Автор: Редакция Enter

Впервые за всю историю совместной издательской программы «Ад Маргинем» и «Гараж» издали электронную версию книги «Частные случаи» известного искусствоведа Бориса Гройса в переводе Анны Матвеевой. Она состоит из эссе о значимых произведениях искусства XX века: начиная писсуаром-фонтаном Дюшана и заканчивая виртуальным государством NSK.

С разрешения издательства Enter публикует отрывок из книги о том, как связан акт мочеиспускания в писсуар в музее с современным искусством и насилием над вещами. Полную версию книги можно прочесть на Bookmate и ЛитРес.

Манифест и серия работ «Права вещи» («Thing’s Right(s)») Инги Свалы Торсдоттир и Ву Шаньчжуаня — авторская переработка Всеобщей декларации прав человека 1948 года — нацелены в самое сердце западной культурной традиции: на взаимосвязь искусства и прав человека, Великой французской революции и эстетического созерцания, привилегирования людей и привилегирования произведений искусства. С этой интервенции Торсдоттир и Ву в западную художественную традицию я хотел бы начать свой текст. Их интервенция носит характер протеста, полемики. Его главная мишень — практика реди-мейда в том виде, в каком ее ввел в оборот Марсель Дюшан. Искусство Дюшана довольно давно стало мишенью для художественных акций Торсдоттир и Ву: в 1992 году, впервые став соавтором Торсдоттир, Ву помочился в один из подписанных Дюшаном писсуаров, выставленный в стокгольмском Moderna Museet. Акцию они назвали «Appreciation» — «Признание». Можно сказать, что это был акт насилия. Но очевидно, что этот акт был реакцией на определенное насилие, которое сам Дюшан применял к вещам, вырывая их из изначального бытового контекста и помещая их под именем «реди-мейдов» в пространство музея. Можно сказать, что художественный выбор Дюшана (несправедливо) привилегировал одни вещи в противовес другим: например, конкретный писсуар в противовес всем прочим писсуарам. Ведь если даже некоторые искусствоведы считали, что практика редимейда стирает границу между музеефицированным искусством и повседневной реальностью или между произведениями искусства и бытовыми вещами, выбор конкретного писсуара (или нескольких конкретных писсуаров) не эмансипировал его собратьев, которые так и остались на своих обычных местах в туалетах по всему миру. Однако главное несогласие Торсдоттир и Ву с практикой реди-мейда заключается в другом. Для этих художников истинное «признание» вещи есть именно использование этой вещи по назначению. С этой точки зрения Дюшан оскорбил писсуар, запретив людям пользоваться им. Реакция Торсдоттир и Ву на действия Дюшана напоминает о противопоставлении «ритуальной ценности» и «выставочной ценности», описанном Вальтером Беньямином. Действительно, бытовое использование писсуара можно считать неким ритуалом, который дефункционализация писсуара в выставочном пространстве отрицает и разрушает.

Акт насилия, который вырывает предмет из непосредственного контекста повседневной жизни, изолирует его и не позволяет ему вернуться обратно в бытовую практику, своими историческими корнями уходит в насилие, практиковавшееся Великой французской революцией и ее идеологией прав человека. Наше современное понимание искусства произрастает из решений, которыми французское революционное правительство определяло судьбу вещей, доставшихся в наследство от старого режима. Смена режима — особенно такая радикальная, как Великая французская революция, — обычно сопровождается волной иконоборчества. Такие волны можно было наблюдать в случаях протестантизма, покорения испанцами Америки или в недавние времена после падения социалистических режимов в Восточной Европе. Французские революционеры пошли другим путем: вместо того чтобы уничтожать сакральные и профанные предметы, принадлежавшие старому режиму, они их дефункционализировали — или, иначе говоря, эстетизировали. Французская революция превращала вещи старого режима в то, что мы сегодня называем искусством, то есть в предметы не для пользования, а для чистого созерцания. Такой насильственный, революционный акт эстетизации старого режима породил искусство, каким мы его сегодня знаем.

Революционное происхождение модернистской эстетики концептуализировал Иммануил Кант в «Критике способности суждения», написанной им в 1790 году. В начале своего текста Кант (пусть и косвенно) отсылает к политическому контексту своей эпохи. Он пишет: «Если кто-нибудь спросит меня, нахожу ли я дворец, который находится передо мной, прекрасным, то я могу, конечно, сказать, что не люблю вещи, созданные только для того, чтобы на них глазели… могу сверх того высказать вполне в духе Руссо свое порицание тщеславию аристократов, не жалеющих пота народа для создания вещей, без которых легко можно обойтись… Все это можно допустить и одобрить; только не об этом здесь речь. <…> Для того чтобы выступать судьей в вопросах вкуса, надо быть совершенно незаинтересованным в существовании вещи, о которой идет речь, и испытывать к этому полное безразличие». Канту не нравится дворец как воплощение богатства и власти. Тем не менее он готов принять дворец в эстетизированном качестве, то есть на самом деле дефункционализированным, ставшим нерелевантным для любых практических целей — сведенным к чистой форме. Начиная с Великой французской революции произведения искусства понимаются как дефункционализированные и выставленные на обозрение публики вещи из прошлого. Такое понимание искусства определяет художественные стратегии и по сей день. Можно сказать, что Дюшан и другие художники реди-мейда расширили эту стратегию тем, что включили в нее и современную им эпоху: свою современность они рассматривали как уже прошлую, исчезающую реальность, которую можно с легкостью свести к чистой форме. И как чистая форма она становилась непригодной к использованию. То, что произведения искусства нельзя использовать, означает, что цель их лежит не вовне, а внутри их самих. В этом смысле произведения искусства — это «очеловеченные» вещи: у них есть «душа», которая делает их автономными. Современная гуманистическая этика основана на предпосылке, что человек никогда не может быть средством, а только целью. В этом смысле к произведениям искусства требуется относиться как к людям среди прочих вещей. Но можно сказать, что к людям относятся как к произведениям искусства среди других животных. Здесь видна глубинная и определяющая их судьбу взаимосвязь между автономией вещей и их формой. Вещи становятся охраняемыми произведениями искусства тогда, когда воспринимаются только как «формы», а не как утилитарные предметы, — а животные получают защиту от их использования, когда они имеют человеческую форму. То есть, говоря о правах вещей, Торсдоттир и Ву указывают на корень проблемы: взаимосвязь искусства и гуманизма. Но что такое, собственно, вещь?

По Мартину Хайдеггеру, только произведение искусства способно являть себя как вещь. В своем тексте «Исток художественного творения» Хайдеггер пишет, что изначально мы воспринимаем все вещи как «служебные». Иными словами, мы всегда воспринимаем их как предметы для возможного пользования — тем самым упуская из виду именно их вещность. Только искусство способно показать нам вещность вещей, вырвав их из контекста их бытового использования. Поэтому Хайдеггер пишет: «Вообще нельзя судить о вещном в творении, доколе творение не явилось со всей отчетливостью в своей чистой само-стоятельности. Но бывает ли доступно творение само по себе? Чтобы такое удалось, нужно было бы высвободить творение из связей со всем иным, что не есть само творение, и дать ему покоиться самому на себе и для себя». Но коль скоро наша возможность воспринимать произведение искусства как «покоящееся само на себе и для себя» зависит от решения высвободить его «из связей со всем иным», то такое решение должно быть ни на чем не основанным и беспрецедентным. Хайдеггер пишет: «Истина, творящаяся в творении, расталкивает небывалую огромность и вместе с тем опрокидывает всякую бывалость и все, что принимается за таковую. Истину, разверзающуюся в творении, никогда нельзя поверить бывшим ранее, никогда не вывести из бывалого. Все, что было прежде, опровергается творением в своих притязаниях на исключительную действительность. А потому то, что учреждает искусство, не может быть возмещено и оспорено ничем наличным, ничем находящимся в распоряжении. Учреждение есть избыток, излияние, приношение даров». И еще: «Чем существеннее это побуждение входит в разверстость, тем более странным и тем более одиноким становится творение».

То, что являет себя в этих строках как простое описание, — это, очевидно, нормативное утверждение: произведение искусства невозможно понимать как принадлежащее прошлому, оно не соответствует привычному восприятию. Хотя сам Хайдеггер не обладал особенно «прогрессивным» художественным вкусом и очевидно предпочитал умеренный экспрессионизм, в его теории искусства тем не менее привилегировано радикальное, авангардное, новаторское искусство — привилегировано потому, что оно побуждает художника производить нечто решительно «небывалое». Небывалое здесь, очевидно, означает не просто историческую инновацию, но извлечение произведения искусства из бывалого, обычного. Хайдеггер здесь говорит на языке, очень похожем на язык Дюшана: мы можем увидеть писсуар как вещь только тогда, когда освободим его от бытового использования. Или же писсуар становится вещью лишь после того, как он превратился в произведение искусства. А раньше он был просто служебным инструментом. Иначе говоря, распространить права человека, как их понимала Великая французская революция, на царство вещей означает дефункционализировать их — чтобы эти вещи можно было только созерцать, но не использовать. Говорить о правах вещей с такой позиции означает превратить всю повседневную жизнь в целом в произведение искусства или в музейное пространство, или же полностью ее разрушить. Именно это и есть та проблема, к которой обращаются Торсдоттир и Ву в проекте «Права вещи» («Thing’s Right(s)»). Но прежде чем обратиться к этой проблеме, необходимо обсудить следующий вопрос: способна ли система искусства гарантировать вещам их вещность, полностью освободив их от служебной роли инструментов?

