Enter совместно с брендом «Два Мяча» выпустил коллекцию кед, вдохновленную НИИ «Прометей». Пары расписали казанские художники Лия Сафина, Alesha Art и Bozik. Рассказываем, почему мы это сделали, какая концепция релиза и как получить кеды.
На фотографиях представлена часть коллекции.
Сникер-культура стала всеобъемлющей: люди по всему миру стоят в огромных очередях в надежде получить заветную пару из последнего дропа. Но даже вызывающие ажиотаж релизы через несколько месяцев теряют привлекательность для реселлеров. Кеды — классическая обувь, которая, в отличие от кроссовок, редко выходит из моды.
Московская компания «Два Мяча» выпускает кеды по советскому ГОСТу. В создании одной пары участвуют 12 фабрик, каждая деталь сшивается вручную, и это идеально вписывается в наше понимание качества и стиля. Совместно с брендом мы решили создать лимитированную коллекцию кед.
Сделать пары помогли три казанских художника: Лия Сафина, Bozik и Alesha Art. Они вдохновлялись работами пионеров отечественного медиаарта НИИ «Прометей», которые так же, как и «Два Мяча», представляют собой символ советской эстетики.
НИИ «Прометей» — это лаборатория, специализирующаяся на синтезе света и звука. Она основана в 1962 году — именно эта дата дала название коллекции. Под руководством идеолога лаборатории Булата Галеева в СССР впервые начали эксперименты с лазерами и видео. Результаты исследований положили начало мировому медиаарту. Со своего основания «Прометей» переживал несколько периодов: от пристального внимания в советские годы до финансового кризиса нулевых. Собранные за все время архивы «Прометея» помимо Казани недавно выставлялись в немецком Карслруэ и поп-ап галерее «НИИ х Alpbau».
«19/62» — это переосмысление истории «Прометея» казанскими художниками. Редизайну подвергся не только верх обуви, но еще и подошва. В результате получились авторские пары с уникальным дизайном. Лия использовала в оформлении цитату Александра Скрябина, написанную через советский трафарет, Alesha Art добавил абстрактные рисунки, а Bozik раскрасил кеды узнаваемыми разноцветными точками.
художник
Для вдохновения я смотрела на Youtube документальные фильмы про «Прометей». В процессе поиска обнаружила, что моя бабушка была одногруппницей Булата Галеева и они дружили. Она нарисовала мне портрет увлеченного изобретателя, который постоянно шутил и матерился. Я захотела передать его сильный и неунывающий дух.
Мне показалось, что для этого хорошо подойдет цитата Скрябина: «Иду сказать людям, что они сильны и могучи» (в полном варианте она гораздо круче, рекомендую найти). Так что я ее просто нанесла поверх цветной росписи, напоминающей световые проекции. В целом же перегружать все пары не хотелось, поэтому я добавила несколько отдельных слов и годы, памятные для «Прометея». У меня получилось не идеально, потому что не было тестовой пары и приходилось разбираться на ходу, но я все равно довольна результатом и сама бы с удовольствием носила эту обувь.
уличный художник
Наверняка у каждого есть места, где в течение дня можно спрятаться от внешнего негатива. Всего несколько минут в «месте силы», и ты готов двигаться дальше. Для меня это четыре абсолютно разных по атмосфере локации: Кофейня, Студия, Парк, Бар.
В каждом месте я сделал по аудиозаписи. Опираясь на них, личное восприятие любимых мест, тактильные и зрительные воспоминания, я приступил к работе. Все четыре локации в одной композиции помог объединить музыкант Zakary Tuktarov. Мелодия стала связующим звеном и символом единения.
После решил поработать со светом: когда-то давно мне подарили необычный механизм, состоящий из рамки, трех подвижных цветных стекол и фонаря. С помощью команды Dead Quentin и Iamthecatinthebox я прописал световые интервалы и запрограммировал смену цветов. Получилось, что проект собрал вокруг себя разных людей, каждый из которых с головой погружен в свою отрасль — все, как было при Галееве. Его идеи объединяли в создании чего-то нового и неизведанного.
