский, или освоить разные языки по чуть-чуть.

В 2015 году я заканчивал факультет международных отношений в МГИМО и уже тогда понял, что не смогу связать свою жизнь с дипломатической работой. Меня не устраивали определенные политические процессы в стране: события на Болотной площади, затем ситуация в Украине. При этом я не планировал уезжать из России насовсем — важнее было получить опыт, который после возвращения я смог бы использовать здесь. МГИМО — это отличная языковая база: если ты не учишь язык, тебя просто выгоняют. Это правило универсально для всех студентов, сколько бы денег ни было у их родителей. Поэтому к окончанию университета я почти свободно владел французским. Кроме того, я успел съездить во Францию туристом, общался с местными и чувствовал себя достаточно свободно. Мне понравилось это ощущение.

Я решил поступать в Институт политических исследований Парижа на направление «Права человека и гуманитарная деятельность». На тот момент обучение стоило около 17 тысяч евро в год — таких денег ни у меня, ни у моей семьи не было, поэтому я начал искать гранты. На сайте Campus France собрана вся информация по стипендиальным программам Франции, требованиям к ним и дедлайнам. Большинство программ, на которые я прошел, покрывали либо учебу, либо расходы на проживание, и только одна позволяла комбинировать стипендии. Параллельно я отправил письмо в «Алгарыш» (региональная программа грантов, финансирующая образовательные и научные стажировки жителей Татарстана, — прим. Enter), прошел собеседование, где со мной пытались поговорить на татарском — грант мне в итоге одобрили.

В России есть программы, связанные с защитой прав человека, которые затачивают сугубо юридические компетенции, но не готовят к чему-то большему. В Париже у нас преподавала замечательная женщина, Марион Пешэр, которая организовывала лагеря для беженцев в ЦАР, Демократической Республике Конго, в Афганистане, Пакистане. И это не единичный пример. Эти знания тебе не сможет дать ни один теоретик: начиная с того, как спроектировать лагерь, где поставить туалеты и заканчивая тем, на что нужно просить деньги у благотворительных организаций и государства, как заполнять конкретные графы бухгалтерского отчета. Мы моделировали реальные вызовы, с которыми большинство моих одногруппников сейчас сталкиваются в работе.

Французские студенты очень вовлечены в общественную и политическую жизнь, и вузы всячески этому способствуют. Многие волонтерят, либо работают в благотворительных организациях. Я поступал во Францию в 2015 году, в пик миграционного кризиса в Европе. Тогда мои однокурсники сами зарегистрировали студенческую ассоциацию помощи беженцам: раздавали горячее питание, дождевики и одеяла людям, которые только попали в страну и были вынуждены жить на улицах в холод, под дождем и снегом.

Параллельно другая небольшая группа создала в универе ассоциацию сторонников «Национального фронта» — это праворадикальная партия во Франции, выступающая против эмиграции и того, чтобы пускать беженцев на территорию страны. В Европе в принципе очень развиты горизонтальные структуры. В университетах есть общества практически всех: начиная любителями рыболовства, заканчивая ассоциациями против изменения климата.

Французская система максимально ориентирована на то, чтобы трудоустроить студентов. Один семестр нашего обучения был полностью посвящен практике — я выбрал российский Правозащитный центр «Мемориал» (признан в России «иностранным агентом», — прим. Enter), в котором работаю и сегодня, после возвращения из Франции.

Мне всегда казалось, что для получения образования за рубежом нужно быть прирожденным гением, иметь неимоверное количество заслуг или денег. Но на заднем плане всегда оставались мысли о том, чтобы попробовать пожить заграницей или уехать учиться.