Изображения: Саша Спи 

Количество передач, где гости обсуждают политику, множится с каждым годом — а вместе с тем растут и рейтинги. Пытаясь разобраться в логике правительств, эксперты придумывают фантастические теории заговора, способные убедить кого угодно в чем угодно.

Медиа-эксперт Илья Яблоков прослеживают, откуда берется вера в конспирологию и как она превращается в мощный инструмент заинтересованных лиц. Его книга «Русская культура заговора», опубликованная в «Альпине Паблишер», появится онайн 17 апреля. Enter с разрешения издательства публикует отрывок.

Отсутствие субъектности у участвующих в заговоре — один из маркеров конспирологического мышления. Представить, что протестующие на Майдане сами организовали самооборону и спустя три месяца свергли действующую власть, — немыслимо: за ними явно стоял кто-то, кто планировал их действия, провоцировал власти на большую жестокость, выводил снайперов на крыши. Столкновения на Грушевского и Банковой стали точкой невозврата в борьбе протестующих против Януковича. Но в России победа революционеров и создание нового украинского правительства были безоговорочно восприняты как формирование недружественного режима под защитой Вашингтона. Все произошедшее рассматривалось как вторжение в непосредственную сферу интересов Москвы, как образование враждебного союза для атаки на РФ, и Украине в этом союзе отводилась роль всего лишь плацдарма и расходного материала. Бывший директор ФСБ и секретарь Совета безопасности Николай Патрушев в интервью газете «Коммерсантъ» заявил, что за кризисом в Украине стоят именно США, имеющие целью, взрастив поколение антироссийски настроенных украинцев, вывести страну из-под влияния ближайшего соседа. В результате длительной «обработки» россиян со стороны СМИ именно США и Украина стали восприниматься главными внешнеполитическими врагами России.

Запись телефонного разговора, состоявшегося между послом США в Украине Джеффри Пайеттом и заместителем Государственного секретаря Викторией Нуланд в феврале 2014 года, в котором политики обсуждали возможных будущих членов украинского правительства, идеально подошла на роль доказательства того, что именно Соединенные Штаты стояли за беспорядками в стране. Бывшие лидеры Украины Виктор Янукович и Николай Азаров также назвали новые власти «марионетками США». А после того как Нуланд угостила солдат внутренних войск на Майдане печеньем, появился популярный мем про «печеньки Госдепа».

В течение всего кризиса в Украине российское телевидение неустанно ассоциировало новые украинские власти с США. Евгений Рожков в «Вестях недели» убеждал зрителей, что ночь подсчета голосов на президентских выборах Порошенко провел в гостях у посла США Пайетта. «Пока на участках подсчитывали бюллетени, посол настоятельно советовал Петру Алексеевичу перейти к решительным действиям на Донбассе. А в случае многочисленных жертв обещал “погасить негативный эффект” в возмущенном сообществе. После этого олигарх собирает силовиков и уже требует “зачистить” Донецк и Луганск до инаугурации. И, как рассказывают присутствовавшие, даже озвучивает допустимое количество жертв — две тысячи».

Новость о том, что в Киев прибыл с визитом глава ЦРУ, стала еще одним доказательством того, что за конфликтом в Украине стоят именно США. Тогдашний глава комитета Госдумы по международным делам, а до того — известный телеведущий, Алексей Пушков прямо заявил: «Это просто подтверждает, что нынешнее правительство несамостоятельное, у него просто нет своего собственного видения проблемы, что все согласовывается с Вашингтоном. Тогда что удивляться, что часть страны [Украины] не признает это правительство».

В феврале 2015 года в программе Киселева был показан сюжет, в котором подробно объяснялось, что способствовало успеху новых украинских властей: Америка посылала им и оружие, и боеприпасы, и деньги. «Вместе с помощницей Викторией Нуланд госсекретарь США Керри привозит в Киев почти , миллиона долларов. Если верить калькуляции главы украинского Минфина Яресько, их не хватит и на два дня военной операции. Но и Порошенко, и Яценюк поочередно расплываются в благодарности, тем более что и Обама впервые публично признал: нынешняя украинская верхушка пришла к власти не без помощи Вашингтона. Хоть и звучит неожиданно, но ведь и не было никогда секретом»

Чем чаще американские политики посещали Киев, тем больше это давало российским журналистам возможностей подчеркнуть, кто в действительности заправляет всем происходящим в Украине. Тем более что и американские, и европейские политики не всегда задумывались о возможных последствиях своих действий. Приезд вицепрезидента Байдена в Украину в апреле 2014 года стал яркой иллюстрацией тесного союза между двумя странами. В сюжете от 27 апреля 2014 года корреспондент «Вестей недели» Александр Балицкий заявил: «В кадре — детали, что как нельзя точно отражают сегодняшние ориентиры новой киевской верхушки: американский флаг над украинским парламентом и американский посол Пайетт, который берет на себя функции шефа протокола на встрече с депутатами Верховной рады. Усаживает вице-президента США в кресло украинского спикера, словно показывая, кто в стране хозяин». Появившиеся в социальных сетях мемы о Байдене в украинском правительстве изящно подчеркивали не только марионеточность украинского режима, но и силу путинского.

Эти яркие образы, распространяемые российскими медиа, преследовали две цели. С одной стороны, Украина превращалась таким образом в геополитического «другого» — союзника США. Правда, с точки зрения военной мощи восприятие Украины как опасного «другого» могло поставить под сомнение потенциал самой России, но сближение Украины с Соединенными Штатами позволяло очернить и демонизировать соседнюю страну и ее население, делая любые контакты или позитивное отношение к ней поводом для обвинений в измене родине. Кроме того, это послужило аргументом для присоединения Крыма к России. С другой стороны, все происходившее в Украине представлялось примером того, что будет с нацией, если она окажется «отравлена» «цветной» революцией.

Изображения: Рената Фогель 

Пока мы сидим дома и справляемся с удаленкой, вокруг рушится привычный мир. На его осколках пандемия создает и пересоздает принципиально новую планету, а та устанавливает особые правила жизни и взаимодействий.

Процессы, происходящие на наших глазах, вдохновили профессора Калифорнийского университета в Сан-Диего и директора исследовательской программы «Стрелки» The Terraforming Бенджамина Браттона написать эссе. В нем теоретик отразил 18 уроков, которые преподнес нас коронавирус. С разрешения Strelka Mag Enter публикует перевод Анастасии Басовой.

Довольно сложно дать комментарий о быстро меняющейся ситуации, отталкиваясь от того, каким все видят ее исход. Ведь, как правило, наиболее вероятный исход в конце концов не случается. Поэтому своим комментарием я хочу поставить соответствующую отметку во времени. Сегодня страны Запада находятся на разных этапах карантина и катастрофы и сталкиваются с различными противоречиями, в то время как Китай постепенно восстанавливается после месяцев тяжелых испытаний. В США, где застрял я, правительство колеблется между непоследовательными громкими заявлениями об отсутствии опасности и перестраховкой от нее. Друзья, которые, казалось бы, должны соображать, что к чему, становятся похожими на персонажа Джуда Лоу из фильма «Заражение». Пять стадий горевания Кюблер-Росс, охватившие весь мир, формируют для каждой нации свой гороскоп: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Когда мы говорим, что США на десять дней отстают от Италии, — это не только анализ эпидемиологической ситуации, но и психиатрический диагноз.

Сейчас речь идет о месяцах горя и изоляции, по прошествии которых мир вернется к более привычному, нормальному состоянию, но эта норма уже не будет прежней. Такой сценарий развития событий кажется сейчас наиболее оптимистичным. Впоследствии многие привычные для нас действия, способы мышления и выражения критики могут просто исчезнуть. Некоторых из них нам будет не хватать, исчезновение других мы даже не заметим. Что необходимо усвоить прежде, чем вернуться в нормальное состояние, ставшее само по себе причиной катастрофы? Последствия второй волны заражения будут катастрофичны, но также катастрофично будет и возвращение к глубинным причинам, ее вызвавшим.

Предпосылки кризиса

Ощущение чрезвычайности реально и объективно. Но за понятием «чрезвычайное положение» обнаруживаются давно существующие проблемы — неэффективное планирование (или его отсутствие), неработающие социальные системы и изоляционистские рефлексы. Как только берег будет объявлен чистым, нам следует проявить бдительность не только по отношению к «чрезвычайному» с позиции известных норм, но и к самим малоэффективным нормам. Нам нужно сосредоточить внимание на обнаруженных патологиях и при этом постараться ужиться с последствиями изменений.

Эпидемиологический взгляд на общество

Одним из изменений, которые нас ждут, станет эпидемиологический взгляд на общество, который в меньшей степени сосредоточен на паре «индивид — общество» и рассматривает общество как совокупное целое. Каждый организм — средство передачи информации, от идей до вирусов, и определяет его то, с кем и чем он связан или не связан. В случае с COVID-19 опасностью является заражение, а его риск не только и не столько индивидуальный, сколько коллективный. Взгляд через эпидемиологическую призму должен сместить наше ощущение субъектности от индивидуального к всеобщему. Акцент сдвигается с индивидуального опыта на сферы ответственности, связанные с объединяющими нас реалиями биологии и химии. Статистические модели и интерфейсы, показывающие пути распространения заражения, рисуют четкий портрет событий. Благодаря этой статистике становится очевидно, что все мы — единое и очень глубоко связанное целое. И это понимание должно остаться с нами и после того, как кризис пройдет.