Презентация кед состоится 10 июля в 19:00 на площадке Резиденции креативных индустрий «Штаб». Она пройдет при поддержке бренда Heineken. У каждого художника будет собственный стенд, где можно рассмотреть коллекцию в деталях. На проекторе покажем видеоарт «Прометея», гостям предложим вэлком-дринки и стикеры с паттернами художников.
В этот день мы предоставим возможность померить и приобрести пару только ограниченному количеству человек. После презентации кеды можно будет купить в нашей редакции. Пара обойдется в 4 190 рублей.
За подробностями следите на странице встречи во «ВКонтакте».
Благодарим студию One за помощь в проведении фотосессии.
Фото: Кирилл Михайлов
Продюсер: Ева Вале
Стиль: Ева Вале, Саша Спи
Макияж: Елена Анеле
Текст: Ксения Барышева
В издательском доме «Питер» вышла книга Хелен Томсон «Немыслимое: путешествие по самым странным мозгам в мире. Неврологическая революция от Оливера Сакса до наших дней». Девять глав описывают по одному нарушению работы мозга, которые заметно преображают жизнь людей.
С разрешения издателя Enter публикует отрывок из главы «Грэм. Проснуться мертвым», герои которой подозревают у себя смерть мозга. Саму книгу можно купить онлайн.
Съехав с главной дороги и поплутав по лабиринту улиц с односторонним движением, я нахожу нужный проезд, торможу и выбираюсь из машины. В замощенном плиткой дворике стоит пожилой человек в белой бейсболке и яростно разбрызгивает средство от сорняков. Выпрямившись, он отступает назад, чтобы прицелиться с другого угла, и замечает меня. Смущенная тем, что мое любопытство обнаружили, я быстро иду дальше.
Вокруг — частые ряды передвижных домов, водруженных на кирпичные основания. Желтая, синяя и коричневая облицовка поблекла — обычное следствие немилостивых британских зим. Но сегодня небо голубое, и в нем реют крикливые чайки. Пройдя вперед по немощеной дорожке, я наконец замечаю издалека конечный пункт своего путешествия — коричневый домик с верандой, рядом с которым, держа руки в карманах, стоит человек и явно кого-то ждет. Поскольку он смотрит в другую сторону, я замедляю шаг, на секунду оттягивая знакомство.
Внезапно человек поворачивается и видит меня.
«Хелен?»
Я нервно улыбаюсь и киваю в знак приветствия.
Грэму 57 лет, но выглядит он старше. У него обветренное веснушчатое лицо, отросшая щетина, волосы равномерно поредели к макушке. На нем спортивные штаны и толстая флисовая куртка с капюшоном, плотно застегнутая под горлом. На лужайке перед домом припаркован старый темно-шоколадный «ягуар» — радость и гордость хозяина. Насколько мне известно, где-то рядом живут обе его бывшие супруги, об одной из них он до сих пор преданно заботится.
Я следую за ним в крошечное передвижное жилище. Меня встречают запах курева и ошметки ковра на полу. Миновав тесную прихожую, Грэм указывает на потертый кожаный диван: «Располагайтесь».
У него удивительно мягкий юго-западный выговор.
«Вот так, спасибо».
Сев и дождавшись, когда он присоединится ко мне, я собираю в кулак все свое чувство такта.
«Значит, раньше вы думали, что умерли».
***
Мозг, заставивший человека счесть себя мертвым, как ни один другой заслуживает места на этих страницах. Впервые я услышала об этом расстройстве в 2011 году от Вилейанура Рамачандрана, которого журнал «Тайм» включил в список ста самых влиятельных людей планеты.
Мы оба присутствовали на ежегодном собрании Неврологического общества в Сан-Диего — одной из крупнейших научных конференций в мире, и я получила редкую возможность пообщаться с Рамачандраном лично.
Страшно благодарная ему за то, что он сам нашел меня, — а Рамачандран славится ужасной памятью, — я быстро утащила его из комнаты для прессы в прилегающий коридорчик. По дороге он сказал: «Знаете, есть пациенты, которым кажется, будто они умерли. Они жалуются на запах гниющей плоти, но не видят смысла сводить счеты с жизнью — ведь они и так мертвы».