Вариант, что учебу оплатят родители, отпадал, поэтому я поступила на вечернее отделение юрфака КФУ и параллельно занялась юридической практикой. Я работала у уполномоченного по защите прав предпринимателей, доросла до начальника отдела. Мы рассматривали обращения от бизнесменов, которые столкнулись с нарушением прав со стороны государства. Сталкивались с разными ситуациями — например, к нам пришел человек, который вложился в производство сыров, набрал кредитов на дорогое оборудование, но не подумал о том, как будет этот сыр продавать. В итоге бизнес прогорел, человек в долгах и требует, чтобы мы помогли ему эти долги списать. Тогда я подумала о том, что мне полезно было бы получить образование в сфере предпринимательства, чтобы узнать, как не допускать подобных ситуаций.

В то же время я наткнулась на грант Британского правительства Chevening, ориентированный на молодых лидеров с опытом работы. Система направлена на то, чтобы укреплять британско-российские отношения — подразумевается, что после обучения ты должен вернуться в родную страну и применять полученные знания в работе. Я отправила четыре эссе, где рассказала о том, что знаю все о бизнесе с юридической стороны, но мне не помешали бы еще и практические знания. Затем поехала в Турцию, чтобы сдать языковой экзамен PTE — считается, что он легче и дешевле, чем IELTS или TOEFL, но его нельзя было сдать в России.

Грант я в итоге получила — он покрыл расходы на обучение и по нему полагалась стипендия. Из 1070 фунтов в месяц около 600 уходило на жилье. Кому-то этих денег показалось бы мало, но я научилась управлять финансами так, что не чувствовала себя обделенной. Даже смогла съездить в трехнедельное путешествие в Шотландию с арендой машины.

В университете Бата все казалось мне абсолютно другим: на парах было много групповой работы, от нас не требовали записывать лекции. Главное, чего требовали от студента — это внимательность. Ты крутой, если заинтересован и задаешь вопросы. Вообще, самая главная задача в получении степени магистра — это научиться критическому мышлению.

На моем потоке не было русских, я сразу попала в интернациональную языковую среду и очень быстро влилась. Адаптация в новой среде всегда зависит от человека, но у меня все получилось очень легко. Это был мой первый полноценный опыт студенчества, и я пережила его с ощущением, что всегда должна была попасть туда.

Спикером Зимнего книжного фестиваля в этом году стал Сергей Карпов, редактор отдела специальных проектов портала «Такие дела», фотокорреспондент и совладелец детского книжного магазина «Маршак».

Enter встретился с Сергеем и поговорил о том, как советский самиздат стал маркетинговым приемом, почему понятие small media изжило себя и как новые медиа становятся социальными конструктами.

Мы все — медиа

Около пяти лет назад мы с Сережей Простаковым (соавтор проекта «Последние 30», независимый журналист, аспирант факультета социальных наук НИУ ВШЭ, — прим. Enter) пытались ввести в России понятие small media. Это было актуально, когда стали появляться такие проекты как «Батенька», «Последние 30», «Она развалилась» и тому подобные. Они воспринималось как некоторая поза по отношению к главенствующему дискурсу, который просто брал и вышвыривал людей из больших медиа. На руинах тех изданий возникали новые проекты. Люди собирались скорее не для того, чтобы что-то делать, а потому что просто невозможно было не делать. Тебе никто за работу не платил, но ты шел и собирал вокруг себя людей, чтобы что-то создавать. Это история об инициативе.

Сегодня «Батенька» вырос в конгломерат, огромный медиахолдинг «Мамихлапинптана», в котором больше десятка медиа. Или «Такие дела», которые никогда не позиционировались как small media, но в 2015 году многие именно так их и воспринимали. Сегодня у нас работает 35 сотрудников, которые получают стабильную зарплату. Понятие small media сегодня немного исчерпало себя. Сейчас довольно трудно понять, что является, а что не является малыми медиа. На днях я выступал с лекцией, где как раз говорил о том, что медиа сегодня — это любой человек, живой, стоящий перед вами, у которого есть телефон и соцсети. В этом смысле, являемся ли мы все маленькими медиа? И что вообще такое медиа? Не очень понятно.