Экспресс-тест на эффективность госуправления

За эти месяцы мы стали свидетелями, вероятно, крупнейшего эксперимента по сравнению систем госуправления. Вирус является контрольной переменной. То, как разные системы реагируют на кризис, повлияет на пересмотр ценностей внутри разных политических культур. Бразилия и Иран не справляются, Сингапур и Гонконг вырываются вперед. Одни меры, принятые централизованно, дали результаты, другие — нет. Некоторые сильные стороны западного либерализма сработали, в то время как другие держат общество в состоянии немого оцепенения. Все системы проходят этот тест одновременно. Результаты налицо.

Управление через симуляции

В каждом конкретном случае город или государство вмешиваются в ситуацию, основываясь на информации, которая у них есть, той, которой нет, и той, которую они предпочитают не замечать. Наиболее успешные из них в качестве инструмента для действий используют надежные эмпирические модели прогнозирования ситуации. Другие работают со скудными и ненадежными данными, которые не дают ответ о том, что происходит на самом деле и, следовательно, что делать. Урок в том, что статистически обоснованные модели, справляющиеся с ситуацией сейчас, должны быть использованы в качестве ключевых средств государственного управления и после эпидемии. У нас есть все необходимые средства, но мы используем эти технологии для менее важных целей — рекламы, споров и демонстрации силы.

Сломанный сенсор

Само тестирование на вирус — это «сенсорный слой» эффективных эпидемиологических моделей. Без него модели являются только догадками, но осознаем ли мы это? Рекламные ролики умного города приучили нас к мысли о том, что сенсоры — это экзотические и дорогие чипы, а социал-демократическая политика заставила воспринимать здравоохранение как терапию, далекую от технологий. В обоих случаях мы упускаем значительную часть картины. Тесты на вирус — это и есть сенсоры. Чем больше тестов мы проводим, тем больше результатов обнаруживаем и тем эффективнее становятся модели. А затем и лучше работает общественное здравоохранение. Неудачное планирование и недостаток тестов приводят к неправильному моделированию и, как следствие, к скудному управлению. Города, внедрившие массовое тестирование, смогли выровнять кривую. Города с неразвитым «сенсорным слоем» превращают общественные конференц-залы в импровизированные морги.

«Системы слежения» — неверное определение

То, как мы определяем, интерпретируем, обсуждаем, разворачиваем наблюдение и противимся ему, решительно изменилось. Пару недель назад один ученый убеждал меня, что люди должны сопротивляться тестированию на вирус, потому что согласие только поощряет «биополитику больших данных». Он даже посоветовал своим студентам отказаться от тестирования и до сих пор сохраняет эту позицию. В прошлом году у такого взгляда было бы много сторонников, но не в этом. Теперь люди начинают смотреть на эти технологии другими глазами и вновь видят в них потенциал. Отслеживание телефонов позволяет реконструировать ход распространения инфекции, что становится важным инструментом, несмотря на прямое противоречие либертарианским принципам анонимности. Эпидемиологический взгляд на общество меняет дискурс вокруг этих вопросов. От этого дебаты не становятся проще, но принимают новые интересные формы. Ошибочно интерпретировать все формы распознавания как «слежение», а все способы активного управления как «социальный контроль». Нам нужна новая терминология, отражающая более тонкие нюансы.

Устойчивая автоматизация

Сначала в Китае, а теперь почти в каждом городе (насколько это возможно) платформы, предоставляющие услуги доставки, поддерживают цельную социальную ткань. В ответ на вирус закрылись магазины, опустели улицы, но жизнь продолжается. Сотни миллионов затворников продолжают совершать покупки онлайн и едят то, что курьер и фабрика по ту сторону приложения доставляют до их двери. Автоматизированная система заказов, системные администраторы и курьеры поддерживают мир в движении, когда правительство не в силах. Таким образом, в чрезвычайной ситуации цепи автоматизации стали сферой общественной жизни. Иногда автоматизация — это не хрупкий виртуальный слой поверх крепкого и прочного города, а ровно наоборот.

Стратегический эссенциализм

С закрытием городов на карантин остается только необходимое — то, что обеспечивает средства к существованию. Наши общества упрощены до нескольких функций (продовольствие, медицина, транспортное сообщение) и мало чем отличаются от лунных баз. Преданные безмятежной заброшенности городские центры стали зонами отчуждения человека. Тем временем компании переходят в онлайн, импровизируя в создании своих виртуальных аналогов: телемедицина, симуляции спортивных активностей, виртуальная близость, онлайн-образование и онлайн-конференции. Системы снабжения подвергаются пересмотру, так как базовые потребности оказались под угрозой. Строгая изоляция городов в планетарном масштабе — это урбанизм, сведенный к промышленным взаимосвязям первой необходимости: сигнал, передача, обмен веществ.

Полностью автоматизированный люкс-карантин или одиночное заключение

Сейчас мы неловко приспосабливаемся к психогеографии изоляции. Попутно пополняем словарный запас такими терминами, как «дизайн, отвечающий требованиям социального дистанцирования». «Карантин» имеет какой-то промежуточный и неопределенный статус. Это пограничное состояние. Дни сливаются в недели. Официальное подозрение, что любой человек может представлять опасность для остальных, сохранится даже после смягчения правил карантина. Между тем наши непосредственные места обитания определены новыми параноидальными отношениями между понятиями «внутри» и «снаружи». Если карантин продлится долго, некоторые его последствия станут постоянными. Поскольку удобства, ранее занимавшие определенное место в городе, теперь превращаются в приложения и бытовые приборы внутри дома, общественное пространство эвакуируется, а домашняя сфера становится безграничной.

Шатания между лагерем и бункером

Сплошь и рядом мы наблюдаем, как сменяют друг друга две формы: лагерь и бункер. По какую сторону ограждения находитесь вы? Барьер, заключающий воспринимаемую опасность внутри (лагерь), выступает против барьера, сдерживающего опасность на расстоянии (бункер). Лагерь и бункер могут выглядеть как абсолютно идентичные архитектурные формы. С одной стороны, мы видим прибывающих в чикагский аэропорт О`Хара, которые, скорее всего, заражая друг друга, стоят в общей очереди на прохождение медицинского контроля при въезде в США. С другой — фотографии забитых лондонских клубов, посетители которых, безусловно, заражают друг друга. Первое — недостаток инфраструктуры, второе — дорогостоящий культурный опыт. Но вирусу все равно — он одинаково хорошо размножается в обоих случаях. Комнаты в наших домах приобретают условия, в которых могли бы жить космонавты, а взаимодействие с внешним миром происходит в форме «бесконтактной доставки». В сценариях нашей повседневной жизни мы сами ставим драму «Лагерь против бункера».

Протокол рукопожатий

Основные формы социальной близости и доверия, такие как рукопожатия, стали временно недоступны. Рукопожатие когда-то означало выражение личного доверия через прикосновение, но теперь, если незнакомец подаст вам руку, вы, скорее всего, отнесетесь к нему с осторожностью. Те, кто отказывается принять это изменение (во имя «сохранения жизни» или «отказа от ксенофобии»), заявляют о своей ненадежности во всеуслышание. В условиях предыдущих пандемий, таких как ВИЧ, профилактика стала важной частью политики контактов. Сохранение близости, несмотря на присутствие вируса в нашей жизни, станет главным вызовом для культур, выходящих из изоляции в ближайшие месяцы.

Подручная биометрия

То, как мы относимся друг к другу, описывает и наши отношения с городом. Мы давно взаимодействуем через слои искусственной кожи (одежда) и посредством протезов (телефоны). Биометрические точки взаимодействия в городе позволяют понять, как все передвигаются по его пространству. Из таких технологий на подъеме сейчас термометры, а сканеры отпечатков пальцев временно выводят из эксплуатации. Сегодня стало популярным отслеживание местоположения телефонов, в то время как механизмы распознавания лиц пока бездействуют. Ведь ношение масок в публичных местах в одночасье превратилось из акта неповиновения в обязательную меру предосторожности.

Новые маски

Если говорить о масках, то это одна из наиболее древних и совершенных форм искусства. Во времена чумы и военных действий маска служила способом фильтрации воздуха и обеспечения пригодной для жизни искусственной атмосферы. Сегодня нехватка доступных масок говорит о хрупкости системы. В долгосрочной перспективе, когда мы сможем вернуться к общественной жизни, предложение будет соответствовать спросу и желанию носить маски. Маски станут и средством защиты, и способом самовыражения. Они будут не только обеспечивать фильтрацию, но и обозначать нашу индивидуальность и транслировать солидарность с всеобщим эпидемиологическим и иммунологическим состоянием.

Трофический каскад

Осознание эпидемиологических аспектов социальной реальности распространяется на всю биосферу. Поскольку РНК вируса COVID-19 взламывает наши клетки, она эффектом домино запускает множество последствий, влияющих не только на передвижение людей, но и на выработку энергии, потребление, образование отходов. Это экологический принцип трофического каскада, при котором трансформация в одном организме приводит к серьезным изменениям во всей экосистеме. Вывод, который следует из этого сделать, заключается не в том, что глобальная взаимосвязь — это плохо (или хорошо), но в том, что она есть и намного глубже, чем принято считать. Метаболизм планеты был разрушен чрезмерным выделением углерода и тепла. Набор необходимых альтернатив не может зависеть от поворота единственного главного рычага в правильном направлении, например от роста к антиросту. Наше мышление и действия должны быть основаны на более глубоком понимании циклических взаимосвязей и физической экономики — от вирусной инфекции до межконтинентальных связей.