Разговор «о погоде» вполне в стиле Рамачандрана. Я взглянула на него с удивлением.
«Ага, — подтвердил он, блестя глазами. — Просто жуть».
Сюжет о живом мертвеце люди изобрели сотни лет назад (главный персонаж загробного мира у викингов, еще в скандинавской мифологии есть драугры — ожившие трупы). Но Рамачандран имел в виду не это, а клинический бред смерти, известный как синдром Котара, или синдром живого трупа.
В медицинской литературе о нем мало информации. Первым его описал французский невролог Жюль Котар в 1880-е годы, отсюда название синдрома. Известно, что в молодости Котар был «серьезным и вдумчивым». По окончании медицинского факультета в Париже он сблизился с философом Огюстом Контом — считается, что именно эта дружба пробудила у Котара острый интерес к изучению мозга. В 1864 году он поступил в интернатуру Сальпетриер парижской учебной больницы, из стен которой вышел не один величайший невролог. Там Котар стал «увлеченно изучать… многообразие форм сумасшествия».
Отслужив недолго в армии в период Франко-прусской войны, Котар вернулся домой и несколько лет работал в психиатрической клинике, затем открыл собственный кабинет в Ванве — маленьком, но сверхнаселенном пригороде Парижа. Получив возможность изучать психические расстройства пациентов со всей страны, Котар особенно заинтересовался тяжелыми бредовыми синдромами. Именно тогда он впервые описал пациентов с «бредом отрицания» (délire des négations), охарактеризовав его как род депрессивной убежденности, когда пациенту кажется, что какие-то части его тела или стороны его мира умерли либо, в крайнем проявлении, что он сам не существует. В 1882 году Котар написал раздел для журнала «Архивы неврологии», где дал яркую картину этого расстройства: «У пациентов нет внутренностей, мозга, головы, они больше не едят, не переваривают, не одеваются — и действительно, они решительно отказываются от еды и часто удерживают каловые массы».
Некоторые, продолжает Котар, полагают, что лишились умственных способностей, стали недоумками, что им не дают думать или говорят ерунду; некоторым мерещится, что у них отняли ум. Иногда бред имеет отношение к внешнему миру: «пациентам кажется, что у них нет ни семьи, ни родины, что Париж разрушен, что мир больше не существует».
С тех пор было зарегистрировано не более ста случаев заболевания. По меньшей мере пять из них или чуть больше описаны самим Котаром в лекциях и статьях, прочитанных и опубликованных за время его профессиональной деятельности.
Одна из пациенток звалась загадочным именем «мадемуазель Икс». Когда ее спросили, как ее зовут по-настоящему, она сказала, что имени у нее нет. При дальнейших расспросах женщина заявила, что раньше ее звали Катрин, но она не желает рассказывать о том, как потеряла свое имя. Возраста у нее тоже не было, как и родителей. Когда же Котар спрашивал мадемуазель Икс и других пациентов, случается ли, что у них болит голова, живот или другие части тела, те отвечали, что «ни головы, ни живота, ни тела у них нет».
Еще одна описанная Котаром пациентка, мадам С., утверждала, что у нее пропали горло, живот и кровь. Месье С. (не связанный с ней родственными узами) отказывался носить одежду, потому что его тело представляло собой один большой орех. Месье А. считал, что у него нет пениса, яичек «и вообще ничего больше нет».
Приступив к написанию книги, я много думала о том, что мне сказал Рамачандран. Я спросила у нескольких врачей, слышали ли они о таком расстройстве. Те немногие, кто ответил утвердительно, лишь читали о нем, а все пациенты умерли — в обычном смысле слова — либо содержались в психиатрических интернатах в разных точках земного шара, так до конца не выздоровев.
Но в один прекрасный день на горизонте возник Грэм — бывший пациент Адама Земана, невролога из Эксетерского университета. По словам Земана, Грэм лечился у него от синдрома Котара много лет, но теперь, похоже, «приведен в порядок» и с удовольствием со мной пообщается.