Возьмем мир Telegram-каналов и пабликов в соцсетях. Чем они отличаются от медиа в общепринятом смысле? На мой взгляд, это понятие и представление о нем совершенно размылось. Это доказывает и то, что сделал Женя Бузев (создатель паблика «Она развалилась», — прим. Enter). А именно тот факт, что он уже шесть лет держит на плаву свой проект, начал его монетизировать и коллаборировать с изданиями средних размеров. Разве «Лентач», у которого больше двух миллионов подписчиков во «ВКонтакте» — не медиа? Или Юрий Дудь (в апреле 2022 года внесен в реестр иностранных агентов, — прим. Enter), который крупнее их всех? Понимаете о чем я?

Да, в западном мире малые медиа — это устойчивый термин. Так называют низовые, нишевые инициативные медиа-проекты, которые могут ковырять годами то, что любят, и срать при этом на просмотры и рост. В России я не вижу этого как самостоятельного продукта, а только как интеграции внутри больших социальных медиа. Например какой-нибудь паблик во «ВКонтакте», который ребята делают просто потому, что они любят dark industrial музыку и фигачат на свои 25 подписчиков на эту тему.

Самиздат как маркетинговое позиционирование

Самиздат сегодня — очевидно, не то же, что в советский период. Ты можешь создавать что угодно, как угодно, и оно тут же становится публичным. Глупо заниматься выстраиванием какого-то тиранического пространства, в котором ты что-то издаешь — это уже конспирология. Все гораздо свободнее. Люди мыслят, в первую очередь, своим персональным интересом. Во вторую — технологиями, а точнее тем, как они могут с их помощью свой персональный интерес тиражировать. В третьих — политическими идеями, не в смысле управления властью, а в смысле общественной позиции, мысли, морали, этики.

Это поле очень разнообразно. Кто-то публикует забытых мыслителей начала 20 века и издает книжки аж целыми тиражами по 300 экземпляров. Тут же есть условный Олег Кашин, который занимает умеренно консервативную позицию, который тоже медиа, и мало того, поп-ап медиа, которое присутствует везде. Он тиражирует свою позицию на гораздо большее количество людей, и идет еще и на федеральные каналы. Ребята из альманаха moloko plus позиционируют себя как культовые микро-чуваки, которые занимаются своей небольшой грядочкой и их такой расклад удовлетворяет.

Каковы критерии самиздата? Отсутствие финансирования? Если да, то самиздатом стали все люди, пишущие что угодно и где угодно. Любой пост в социальной сети — самиздат. У тебя появилась некоторая мысль, которую ты написал, опубликовал, передал другому — тоже самиздат. Вопрос лишь в технологии, а паттерны те же самые.

В случае с «Батенькой» самиздат — это, скорее, маркетинговое позиционирование, когда создатели намеренно отсылают всех читающих в прошлое и еще наделяют все какой-то постиронией, потому что постапокалипсис и вся вот эта ерунда. Но никакого отношения к контенту это не имеет, это просто штука, которая продает. Сегодня от того, что ты назвался самиздатом или госкорпорацией, ты не стал тем или другим. «Такие дела» — вообще портал! Куда? В ад?

Уходящая категоризация и космос как утилита

Я вообще не вижу смысла в категоризации. Мне кажется, что сегодня такая эпоха, когда все нужно хорошенько взбалтывать и смешивать. Разделять больше не имеет смысла. Как вы, например, разделяете свое онлайн-пространство от офлайн? Если начать об этом думать, то выяснится, что границы больше не существует. То, что приходит на телефон, больше не воспринимается как что-то, что пришло онлайн. Телефон стал вашей жизнью, вашим дополнительным телом, которым вы пользуетесь интуитивно. Или если мы продумаем про космос — не абстрактно о Гагарине, Белке и Стрелке, хабблах, — а утилитарно, то очень быстро выясним, что пользуемся этим самым космосом ежедневно и для нас он перестал быть сакральным. Он вам погоду говорит в телефоне и раздает интернет. Он вас буквально обслуживает, а это утилита.