Более новые, более зеленые курсы

Будучи серьезным человеком, невозможно не заметить параллели между неадекватными действиями, предпринимаемыми правительствами в борьбе с коронавирусом, и мерами реагирования на изменения климата. Вместо эффективного планирования и управления в планетарном масштабе — пустота. Различные «Новые зеленые курсы», одобренные на национальном и региональном уровнях, подразумевают сдвиг в процессах управления. Они теперь не просто отражают единую волю населения, но и подразумевают прямое управление экосистемами, включая человеческое общество. Этого, однако, недостаточно. Отсутствие уверенного планирования препятствует инвестициям в инфраструктуру, основанную на долгосрочных рекуперативных циклах потоков энергии и материалов. «Новый зеленый курс» в масштабах планеты должен быть основан на крайне очевидной связи между надежными системами здравоохранения и экономической и экологической жизнеспособностью. Он откажется от национализма в интересах координации, выдвинет на первый план достоверные исследования и отделит от управления экосистемами романтизм «культурной войны». Раз уж мы все пристально изучаем данные по распространению заражения, то должны присмотреться к расчетным моделям как средству экологического управления.

«Повседневный геоинжиниринг»

Эти планы должны исходить из понимания изначальной искусственности нашего планетарного состояния. Отказ принять и задействовать эту искусственность ради возвращения к природе привел к катастрофическому отрицанию и пренебрежению. Термин «геоинжиниринг» должен быть переосмыслен и обозначать эффект в масштабах планеты, а не какие-либо конкретные технологии. Системы нормативного регулирования, такие как налог на выбросы углерода или сохранение природных резервуаров углерода и биологического разнообразия, в данном случае тоже являются формами геоинженерии. Вместе с тем применять новые технологии выборочно мы уже не можем, поскольку простой декарбонизации недостаточно, и мы должны опуститься «ниже нуля». Нам необходимо не только радикально сократить выбросы, но и изъять миллиарды тонн углерода, уже находящиеся в атмосфере. Тем не менее углерод-отрицательные технологии исключены из большинства «Новых зеленых курсов». Экопопулисты пойдут вслед за наукой, но только не в случае, когда она противостоит глубоко укоренившейся технофобии. Напротив, крайний прагматизм — путь к настоящему творчеству.

Мобилизация и принуждение

Каким образом можно реализовать такие сценарии? Как запустить новые революционные программы, основанные на климатических моделях? Одним из самых спорных и решающих вызовов 2020-х станет то, как будут — а не «будут ли» — использоваться государственные и межгосударственные вооруженные силы для защиты окружающей среды, контроля и предупреждения последствий, превентивного управления земельными ресурсами и развития технологий изменения климата. Мысль явно неудобная, но каковы другие реалистичные альтернативы, которые обошлись бы без крупномасштабной мобилизации и принуждения? Возможно ли вообще, чтобы фундаментальные сдвиги на пути решения климатического кризиса были согласованы? Даже если это так, как мы будем справляться без последующего контроля, сомасштабного проблеме? Будут ли международные войска защищать леса Амазонии в следующий сезон пожаров? Давайте перечислим причины, почему нет, и задумаемся, насколько они убедительны.

Ответный удар реальности

Что дальше? Сегодняшний кризис должен нанести смертельный удар по волне популизма последних лет, но нанесет ли? Популизм презирает экспертов и экспертный опыт, но сейчас люди ждут компетентности. В такое время идеальной политической стратегией становится беспристрастная, прагматичная, доступная и гибкая технократия. Тем не менее способность человека подгонять факты под предпочтительные сценарии неискоренима. Всевозможные реакции мировых сообществ на глобальную угрозу заражения обличили целые идеологии и политические уклады в неэффективности, шарлатанстве и суицидальности. Требуется не столько новый нарратив или новые культурные формы, сколько принятие того, как быстрое вторжение безразличной реальности делает любое символическое сопротивление бесполезным. Давно существовавшие проблемы, открывшиеся нам сейчас, проясняют необходимость новых геополитических стратегий, основанных не на предательской тактике «дилеммы заключенного», а на продуманном плане координации в масштабах планеты, которую мы временно занимаем, создаем и пересоздаем заново. В противном случае текущее чрезвычайное положение просто станет постоянным.

Изображения: Рената Фогель

Когда весь мир плавно переходит в онлайн, очень сложно оторваться от электронных устройств. И если раньше мы могли проводить в телефоне по восемь часов в сутки, то сейчас они могут растянутся до двенадцати и больше.

Обращать внимание на другие активности научит новая книга Кэтрин Прайс «Оторвись от телефона!». С разрешения издательства «Манн, Иванов и Фербер» Enter публикует отрывок, который поможет настроиться на разлуку с гаджетами. Полную версию можно купить онлайн и заказать домой — до 5 апреля на книги «МИФа» действует скидка 25%.

Первый шаг в сортировке технологий — сравнение времени, которое мы думаем, что проводим за телефоном, со временем, которое тратим на него в действительности. Начните с ответов на вопросы: — Как вам кажется, сколько раз в день вы берете смартфон в руки? — Сколько времени вы проводите за телефоном ежедневно? Теперь скачайте приложение, которое будет автоматически определять, как часто вы заглядываете в смартфон и сколько времени на него тратите.

Ничего не меняйте в своем привычном поведении, наша цель просто собрать данные. Мы вернемся к результатам этого этапа через несколько дней.

Теперь, когда наше отслеживающее приложение запущено в фоновом режиме, достаньте блокнот или создайте письмо в электронной почте (или просто возьмите ручку и пишите на чем попало, я не обижусь) и ответьте в нескольких предложениях на следующие вопросы: — Что мне нравится в смартфоне? — Что мне не нравится в нем?— Что меняется во мне — в хорошую или плохую сторону, — когда я провожу много времени с телефоном? (Вы, возможно, сможете спросить себя, как вы изменились с момента приобретения мобильного устройства.)

Далее представьте себя через месяц, в конце расставания со смартфоном. Какими бы вы хотели видеть ваши отношения с ним? Что бы хотели сделать или чего достигнуть в освободившееся время? Что бы хотели услышать в ответ, если бы попросили кого-то описать, как вы изменились? Напишите будущему «я» записку или электронное письмо с рассказом, как должно выглядеть успешное завершение процесса, и/или поздравьте себя с успехом.

Следующий шаг в сортировке технологий: продолжаем практиковать осознанность, отслеживая, как и когда берем телефон и что чувствуем в этот момент. В течение 24 часов попробуйте обратить внимание на следующее:

— ситуации, в которых вы почти всегда в смартфоне (например, в очереди, в лифте, в машине). Отметьте самое раннее и самое позднее время, когда заглядываете в телефон; — ваше эмоциональное состояние перед использованием мобильного устройства (например, скука, любопытство, радость, одиночество, воодушевление, печаль, влюбленность и т. д.); — ваше состояние сразу после использования смартфона (чувствуете ли вы себя лучше? Хуже? Удовлетворил ли телефон эмоциональную потребность, заставившую вас взять его?); — как меняется ваша поза (осанка) при пользовании мобильным устройством; — как и насколько часто телефон захватывает ваше внимание (уведомлениями, сообщениями и т. д.); — как вы себя чувствуете при пользовании смартфоном и как — когда понимаете, что у вас нет его при себе. Смысл в том, чтобы осознать, когда и как он заставляет ваш мозг выделять дофамин и кортизол и что вы испытываете при этом (если описать процесс максимально грубо: тяга — это потребность в дофамине; дофамин вызывает возбуждение, а кортизол — тревогу); — моменты (с телефоном или без), когда вы эффективны и целенаправленны, чувствуете вовлеченность, энергию, радость. При этом отметьте для себя, чем вы занимаетесь, кто с вами рядом и участвует ли в этом смартфон; — когда и как другие люди используют телефоны и какие чувства у вас вызывает их поведение.

И напоследок предлагаю вам выбрать несколько моментов в течение дня, когда чаще всего смартфон оказывается у вас в руках, и попробовать найти спусковой механизм этой привычки. Например, вы берете телефон утром потому, что тревожитесь, или просто потому, что он лежит на тумбочке у кровати. Возможно, заглядываете в смартфон в лифте, потому что все попутчики тоже уткнулись в гаджеты. Может быть, вы отвлекаетесь на телефон в офисе, потому что работа навевает скуку.

Мы не будем пытаться оценить эти механизмы, а просто изучим их для выявления закономерности.

В качестве разминки попробуйте слегка измененную версию «смартфонной медитации» из книги Дэвида Леви Mindful Tech: How to Bring Balance to Our Digital Lives («Осознанная технология: как обрести баланс в цифровой жизни»).

Сначала отметьте, как вы себя чувствуете прямо сейчас. Как часто дышите? В какой позе находитесь? Насколько ваше внимание сфокусировано? Каково эмоциональное состояние в целом?

Теперь возьмите смартфон и держите его, не снимая блокировку экрана. Отметьте любые изменения в частоте и глубине дыхания, позе, сосредоточенности и эмоциональном состоянии.

Далее разблокируйте экран и откройте одно из часто используемых приложений (например, электронную почту, социальную сеть, новости). Проведите некоторое время за просматриванием ленты новостей. Если вы открыли почту, ответьте на письмо. Снова проверьте, что изменилось в вашем состоянии.

В конце выключите телефон и отложите его в сторону, за пределы поля зрения. Что вы чувствуете? Что-то изменилось?