Прошло несколько недель, прежде чем мы получили добро от психиатра, у которого наблюдался Грэм, и в моем почтовом ящике оказался номер его телефона. И вот я сижу на кожаном диване в милях от дома и слушаю, как человек средних лет непринужденно рассказывает мне о своей недавней смерти.
***
«Значит, раньше вы думали, что умерли».
«Именно так», — говорит Грэм, опускаясь на диван напротив, внешне совершенно спокойный.
В 1990-е годы Грэм жил в этом самом домике, но совсем другой жизнью. У него было двое детей и всего одна бывшая жена. Он работал подрядчиком фирмы, которая занималась поставками питьевой и сбросной воды на небольшой территории Англии, и устанавливал счетчики. Второй брак распадался, с течением времени Грэм впал в тяжелое уныние. Он бросил работу, начал избегать друзей и засел дома. Однажды он наполнил ванну и залез в нее с включенным феном в руке.
«К этому шагу вас подтолкнуло конкретное событие?» — мягко спрашиваю я.
«Да нет. Просто я опустился на самое дно. Не знаю, как так вышло. И не очень хочу об этом задумываться», — отвечает Грэм.
Что случилось дальше, толком не ясно. Грэм помнит, что в панике позвонил брату Мартину, который вызвал «скорую». Затем последовали несколько недель в больнице. Доктора поставили диагноз «острая депрессия», не подозревая, что она развилась в нечто совершенно иное.
«Что происходило с вами в больнице?»
«Было ощущение, что у меня в голове ничего нет. Уверенность, что мозг пропал, будто я что-то сделал с ним тогда в ванне. Пустота. Абсолютно пустая голова».
«Так вы и сказали врачам?»
«Я им сказал, что у меня больше нет мозга».
Ощущение не проходило, а доктора пытались понять, в чем дело. Время от времени они пытались воздействовать на пациента с помощью логики: «Грэм, как же вы ходите, сидите здесь и беседуете с нами, если у вас отсутствует мозг?» — дилемма, ставившая его в тупик не меньше, чем врачей.
«Это чувство трудно описать, — говорит он. — Мозг стал как губка, которая больше не впитывает воду».
Побочные эффекты смерти он перечисляет на удивление апатично: «У меня почти не осталось ни мыслей, ни эмоций. Ничего не чувствовал. В том числе запахов и вкусов. Даже любимые сигареты не действовали, а ведь я курил их с двенадцати лет. И я запросто бросил курить — раньше на стенку бы лез. Больше ничто не доставляло мне удовольствия. Я забыл, каково это — испытывать удовольствие. В голове было пусто, и я каким-то образом знал, — не могу объяснить, каким, — что у меня больше нет мозга».
«И вы ни разу не подумали: „Так, мозг у меня должен быть, потому что я хожу и дышу”?»
«Ни разу. Я не понимал, какой из этого следует вывод, почему я дышу и говорю, если мозг мертв. Но что он мертв, знал точно».
Это и было главной проблемой для врачей. Грэм говорил, дышал и ходил, но не мог объединить названные способности в чувство жизни. Как убедить человека, что он жив, если он уверен в обратном? Врачи перепробовали все лекарственные средства, назначали нейролептики и антидепрессанты, но без толку. Обследование не выявило изменений в анатомической структуре мозга, психотерапия не дала никаких результатов.
«Их попытки только укрепили мою уверенность. Я сказал: мой мозг умер — с тем же успехом вы можете назначать мне карамельки».
Это был тупик. Грэм не мог ни убедить докторов в своей смерти, ни понять, что жив. И тогда совместным решением его отправили домой, под бдительный надзор соцработника и Мартина.
«Целыми днями я сидел тут, на диване, — рассказывает Грэм. — Месяц за месяцем. Думать мне было не о чем, делать ничего не хотелось, встречаться с кем-то и говорить тоже. Сидел и смотрел в стенку. Овощ овощем. Тело почему-то не хотело признавать, что мозг умер. Но я-то знал, что это правда. Сейчас даже вспоминать страшно, но так все и было».
Так все и было. Я закрываю глаза и на минуту пытаюсь представить эту малоприятную ситуацию.