Медиа как социальный активизм

Как, вы полагаете, запускаются медиа? Вы просто сидите и думаете: «Блин, ну почему они пишут про то? Почему нельзя рассказать про это?», — и так изо дня в день. А в какой-то момент берете и делаете сами. Медиа запускаются не потому, что кто-то просчитал, что так выгоднее и удобнее. Включается какая-то созидательная функция, которая заложена в нас природой. Есть люди, которые не могут находиться в пространстве, в котором не происходят или не создаются очевидные для них вещи. Не существует никакого развития, если у тебя нет страсти к тому, что ты делаешь.

«Медиазона» (признана властями России «иностранным агентом», — прим. Enter), «Такие дела» и «МБХ» размывают повестку, потому что делают журналистику, которая во многом граничит с активизмом. Как, знаете, есть неустойчивое состояние у частицы электрона, когда в определенный момент с одного спина орбиты он перепрыгивают на другой. Мы рассказываем людям о чем-то, используя журналистский метод, но цель — не просто информировать людей, а отстаивать позицию.

Это и есть некий социальный конструктивизм. Ты формируешь смысловое поле и поле ценностных отношений к предмету, о котором пишешь. Кто пять лет назад мог сказать про «Медиазону» (признана властями России «иностранным агентом», — прим. Enter), что она станет одним из главных медиа сегодня? Смирнову все крутили у виска и говорили: «Сережа, ты с ума сошел? Медиа про суды? Да бред какой-то!» Когда появились «Такие дела», все были уверены, что сайт закроется через полгода. Но мы вышли за рамки стереотипа «социальная жизнь как нечто маргинальное, что существует где-то на дне». Мы всегда хотели смешивать реальный мир с адом, который происходит у каждого на лестничной клетке, научить воспринимать этот ад как повседневность. Принимать его и предпринимать что-то для того, чтобы как-то этот ад менять.

Как маленькие кофейни, книжные и журналы меняют мир

Мне кажется, новые медиа — это следствие горизонтализации всего, в том числе и потребления контента. Такой постколониальный подход ко всему: мы перестаем экзотизировать и начинаем поворачиваться в сторону романтизма, не берем во внимание большие институции и начинаем делать свои. Это глобальный процесс, и он происходит не только в России.

Возьмем появление маленьких кофеен, книжных. За счет того, что сегодняшняя коммуникация выстраивается по принципу pear-to-pear, это вырабатывает в тебе некоторую приверженность к такого типа коммуникации. Вот и желание человека перейти из подчиненного состояния по отношению к медиа контенту во властвующее состояние вполне естественно.

Если мы посмотрим на то, как малый бизнес развивается в последние годы, или на медиаполе, или на уровень оказания услуг государственными учреждениями людям, то увидим, что монополия больших структур потихоньку рушится. Это происходит от того, что люди начинают заниматься чем-то, не спрашивая ни у кого никакого разрешения.

О рынке подкастинга и неутешительной статистике

Индустрия подкастов сегодня существует за счет того, что значимые игроки медиаполя с социальным капиталом в какой-то момент активно взялись за это направление и стали его пушить. А малые медиа постоянно находятся в поиске новой аудитории и оказались гораздо более восприимчивы к новым формам. При этом подкастинг в России видится мне скорее как некоторый пузырь: все больше людей падают к эту сферу. Но, честно говоря, я не верю в большой рынок подкастов в России, потому что цифры говорят о том, что подкасты слушает очень малое количество людей и очень непродолжительное время. В этом смысле подкастинг — не рынок, а факультатив. Знаете, в школе есть обычная программа, а есть факультативная — куда вы можете ходить, а можете и не ходить, если вам не хочется. С подкастами то же самое.