Лично я поняла, что, несмотря на кажущееся удовольствие от общения со смартфоном, вряд ли хоть раз чувствовала себя лучше после него. Это наблюдение помогло мне удерживать себя от попыток лишний раз схватить телефон.

Создайте тактильное напоминание

Чтобы вам было легче замечать, что рука потянулась к телефону, наденьте на него канцелярскую резинку, резинку для волос или наклейте сзади кусок изоленты, наклейку. Таким образом, каждый раз при касании смартфона вы будете чувствовать этот посторонний предмет и вспоминать, что нужно быть внимательным. Скорее всего, данный прием понадобится вам только на первые несколько дней. Потом вы станете замечать свои действия автоматически. Также можно использовать визуальное напоминание, например поставить фоном на экран фотографию листа бумаги с надписью «Обрати внимание!» или «Зачем ты взял(а) меня?»

Несколько дней с помощью приложения мы отслеживали время, проведенное в телефоне. Теперь, когда у нас есть эти данные, давайте их проанализируем. 1. Посмотрите на результаты отслеживания Данные могут быть не совсем точны, но это нормально. Нам нужно получить общее представление, насколько ваши предположения совпадают с реальностью. Сколько раз в день вы заглядываете в телефон и сколько времени на него тратите? Как реальные данные соотносятся с вашими представлениями? Что-то удивило вас?2. Отметьте, что вы обнаружили Подумайте над тем, что заметили в течение последних 24 часов. Зачем и когда вы пользовались телефоном? Каким образом и насколько часто смартфон прерывает ваши занятия или отвлекает вас? Как вы чувствуете себя в результате этого?

Что вы узнали о своем физическом и эмоциональном состоянии до, во время и после использования смартфона и в те моменты, когда его не было под рукой? Например, были ли расслаблены, собранны, возбуждены, встревожены или чувствовали себя как-то иначе? Что вы поняли о влиянии телефона на уровни дофамина и кортизола?

Что вы заметили в моменты нахождения в потоке (в состоянии, когда соединяются вовлеченность, энергичность, радость и целенаправленность)? Чем занимались в это время? С кем вы были? Пользовались ли телефоном?

Что вы чувствовали, наблюдая, как другие люди смотрят в телефон?

В целом какие закономерности вы заметили? Что вас удивило?

3. Делаем себе «лежачего полицейского» Один из наиболее эффективных методов возвращения себе контроля над телефоном — создание «лежачего полицейского»: небольшого препятствия, которое заставит замедлиться. Он создаст паузу между импульсом и действием, и у нас будет возможность сменить курс, если нам захочется выбрать другой путь. Мы будем экспериментировать с разными психологическими и физическими «лежачими полицейскими» в процессе «развода» со смартфоном. Начнем с упражнения, которое я назвала ВВВ, сокращение от «Выгода, время, варианты». (Можете разместить эти буквы на экране телефона как напоминание.)

ВВВ: выгода, время, варианты

Когда вы замечаете, что тянетесь за телефоном, потратьте пару секунд и ответьте на вопросы. В чем выгода? Что вы собираетесь получить от смартфона? (Например, проверить почту, поискать товары на Amazon, заказать ужин, убить время и так далее.) Почему именно в это время? Почему вы решили взяться за телефон именно сейчас, а не позже? Причина может быть практической (нужно сделать фотографию), ситуационной (еду в лифте) или эмоциональной (хочу отвлечься).

Какие есть варианты? Чем можно было бы заняться, кроме проверки смартфона? Если после ответа на все вопросы вы решили, что вам действительно сейчас нужно использовать телефон, отлично. Задача в том, чтобы дать себе возможность исследовать другие варианты поведения в конкретный момент, и уж если выбрать смартфон, то осознанно. К тому же, определив заранее вашу цель, например размещение фотографии, вы не станете потом еще полчаса бессмысленно пролистывать ленту новостей.

Изображения: Саша Спи 

Во времена пандемии лучше оставаться дома, но это не повод отказывать себе в любимых блюдах. Сейчас казанские бары, кафе, рестораны и кондитерские переживают непростой период, и чтобы гастрорынок не опустел к концу всеобщей самоизоляции, ему нужно немного помочь.

Enter выбрал 100 мест в разных ценовых категориях, которые готовы сами привезти любимые блюда к вам домой и сделать скидку. Не забудьте оставить чаевые и вымыть руки перед едой.

Стритфуд

Wok&Go

Что заказывать: вок, сэндвич-роллы, супы
Доставка: бесплатно от 500 рублей
Скидки: нет
Телефон: +7 (800) 550-19-65

Rimsa

Что заказывать: римскую пиццу
Доставка: 150 рублей, бесплатно от 900₽
Скидки: нет
Телефон: +7 (953) 401-06-34

Парк Кур

Что заказывать: стритфуд, салаты, супы
Доставка: через «Яндекс.Еду»
Скидки: 20% при самовывозе
Телефон: +7 (843) 245-09-95; +7 (843) 245-02-72; +7 (843) 239-06-96; +7 (843) 239-12-02

Саюри

Что заказывать: роллы, суши, вок, пиццу
Доставка: бесплатно от 500 рублей
Скидки: нет
Телефон: +7 (843) 208-55-88

Green Life

Что заказывать: эко стритфуд
Доставка: минимум 170 рублей при заказе от 700 рублей
Скидки: 15% на доставку
Телефон: +7 (843) 258-09-49

Пицца & Вино

Что заказывать: неаполитанскую пиццу на дровах
Доставка: от 150 до 300 рублей в зависимости от района, заказ от 900 рублей бесплатно
Скидки: 10% на самовывоз
Телефон: +7 (843) 215-65-65

Избушка

Что заказывать: блины и домашнюю еду
Доставка: 200 рублей при заказе от 500 рублей, свыше 800 рублей бесплатно
Скидки: 15% на заказ по телефону
Телефон: +7 (996) 123-44-30

Тяп-ляп

Что заказывать: пиццу, пасту, бургеры
Доставка: минимум 120 рублей при заказе от 600 рублей
Скидки: нет
Телефон: +7 (834) 204-04-97

Кухни мира

Татарская усадьба

Что заказывать: национальную татарскую кухню
Доставка: бесплатно при заказе от 1 000 рублей по Вахитовскому району и от 2 000 в остальные районы
Скидки: нет
Телефон: +7 (843) 225-04-33

Гивико

Что заказывать: грузинские закуски, горячее, выпечку
Доставка: бесплатно от 1 000₽
Скидки: 30% при заказе от 2 000 рублей, хачапури по-мегрельски в подарок
Телефон: +7 (843) 203-20-32

Тюбетей

Что заказывать: татарский стритфуд и полуфабрикаты
Доставка: бесплатно от 800 рублей
Скидки: 10% в дни рождения
Телефон: +7 (952) 048-00-08

Вай Баран

Что заказывать: хинкали и хачапури
Доставка: 150 рублей при заказе от 500 рублей, свыше 1 500 рублей бесплатно
Скидки: нет
Телефон: +7 (960) 039-09-41

Хинкальная

Что заказывать: грузинские закуски, основные блюда, десерты
Доставка: Бесплатно от 1 000 рублей
Скидки: нет
Телефон: +7 (843) 212-21-22

Tawooks

Что заказывать: донер, чечевичный суп, кюнефе
Доставка: 100 рублей при заказе от 500 рублей
Скидки: нет
Телефон: +7 (960) 053-68-00

Чирэм

Что заказывать: татарские национальные блюда
Доставка: минимум 200 рублей, от 1 000 рублей бесплатно
Скидки: 10% на самовывоз
Телефон: +7 (843) 590-55-96

Basilico

Что заказывать: домашнюю итальянскую кухню
Доставка: 100 рублей на заказ до 1 000 рублей, свыше бесплатно, но только Вахитовский район
Скидки: 15% на основное меню по будням с 12:00 до 16:00
Телефон: +7 (843) 258-39-33

Рестораны и кафе

Dali

Что заказывать: готовые блюда и полуфабрикаты
Доставка: 300 рублей, бесплатно при заказе от 2 500₽
Скидки: нет
Телефон: + 7 (939) 509-55-09

Своя компания

Что заказывать: закуски, салаты, роллы, постные и вегетарианские блюда, десерты
Доставка: бесплатно от 500 рублей
Скидки: нет
Телефон: +7 (843) 245-08-25

Anatolian grill

Что заказывать: стейки, бургеры, полуфабрикаты
Доставка: бесплатно от 750 рублей
Скидки: нет
Телефон: +7 (937) 291-97-17

Гудакен

Что заказывать: готовые блюда, выпечку, фермерские продукты
Доставка: бесплатно от 500 рублей
Скидки: нет
Телефон: +7 (966) 240-04-44

Brown Bear Grill

Что заказывать: сеты к пиву, бургеры, стейки,
Доставка: 200 рублей, бесплатно от 1 000 рублей
Скидки: 20% при самовывозе
Телефон: +7 (987) 226-30-6

Гастробар 8

Что заказывать: салаты, морепродукты, пасту, стейки, десерты
Доставка: бесплатно от 1 000 рублей
Скидки: 20% при самовывозе
Телефон: +7 (843) 590-88-88

1st Gallery

Что заказывать: роллы, бургеры, пиццу, вок
Доставка: бесплатно, только от 600 рублей
Скидки: нет
Телефон: +7 (987) 290-77-36

Лампа

Что заказывать: завтраки, салаты, основные блюда, десерты и выпечку
Доставка: нет. Только самовывоз
Скидки: 15% на заказ «с собой»
Телефон: +7 (843) 202-03-33