«И как вы справлялись?»
«А что мне оставалось? Я был мертв и принял это как данность».
***
Хотя Котар подробно писал о таких пациентах, медицинское сообщество, видимо, ошиблось, назвав синдром его именем. Бэзил Кларк в книге «Душевные расстройства в Британии в прежние времена» упоминает о деятельности голландского врача Левина Лемния и о некоторых его пациентах — один из них по симптомам очень похож на Грэма. Так может, на самом деле первым это расстройство за сотни лет до Котара описал Лемний?
В поисках истины я отправилась в зал редких книг Кембриджского университета. Это просторная комната, в которой не раздается почти ни звука, разве что случайно скрипнет чей-то карандаш (пользоваться ручками строго запрещено). Заказанное издание ждало меня на выдаче — книжица 1581 года в кожаном переплете, за авторством Левина Лемния, озаглавленная «Мерила характеров». Я бережно взяла ее, отнесла в заднюю часть комнаты и, согласно инструкции, положила на обтянутую плюшем подставку. Где-то на этих старинных, покоробленных страницах я надеялась найти упоминание о болезни Грэма.
По дошедшим до нас сведениям, Лемний был известным писателем, автором работ об астрологии, продолжительности жизни и оккультных тайнах. «Мерила характеров» — своего рода научно-популярный обзор заболеваний и причин их возникновения. Как заявлено в самом тексте, он содержит «самые простые правила… сообразно коим всякий может… в точности узнать наружное состояние, привычки, характер и сложение своего тела, а также внутренние наклонности, переживания, побуждения и желания души».
Без сомнения, знай Лемний о синдроме Котара, именно ему он приписал бы дисбаланс системы жидкостей — обычное медицинское видение проблемы в то время. И действительно, значение четырех жидкостей (черной желчи, желтой желчи, крови и флегмы) и их распределения для сбалансированной работы организма — основной предмет рассуждений голландского медика.
И вот в последней главе я нашла то, что искала. Лемний добрался наконец до мозга и описал разные типы меланхолии, причем особое внимание уделил, по его определению, «подавлению духов». В частности, он привел следующий интересный случай: «Некий господин впал в такие мучения и юродство, что вообразил себя мертвым и был твердо уверен, что ушел из жизни». Друзья и знакомые этого господина пытались хвалить и бранить его, в надежде вернуть в обычное состояние, но тщетно. Он отворачивался от их слов и еды, которую ему приносили, утверждая, что мертв, «а в таком положении человеку не надобно подкреплять силы».
Знакомые симптомы. Грэму доктора тоже предлагали еду и питье, но он говорил, что не нуждается в пропитании. Он и вовсе прекратил бы принимать пищу, если бы родные ежедневно не заставляли его съесть хоть что-нибудь.
Пациент из книги Лемния отказывался от всякой помощи, настоящая смерть уже стучалась в его дверь. И тут друзьям пришла в голову гениальная идея. Они оделись в саваны и расположились у него в гостиной, поставив на стол блюда с едой. Увидев это, человек спросил, кто они и что делают. Друзья ответили, что они все — мертвецы.
«Как? Разве мертвецы едят и пьют?»
«Да, и ты сам убедишься в этом, если присоединишься к нам».
Похоже, поддавшись неожиданной логике, он стал вполне прилично питаться.
К моему разочарованию, Лемний не написал, выздоровел тот человек или нет.
При встрече я рассказываю Грэму эту историю. Погрустнев, он говорит, что многим обязан семье, особенно брату Мартину: «Он следил, чтобы я ел каждый день. И до сих пор каждый день приходит и проверяет, все ли в порядке. Думаю, ему страшно тяжело было видеть меня в таком состоянии». (Позднее я попросила Мартина о встрече, чтобы послушать его воспоминания о болезни Грэма, но он отказался.)
А друзья Грэма, знал ли кто-нибудь из них о его проблеме?
«Нет, я никому не говорил. Это было бы странно, взять и ляпнуть: знаете, у меня нету мозга. Приятели только сказали бы: да мы всегда это знали! Я и сам плохо понимал, что происходит, не мог же я ходить и рассказывать всем, что умер. Народ подумал бы, что я псих».