Это нишу стратегически правильно заняли те издания и люди, которые уже обладали некоторым социальным весом, просто начав переводить свой контент в немного другую форму. По факту то, что делал Сапрыкин (речь о Юрии Сапрыкине, руководителе проекта «Полка» и бывшем главном редакторе «Афиши», — прим. Enter) в «Полке» или как публичная персона мало отличается от того, что он делал в подкастинге. Это скорее работает как новая оболочка, внутри которой ты существуешь. Но не факт, что в этой оболочке прорастешь: пузырь в итоге даст осадок и останется только фундамент развитого подкастового комьюнити.

Изображения: Саша Спи 

Ресторан «Катык» давно перешел в статус городской легенды. Казанцы воспринимают его как константу — большое солидное заведение с национальной кухней и высоким ценником. Молодая публика не спешит знакомиться с ним, и на наш взгляд — напрасно.

Два года назад у ресторана сменились владельцы и с тех пор он претерпел глобальные изменения: здесь обновился интерьер, кардинально поменялась концепция меню и заведение сменило ориентир на более молодую аудиторию. Мы поговорили с владелицей «Катыка» Эльвирой Юсуповой и выбрали пять причин посетить обновленный ресторан.

Партнерский материал 

Поздние завтраки и детское меню на правом берегу Казанки

Если вы давно в поиске сытных завтраков в Ново-Савиновском районе, то «Катык» точно достоин вашего внимания. До 16:00 в заведении действуют комплексные завтраки. Классический, из пяти позиций, можно смело разделить на двоих — молочную кашу, клаб-сэндвич, сырники, яичницу и кофе непросто осилить одному, а обойдется такой завтрак всего в 350 рублей. Кроме того в утреннем меню домашняя гранола, сет из шести брускет и сет с венскими вафлями. Кофе готовят как на классическом, так и на альтернативных видах молока — официант уточнит о возможных непереносимостях и предложит добавить овсяное или кокосовое.

Еще один немаловажный критерий для семейного ресторана — детское меню. Здесь исключительно домашние полезные блюда: суп-лапша, пельмени, котлеты и пюре с интересной подачей; а также милкшейки, от которых будут в восторге даже взрослые.

Домашняя пекарня и десерты собственного приготовления

Еще пять лет назад «Катык» воспринимали как самую большую сеть кулинарий, раскиданных по всему городу. Новые владельцы значительно сократили количество точек, но сохранили это направление, сильно поработав над качеством. При ресторане по прежнему работает кулинария, где можно взять выпечку с собой или заказать торты и пироги к определенной дате.

Десерты готовятся на основе натуральных фермерских продуктов, а в их изготовлении пекарня полностью отказалась от красителей. Отдельного внимания заслуживают домашняя помадка «Татлы» родом из детства и «Катык», домашний кырт для которого варят более 12 часов — получается нежный, но не приторный творожный десерт с пористой структурой. В меню также есть и мороженое собственного приготовления — например, неожиданное сочетание с национальным колоритом из чернослива с малиной, розмарином и острым перцем.

Профессиональное караоке и мафия дважды в неделю

В главном зале ресторана провели звукоизоляцию и установили профессиональное оборудование для караоке — систему AST-250 класса Hi-End. Пока исполнение песен бесплатно, а о новом направлении ресторана знает не так много людей, стоит воспользоваться возможностью попеть без очередей за микрофоном.

Еще одна постоянная активность, которую проводят в ресторане — «Мафия»: по четвергам и субботам здесь проводят игры с приглашением профессионального ведущего.

«Наши игры начались случайно. Как-то мне и мужу предложили поиграть в мафию, нам понравилось. В следующий раз мы собрали семью — около десяти человек. Затем нас становилось все больше и больше, и мы решили перенести игру в заведение. Сейчас к нам присоединяются гости ресторана, ровно как и игроки впоследствии становятся нашими гостями. В каждой игре участвуют 24 человека, поэтому записываться стоит заранее», — рассказывает Эльвира.

Фото: Павел Жуков