Море & Мясо

Что заказывать: стейки из рыбы и мяса, десерты
Доставка: нет
Скидки: 20% на еду и напитки «с собой»
Телефон: +7 (987) 215-31-21

Mio

Что заказывать: Роллы, суши, стейки
Доставка: нет
Скидки: скидка 20 процентов при заказе «с собой» по промокоду «мимими»
Телефон: +7 (843) 590-89-99

Boco Kitchen

Что заказывать: пасту, ланчи, десерты
Доставка: развозят только пиццу. Бесплатно от 700 рублей
Скидки: 15% при заказе «с собой»
Телефон: +7 (843) 503-11-11

Катык

Что заказывать: салаты, супы, горячее, блюда из хоспера
Доставка: до 300 рублей. Минимальная сумма заказа 1 000 рублей, свыше 1 500 доставят бесплатно
Скидки: нет
Телефон: +7 (987) 225-00-44

Red Corner

Что заказывать: мясо, рыбу и стейки из них
Доставка: по Delivery Club
Скидки: 20% на самовывоз
Телефон: +7 (843) 278-48-48

Cream Coffee

Что заказывать: римскую пиццу
Доставка: 99 рублей при заказе от 500 рублей в пределах 5 км, дальше до 200 рублей, при заказе от 1 500 рублей бесплатно
Скидки: 10% на самовывоз в течение трех дней до и после дня рождения
Телефон: +7 (843) 292-42-20

Hemingway

Что заказывать: блюда средиземноморской кухни
Доставка: 300 рублей на заказ до 1 500 рублей, свыше бесплатно
Скидки: 20% на самовывоз
Телефон: +7 (843) 233-37-47

Smoky people

Что заказывать: супы, горячее, боулы, блюда на огне
Доставка: от 500 рублей 
Скидки: нет
Телефон: +7 (939) 505-22-22

Tangiers Lounge

Что заказывать: брускетты, стейки, ризотто, пасту
Доставка: 150 рублей, от 1  500 рублей бесплатно
Скидки: нет
Телефон: +7 (843) 217-77-71

Ханума

Что заказывать: завтраки, салаты, супы, горячее, десерты, выпечку
Доставка: 100 рублей
Скидки: нет
Телефон: +7 (960) 059-56-54

Сказка

Что заказывать: полуфабрикаты и блюда из меню
Доставка: 300 рублей при заказе до 700 рублей, удаленные районы 500 рублей
Скидки: 20% на самовывоз
Телефон: +7 (843) 253-55-34

Чайхона №1

Что заказывать: постное, комбо, сашими, гриль, плов и детские блюда
Доставка: от 1 000 рублей через приложение на App Store и Google play, на сайте или по телефону
Скидки: 25% первый заказ с доставкой, 22% на заказы в последующие 14 дней
Телефон: +7 (843) 234-55-55

50/8

Что заказывать: супы, салаты и горячее
Доставка: Бесплатно по центру, в районы 100-200 рублей. Минимальная сумма заказа 500 рублей
Скидки: 10% на доставку и самовывоз
Телефон: +7 (834) 505-55-08

Агафредо

Что заказывать: салаты, супы и горячее
Доставка: По стоимости такси до заказчика, от 1 000 рублей бесплатно
Скидки: 20% на самовывоз
Телефоны: +7 (834) 292-00-74, +7 (834) 236-50-40, +7 (834) 276-77-77

Напитки, десерты и выпечка

Нефть

Что заказывать: напитки, десерты
Доставка: нет
Скидки: шестой кофе в подарок при заказе через приложение
Телефон: +7 (903) 305-16-57 (ул. Университетская), +7 (960) 048-64-53 (ул. Декабристов)

Ботаника

Что заказывать: кофе, завтраки
Доставка: нет
Скидки: 10% на напитки «с собой»
Телефон: +7 (965) 596-97-79

Pigeon

Что заказывать: выпечка, хлеб, торты
Доставка: 100 рублей, бесплатно при заказе от 1 000 рублей
Скидки: нет
Телефон: +7 (843) 225-07-97

8th Avenue by Diana Sidtikova

Что заказывать: десерты, торты
Доставка: бесплатно от 500 рублей
Скидки: нет
Телефон: +7 (937) 625-40-03

NuNu Bakery

Что заказывать: выпечку
Доставка: 150 рублей при заказе до 1 000 рублей, с 10:00 до 16:00
Скидки: нет
Телефон: +7 (965) 623 6049

Коза-дереза

Что заказывать: замороженные полуфабрикаты, тушенку и ассортимент лавки
Доставка: 250 рублей на заказ до 3 000 рублей, свыше — бесплатно
Скидки: нет
Телефон: +7 (843) 211-07-07

Бары

Mellow

Что заказывать: пиццетты, закуски, горячее
Доставка: 200 рублей до 1 000 рублей, свыше бесплатно
Скидки: 30% на самовывоз, 15% на меню доставки
Телефон: +7 (843) 292-42-20

Top Hop

Что заказывать: пиво, бургеры, стритфуд и закуски
Доставка: бесплатно от 700 рублей
Скидки:  20% на заказ с собой с Меридианной
Телефон: +7 (987) 226-36-63, +7 (843) 290-58-58

Wine me

Что заказывать: пасту, супы и салаты
Доставка: минимум 100 рублей при заказе от 500 рублей
Скидки: 15% на самовывоз
Телефон: +7 (962) 571-10-60 и +7 (903) 344-95-60 (WhatsApp)

ReLab

Что заказывать: закуски, пасту, сэндвичи
Доставка: бесплатно от 1 000 рублей
Скидки: 15% на доставку по промокоду ENTER, 20% на самовывоз
Телефон: +7 (843) 253-59-40

Fomin Bar & Shop

Что заказывать: пиво
Доставка: нет, только самовывоз
Скидки: 10% при заказе «с собой»
Телефон: +7 (937) 777-07-50

Соль

Что заказывать: завтраки, обеды и безалкогольные напитки
Доставка: 200 рублей, от 1 000 рублей бесплатно. Есть самовывоз
Скидки: нет
Телефон: +7 (843) 258-62-82

Карантин позволяет наблюдать за городом, оставаясь его частью — мы вдруг замечаем, как именно устроены потоки людей и по каким принципам существуют улицы. Задолго до коронавируса свое исследование провели Анне Миколайт и Мориц Пюркхауэр.

«Код города» состоит из сотни коротких полевых наблюдений, сделанных в Нью-Йоркском районе Сохо. То, что заметили ее авторы, применимо и к Казани. Недавно книгу издали в Strelka Press. Редакция Enter с разрешения издательства публикует отрывок.

Местные жители и туристы оказываются на улицах в разное время

Один из способов противостоять временному скоплению людей — совместить в одном месте представителей разных слоев общества с разными потребностями. Чем более разнообразна повседневная жизнь района, тем более рассредоточены будут частные активности в течение дня. Например, если мы посмотрим на суточные изменения численности населения в жилом районе, то отметим, что большинство жителей покидают дом примерно в одно и то же время утром и возвращаются вечером также почти одновременно. Поэтому ежедневно отдельные улицы района оказываются на какое-то время перегружены. Если же жилые кварталы дополнить вторым вариантом использования — например, разместить там офисы, — то поток людей, покидающих район утром, будет компенсирован потоком прибывающих людей, которые останутся в районе до вечера. Если привести в равновесие количество жилых и офисных помещений, то ненавистные часы пик исчезнут. А если разнообразить варианты использования еще и магазинами, ресторанами и культурными учреждениями, то можно получить почти постоянную численность населения в районе в течение всего дня.

«Район и как можно большее количество его составных частей должны исполнять минимум две первичные функции; предпочтительно — минимум три. Этим должно обеспечиваться присутствие людей, выходящих на улицу в разное время и с разными целями, но при этом использующих многие городские возможности совместно», — Джейн Джекобс, «Смерть и жизнь больших американских городов».

После полудня люди начинают идти медленнее

В районе с достаточным разнообразием повседневных активностей группы людей, преобладающие в общественном пространстве, будут сменяться в зависимости от времени суток. Своим поведением, культурной принадлежностью и типом активности они будут определять настроение района. Например, по тому, как и с какой скоростью идут прохожие, можно понять, зачем они вышли на улицу в данный момент. По утрам в городе преобладает строгий темп спешащих на работу, а после полудня становится больше туристов (в самом широком смысле этого слова), которые, кажется, невольно следуют за приманками, выставленными в витринах магазинов, — с высоты птичьего полета их передвижения по улице напоминают беспорядочные зигзаги или движения по кругу. Вечером, по мере того как люди возвращаются домой, местные жители постепенно вновь становятся частью уличного пейзажа. Повторяясь изо дня в день, этот цикл наполняется ритуалами, которые упорядочивают его.