В редких медицинских исследованиях, где все же упоминается синдром Котара, часто приводят описание ощущений пациента, и читать их нелегко. Одна дама считала, что умерла, но застряла в чистилище. Она облила себя кислотой, полагая это единственным способом избавиться от тела. Вспомнив ее случай, я спрашиваю Грэма, почему за все эти недели, месяцы и годы он не совершил вторую попытку самоубийства.
«Я помню, что рассматривал разные способы. Звучит ужасно, но я думал, что если брошусь под поезд или положу голову на рельсы… как я сказал медсестре: уверен, голова останется на месте и я по-прежнему буду говорить. Поезд не может убить меня по-настоящему, ведь я умер».
К счастью для Грэма, с той поры, когда врачи рассуждали о балансе жидкостей, медицина сделала огромный шаг вперед. Через несколько месяцев после того, как Грэма поразил синдром Котара, им занялся Адам Земан — невролог, организовавший наше знакомство. Он обратился за советом к другому неврологу — Стивену Лаурейсу из Льежского университета. Позднее он с улыбкой объяснил мне: «Я знал, что Стивен любит странные явления». Потом я спрашивала самого Лаурейса, помнит ли он этот случай. «Как не помнить, — ответил он. — Единственный раз, когда я услышал от своего секретаря: пойдите поговорите с этим человеком, он рассказывает мне, что умер».
***
Если вы думаете, что умерли, лучших врачей, чем эти двое, не найти. Лаурейс — автор поразительных экспериментов с человеческим мозгом, принесших интереснейшие результаты. Его лаборатория делает все возможное, чтобы понять, диагностировать и вылечить расстройство сознания. Иногда при этом обнаруживается, что люди, которые, как считалось ранее, находятся в вегетативном состоянии и не понимают, что делается вокруг, на самом деле осознают происходящее, но как бы заперты в себе и не могут подать знак.
В 2006 году Лаурейс и его коллега Адриан Оуэн разработали тест, позволяющий проверить, может ли человек, находящийся, казалось бы, в вегетативном состоянии, выполнять команды. Пациентов просили представить, что они ходят по дому или играют в теннис. Сканирование показало, что эти мысли провоцируют два разных типа мозговой активности. Первый обследованный пациент — 23-летняя женщина, по всем данным, в состоянии летаргии после дорожной аварии, — смогла по просьбе ученых воспроизвести оба типа. Затем выяснилось: она осознает, что происходит вокруг, хоть и не способна двигаться, так как смогла ответить на вопросы утвердительно или отрицательно, мысленно связав со словами «да» и «нет» прогулку по дому или игру в теннис.
В свою очередь, научные интересы Земана включают самые необычные расстройства сознания, например постоянное дежавю вследствие эпилепсии или, с недавнего времени, вызванную бессонницей транзиторную, то есть временную, амнезию, при которой люди, часто лишенные сна, выполняют сложные действия (скажем, врач делает реанимацию) и начисто забывают об этом.
На двоих Лаурейс и Земан наблюдали множество разновидностей сознания, трудно даже представить, что их существует так много.
Может показаться странным, что я говорю о многих разновидностях, ведь в представлении большинства людей есть только два состояния: в сознании и без. Однако предыдущие две главы показали нам, что те или иные аспекты нашего сознания могут взять отгул. Заниматься проблемами сознания — задача не для слабохарактерных. Над ней веками бьются самые блестящие умы мира: психологи, неврологи, философы. Большинство ученых считают, что наше сознание или восприятие своего «я» зависит от поведения огромного скопления клеток мозга в их взаимодействии с телом. Теоретически мы можем подробно картографировать нейронную активность и тем самым полностью объяснить наше поведение в терминах состояний мозга. Например, сказать, как работает мозг, когда производит память, внимание и цвета. Ученые называют это «легкой задачей». Но даже понимая, какая мозговая активность лежит в основе нашего поведения, мы не решим «трудную задачу» — не узнаем, почему мозговая активность выражается в том, какое богатство цветов и звуков мы воспринимаем, как чувствуем боль или физическое влечение. Осознанное самовосприятие до сих пор упрямо сопротивляется попыткам понять и описать его как феномен.