Общие часы работы создают ритуалы

Ритуалы — это фундамент повседневной жизни. Повторяющимися движениями мы облегчаем начало нового дня. Ритуал — это веревка, за которую нам необходимо держаться, чтобы чувствовать себя защищенными, преодолевать страхи и быть уверенными в себе. Повседневная жизнь пронизана ритуалами — как теми, к которым мы прибегаем сознательно, так и теми, что остаются незамеченными, перерастая в тики и неврозы. Важным фактором возникновения таких повторяющихся действий, безусловно, является расписание дня, будь то «биологические часы» или регламентированное рабочее время. Эти общие ритмы обеспечивают совместное выполнение многих ритуалов, что в целом укрепляет связи и взаимопонимание между людьми. Ежедневные ритуалы обнаруживают себя во множестве форм — встреча в местном баре за бокалом пива, покупка свежего номера журнала в понедельник утром или выбрасывание в урну недокуренной сигареты у входа в метро. Одни из главных задач городского планирования в широком смысле — это поддерживать исходное взаимное доверие в обществе и обеспечить существование основополагающих условий и процессов, способных компенсировать неизбежную неопределенность. Исходное доверие возникает из привычного и общеизвестного, что обеспечивает чувство безопасности и создает общие ориентиры. Если поступать так, как поступали всегда, жизнь становится стабильной и предсказуемой. А если разом убрать из жизни слишком много привычных моментов, это может породить страх и растерянность. И хотя городское планирование лишь косвенно влияет на появление и соблюдение ежедневных ритуалов, в некоторых местах они будут встречаться чаще, чем в других. Чаще всего ритуалы можно наблюдать в тех местах, где собирается много людей, доступны разнообразные услуги и чувство защищенности дает сбои.

Город собран из характерных элементов

«Район города в простейшем смысле есть однородная по характеру территория, опознаваемая по подсказкам, которые регулярно встречаются в районе и отсутствуют за его пределами», — Кевин Линч, «Образ города».

Города состоят из различных территорий или элементов, которые способствуют нашему чувству ориентации в пространстве. Отдельный район города — это такой же элемент, как и комплекс зданий, детская площадка, подъезд, лестничный пролет или коридор. Чтобы сориентироваться в городе, лучше всего разбить маршрут на последовательность отрезков из разных элементов. Сначала мы доезжаем до самого района, затем проходим мимо детской площадки через три квартала по левой стороне улицы, затем заходим во второй подъезд, напротив которого стоит уличный торговец с цветастыми шарфами. Большая лестница ведет к нашему конечному пункту назначения — двери в конце длинного коридора на последнем этаже. Без этого интуитивного деления маршрута на сегменты мы едва ли сможем так просто сориентироваться. Если бы мы попытались пройти через Сохо, оглядываясь только на однообразную сетку улиц, было бы трудно запомнить пройденный маршрут. Только наличие локальных особенностей — выступов на зданиях, пролетов лестниц, последовательности небольших бутиков и лотков уличных торговцев, а также специфических запахов и световых эффектов — позволяет разложить целое пространство на отличные друг от друга элементы. Во многих ситуациях подсознательное представление об окружающей территории избавляет от необходимости специально искать подсказки, куда двигаться дальше. Когда мы освобождены от стараний не сбиться с пути, наш разум свободен для неторопливого обдумывания мыслей или созерцания городской жизни. Хорошо ориентирующиеся пешеходы более защищены и более спокойны — они могут получать удовольствие от всех впечатлений, которые предлагает улица.

Изображения: Рената Фогель 

23 марта на YouTube выходит «Последняя программа», снятая Иннополисом при участии «Громких рыб». Это первый русский веб-сериал о программистах, встретивших искусственный интеллект.

По сюжету программисты сталкиваются с ИИ и воспитывают его, чтобы изменить будущее. Программа умнеет, делает мир лучше — но только в своем понимании. Enter показывает премьерную серию.

В качестве референсов драмеди взяли «Черное зеркало» и «Кремниевую долину». Название сериала отсылает к фразе Джона Ирвинга Гуда о потенциальном сильном ИИ: «…первая ультраразумная машина — это последнее изобретение, которое потребуется от человека, если, конечно, эта машина будет достаточно сговорчивой, чтобы сообщить нам, как можно ее контролировать». Лейтмотивом «Последней программы» стала проблема «черного ящика», которая относится не только к результатам нейросетей, но и к человеческой жизни.

Проект занял почти год — во многом из-за высоких требований к сценарию, на который оказали влияние материалы с Асиломарской конференции по вопросам ИИ 2017 года. Режиссер Тимофей Шарагин рассказал Enter, что историю не хотелось делать в стиле «ну это что-то компьютерное, стереотипное», поэтому она требовала много внимания. Главной сложностью был фактор экспедиции: основной съемочной группе пришлось жить в Иннополисе месяц, зато это компенсировалось близостью всех локаций.

В главных ролях выступили представители «Громких рыб», но также в нем сыграли профессиональные актеры. Например, начальником компании, где работает главный герой, стал один из ключевых актеров «Анны Карениной» Искандер Нуризянов. Кроме того, для съемок активно привлекали обитателей Иннополиса. Команде удалось интегрировать в сериал интервью с жителями, которые рассказывают свои мысли об искусственном интеллекте. Эпизодическую роль сыграл Евгений Зуев, один из «патриархов» университета Иннополис.

«Почему стоит смотреть казанцам? Лично я люблю местное и самобытное. Творчество казанских музыкантов, художников, творцов. Важно их поддерживать — это помогает выходить на новый уровень, вселяет уверенность, создает крайне важное ощущение обратной связи и работы “для кого-то”. Сам вот недавно смотрел стрим Мити [Бурмистрова] и задонатил ему. Концепция buy local, как говорится. Поэтому смотрите нас.Почему стоит смотреть другим? Искусственный интеллект — это очень большая проблема человечества. Мы подошли к нему слишком близко. Сейчас люди смотрят фильм про инфекцию и видят в нем пророчество. И наш сериал, я уверен, через годы может оказаться таким же точным. Мы предскажем, каким будет искусственный интеллект и как он изменит мир. А он изменит: станет и большой возможностью, и большой проблемой», — поделился продюсер проекта Тимур Исмаев

Всего планируется 8 серий длительностью 17-20 минут. Они выходят по понедельникам и четвергам в 20:00.

Выбирайте, какой вы сегодня, и не забывайте мыть руки

Запомните меня молодым

Пережил все, кроме пандемии

Мечтал о весенних каникулах со школьного выпускного

Корона стиля

Миром правят любовь и те, кто успел закупиться

Где лучшие тусовки? — На кухне!

Мира и здоровья вам и вашим близким

За время карантина заработает на машину

Перестали опаздывать на работу

Авторы: Ксения Барышева, Анастасия Тонконог, Эллина Кузнецова
Дизайн: Саша Спи, Рената Фогель

Удивительно, как маленький инфекционный агент может повлиять на жизнь, казалось бы, таких больших нас. Эпидемия COVID-19 моментально стала главной темой в медиа и на пустеющих улицах, потому что об этом важно и нужно рассказывать громко, сохраняя спокойствие.

Мы не знаем, сколько дней нужно подождать, чтобы о коронавирусе начали говорить в прошедшем времени. Точные данные о масштабе эпидемии в нашей стране предоставить сложно. Лучшим решением в такой ситуации станет проявить бдительность и заботу к себе и окружающим.

По возможности редакция Enter просит всех читателей перейти на обучение и работу из дома, ведь сейчас объятия, приветствия и другие способы контактировать друг с другом потенциально могут навредить. Старайтесь реже выходить на улицу и пользоваться общественным транспортом, чаще мыть руки, обрабатывать поверхности и не прикасаться к лицу. Но главное — без паники. Продуктов и туалетной бумаги, мы уверены, хватит еще надолго, маски пригодятся скорее медикам и заболевшим, а антисептик можно быстро сделать в домашних условиях.

Мы призываем владельцев коворкингов, офисов и заведений, которые невозможно закрыть, взять на себя удвоенную ответственность за горожан, а промоутеров и организаторов мероприятий — перенести ивенты, несмотря на финансовые потери. Уверены, что большое городское сообщество сможет пройти испытание вынужденным одиночеством, а потом вновь будет радоваться и развлекаться вместе.Е

ще мы точно знаем, что люди сильнее любого страха, когда они действуют сообща ради общего блага. Для поддержки себя и других устраивайте вечеринки, походы в бар, делитесь знаниями, но все это — онлайн. Мы же постараемся рассказывать обо всем, что происходит вокруг: так вы всегда будете вооружены правдивой проверенной актуальной информацией.

Редакция Enter

Отрезанный от остального мира остров Ракстер больше года заражен неизвестным вирусом. Из-за этого школа-пансион для девочек находится в карантине. От неизвестной болезни погибли почти все учителя, а тела учениц мутировали. Девушки продолжают жить в замкнутом пространстве, ждут обещанного лекарства и взрослеют на фоне странных обстоятельств.

Роман «Дикие» Рори Пауэр с открытым финалом похож на гипертрофированную историю о коронавирусе. Недавно книга вышла в Popcorn Books — с разрешения издательства Enter публикует отрывок.

Я вскидываю дробовик. Лица не разглядеть — слишком темно, но в его телосложении есть что-то знакомое, и я медлю с выстрелом.

— Эй! — окликаю я.

Он не отвечает, но уже почти добрался до дома. Я рисую его в голове, пока он поднимается на крыльцо. Его силуэт за окном, искаженный толстым стеклом. Звук его голоса, приглушенный гудением газонокосилки. Наконец он ступает на порог, и уцелевшие половицы поскрипывают под его ногами. Он поднимает голову; его рубашка разорвана, а на щеке порез, но я его знаю. Даже в темноте я узнала бы его без труда.

— Папа? — выдыхает Риз.

Это мистер Харкер.

А потом его лицо освещает красный свет сигнальной шашки, и я понимаю, что это не он.

— О боже. — Голос у меня странный, приглушенный и далекий. — Риз, Риз, мне так жаль.

Потому что от него остались лишь лицо и тело. Кожа белая и стянутая, изо рта лезут корни. Ветки торчат в ушах, из-под ногтей, обвивают руки. Немигающие глаза все еще принадлежат ему, и он смотрит на нас расширенными зрачками.

Больше года в лесу, в окружении токс. Чего мы ожидали?

— Нет, — говорит Риз. Я хватаю ее за руку и оттаскиваю назад. Она едва стоит на ногах и, споткнувшись, падает на колени. — Нет, нет, папочка.

Но это не он.

— Надо уходить, — говорю я. — Идем, Риз, скорее.

Он смотрит на меня, наклоняет голову и, открыв рот, с присвистом делает долгий вдох. Черные раскрошенные зубы, зеленое гнездо в глубине глотки. В воздухе стоит едкий привкус, отдающий плесенью и чем-то кислым.

Я поднимаю дробовик и прицеливаюсь, но Риз отталкивает меня и, задрав голову, смотрит со свирепым огнем в глазах. Мистер Харкер за ее спиной приближается, шаг за шагом, и из его рта показываются плети какого-то растения.

— Не смей, — говорит она сиплым срывающимся голосом. — Пожалуйста, Риз, надо бежать.

Слишком поздно. Извиваясь, лоза ползет по ногам Риз, скользит вдоль позвоночника; еще одна захлестывает руку и дергает. Риз вскрикивает, и я слышу треск. Ее правое плечо выворачивается, и рука повисает безвольной плетью.

Я кидаюсь к ней, срывая с пояса нож. Резкими взмахами я рублю цепляющиеся к ней лозы. Мистер Харкер визжит и отшатывается назад, дергая ее за собой.

— Гетти! — кричит Риз.

Дробовик. Но, когда я стреляю ему прямо в сердце, ничего не происходит. Он только ревет и тянет Риз сильнее, а потом одна из плетей обвивает ей горло и начинает сдавливать.

Я могу сбежать. Могу спастись и вернуться за забор, в безопасность. У меня остался только нож. Что сделает нож мистеру Харкеру?

Но об этом не может быть речи. Я бросаюсь на него — подныриваю под самую толстую плеть, которая проходится шипами мне по спине, — и оказываюсь рядом с ним. Я врезаюсь в него, и мы вместе летим на землю. В рот набивается грязь, кожа обдирается о березовую кору, нож вылетает у меня из руки, и я шарю по отсыревшим доскам, пытаясь его найти.

Плеть обвивает мою лодыжку и дергает, опрокидывая на спину. Мои пальцы задевают нож, но он слишком далеко, не достать, а мистер Харкер оттаскивает меня все дальше.

— Риз, — зову я. — Возьми нож!

Но я не вижу ее, не вижу ничего, кроме нависающего надо мной мистера Харкера, и его руки, губчатые от покрывающей их гнили, смыкаются на моем горле. Я бьюсь на полу, пытаясь сбросить его с себя, но давление только усиливается. Змеящиеся ветки опутывают талию, прижимая меня к полу. Одна из них ползет по шее, и у меня вырывается крик, когда она обвивается вокруг моего подбородка, заставляя открыть рот.

Лоза отдает горечью, и я давлюсь и царапаю вздувшееся лицо мистера Харкера. Кожа сходит с него клочьями, забивается под ногти мягкой мясистой массой.

— Эй! — кричит Риз. На секунду давление ослабевает, а затем серебряная рука Риз сверкает над нами, всаживая нож глубоко в плечо, и она наваливается на отца и толкает его на пол.

— Скорее, — говорю я. — Держи его.

Но Риз просто смотрит на него с открытым ртом. На нее можно не рассчитывать — она уже сделала все, что могла.

Я наваливаюсь на мистера Харкера, зажимаю ему ребра коленями и придавливаю к полу. Он ревет, напрягая мышцы, и смотрит прямо на меня — я в этом уверена. Это наш с ним бой, один на один.

Я вскрикиваю, когда он бросается вперед. Ветки хлещут мне по лицу, шипы глубоко рассекают руку. Я крепко хватаюсь за нож, выдергиваю его из плеча мистера Харкера и вонзаю ему в грудь, рассекая плоть, и рана вскипает и пенится. Желчь пузырится у меня на губах, стекает по подбородку, пока я работаю ножом, проворачивая его в ране.

— Не надо! — доносится сзади вопль Риз.

Но я должна. Это уже не он. Я наваливаюсь на него, упираясь ладонью ему в локоть, и всаживаю нож глубже, а потом надавливаю на рукоять, уводя лезвие вверх. Где-то внутри должно быть сердце. Его не может не быть.

Черная кровь струится у меня между пальцев; лезвие тупее, чем я думала, но мне удалось сделать разрез, и он слабеет. Корни поменьше ломаются и отваливаются. Наконец я выдергиваю нож, отбрасываю его в сторону и запускаю руку в его изорванную плоть.

Он гниет изнутри. Ткани поросли плесенью, запах такой кислый и едкий, что у меня слезится глаз. Что-то пробегает по рукаву моей куртки один раз, потом второй, третий, и в красном свете сигнальной ракеты я вижу поблескивающие спинки сотен жуков, бегущих прочь из открытой раны.

Я подавляю вопль, и, прежде чем успеваю пошевелиться, лоза взбирается мне по спине и обвивается вокруг шеи. Она сдавливает мне горло, все туже и туже, оставляя в коже занозы, и по телу волнами расползается боль. Но он ослаб и быстро теряет кровь. Я хватаюсь за лозу и разрываю ее надвое. Снова наваливаюсь на него, и его рот открывается шире, а кожа на щеках расходится.

Я снова погружаю руку ему в грудь глубже и глубже, пока не натыкаюсь на кость. Но тут на него падает свет, и я понимаю, что это не кость — это ветви, веретенообразные ребра, изогнутые и вспученные. Я цепляюсь за них пальцами, упираюсь коленом ему в подбородок и тяну.

Раздается треск. Под ребрами я вижу то, что искала: живое сердце, блестящее от крови, сердце из земли и сосновых иголок, а внутри него — что-то еще, что-то большее, что-то живое. Не раздумывая, я хватаю его обеими руками, и оно с влажным треском выходит из грудной клетки.

Глаза мистера Харкера закрываются. Его тело обмякает. Я выпускаю сердце из трясущихся рук и падаю на бок, чтобы не захлебнуться рвотой.

Затем сажусь, ощущая, как по подбородку стекает слюна. Я жду чувства вины, жду сосущей пустоты в желудке. В конце концов, мне оно знакомо. После лодочной смены, после Байетт я начинаю думать, что создана для него.

Но мистер Харкер мертв, а я жива, и вина никак не приходит. Я сделала то, что должна была. Я спасла нас.

Я неуверенно поднимаюсь на ноги; непослушными руками подбираю нож и прячу его за пояс. У нас получилось. Если это худшее, что мог натравить на нас лес, возможно, у нас есть шанс.

Я оборачиваюсь к Риз; ее правая рука висит под углом, при виде которого меня начинает мутить.

— Как ты? — спрашиваю я. — Надо что-то сделать с твоей рукой.

Она смотрит мимо меня на останки отца.

— Ты убила его, — говорит она. Ее глаза пусты, бледное лицо искажено. — Ты его убила.

У нее шок. Только и всего. Она придет в чувство и поймет, что другого пути не было.

— Я спасала нас, — говорю я как можно мягче. — Мне очень жаль, но…

— Он умер. — Голос безжизненный, принадлежащий кому угодно, но не Риз.

— Иначе он убил бы нас. — Она не отвечает, и тогда я подхожу ближе и отвожу косу от ее поврежденного плеча. Кажется, это просто вывих, но когда она пытается отстраниться, то белеет, как полотно, и шипит от боли. — Давай посмотрим на твое плечо, — продолжаю я мягко.

— Со мной все нормально, — говорит она, приваливаясь ко мне. Я вижу, как она закрывает глаза, чувствую ее дрожь. — Он вернулся, — шепчет она. — Я думала, что потеряла его, а он вернулся.

— Это был не он.

— Он меня узнал. — Риз открывает глаза, и, когда смотрит на меня, в них читается обвинение. — Ты отняла его у меня.

— Он бы нас убил, — говорю я. Во мне нарастает раздражение. Я должна была нас спасти. Почему она не хочет понять?

— Пусть лучше я, чем он, — вскидывается она. — Лучше мы, чем мой папа.

Такой я ее не знаю. Как бы сильно она ни злилась, она всегда была сдержана, всегда сохраняла цельность. Но девушка, которая стоит сейчас передо мной, разбита, изорвана, истерзана.

— Чушь, — говорю я. — Хочешь сказать, надо было позволить тебе умереть? Надо было пожертвовать собой? Риз, это был не твой отец.

Она отталкивает меня; ее вывихнутая рука болтается вдоль тела.

— Нет, это был он. Он был здесь, с нами.

— Нет, не был. — Меня покидают последние капли терпения. — Слушай, не сваливай на меня это дерьмо только потому, что злишься на себя.

— За что? — Она вдруг останавливается, и я понимаю, что она ждет, когда я совершу ошибку, скажу то, чего не должна говорить. Да пожалуйста.

— Ты злишься на себя за то, что помогла мне его убить. — Она оглушена этим ударом, но я не останавливаюсь. — Не я одна держала этот нож.

Секунду ничего не происходит, а потом она улыбается.

— Чтоб ты сдохла, Гетти.

У меня падает челюсть. Риз причиняла мне боль и раньше, но до этого момента никогда не делала это намеренно.

— Если это твоя благодарность за то, что я спасла тебе жизнь, — говорю я, — надо было оставить тебя ему.

Изображения: Рената Форегель