Нейробиолог Анил Сет говорит, что если мы хотим понять сознание, нужно рассмотреть область между легкой и трудной задачами и исследовать возникновение определенных свойств сознания, опираясь на измеримые биологические механизмы.
Для начала можно попытаться установить, чем мозг в сознании отличается от мозга без сознания. По словам Сета, количество активных нейронов роли не играет. Мы это знаем, потому что мозжечок, находящийся в задней части мозга, содержит гораздо больше нейронов, чем кора, однако его отсутствие не влияет на сознание. В 2014 году в Главный госпиталь Народно-освободительной армии Китая в Цзинаньском военном округе, провинция Шаньдунь, поступила 24-летняя женщина с жалобами на тошноту и головокружение. Она сказала докторам, что почти всю жизнь ей трудно ходить твердо, а мать сообщила, что только к шести годам дочь начала внятно говорить. Обследовав мозг этой женщины, доктора моментально поняли причину: у нее отсутствовал мозжечок.
Выходит, дело не в количестве нейронов. Тогда что отличает сознательное состояние мозга от бессознательного? В поисках ответа на этот вопрос Аденауэр Казали и его коллеги из Миланского университета недавно провели громкий эксперимент, в ходе которого стимулировали мозг короткими магнитными импульсами. Если испытуемый был под наркозом или спал сном без сновидений, волна активности расходилась на малое расстояние от точки стимуляции. Если же испытуемый находился в сознании, волна захватывала гораздо большую площадь поверхности коры. Метод удара и эха, как написал позднее Анил Сет. Используя это эхо, Казали и его группа приступили к созданию другого метода, по-домашнему названного «сознаниеметр» — для определения, в сознании находится человек (или животное, если на то пошло) или нет.
Кроме того, можно определить ключевые участки мозга, ответственные за сознание. Судя по всему, для его формирования жизненно важна группа участков — лобно-теменная сеть. Ее можно разделить на две части: активность зон с внешней стороны лобной и теменной долей, очевидно, имеет отношение к осознаванию фактов внешнего мира — запахов, вкусов и звуков; активность зон, расположенных внутри лобной и теменной долей, связана с осознаванием своего «я» — например, восприятием тела и формированием мысленных образов. Активность той или иной части лобно-теменной сети повышается или понижается в зависимости от того, на чем мы сосредоточены — на внешнем мире или на внутреннем.
Еще один вопрос, которым ученые задались в последние годы: нуждается ли наше сознание в «дирижере», который управляет процессом? Среди тех, кто ответил утвердительно, — выдающийся нейробиолог Фрэнсис Крик, уже в начале своей карьеры идентифицировавший структуру ДНК. Летом 2004 года, буквально за несколько дней до смерти, Крик работал над статьей, которую писал в соавторстве с Кристофом Кохом из Алленовского института мозга в Сиэтле. В ней он предположил, что подобному дирижеру пришлось бы очень быстро сводить информацию, поступающую из разных участков мозга, и связывать друг с другом данные, полученные в разное время, чтобы извлечь смысл происходящего. Так, объединив цвет и запах цветка с его названием и числом месяца, вы осознаете, что вам дарят розу на День святого Валентина.
Соавторы выдвинули гипотезу, что для роли дирижера идеально подходит ограда — тонкая пластинообразная структура, соединенная со многими участками мозга. Залегая глубоко, почти в центре мозга, она редко становился предметом научного исследования. Но в 2014 году Мохамад Кубейси и его коллеги из Университета Джорджа Вашингтона (город Вашингтон, округ Колумбия), регистрируя мозговую активность женщины с эпилепсией, подвели один из электродов к ограде, и когда пластина получила высокочастотный электрический импульс, женщина потеряла сознание: она перестала читать и пустым взглядом уставилась в пространство. Оставшись в состоянии бодрствования, но без сознания, женщина не реагировала ни на звуковые, ни на зрительные раздражители, а ее дыхание замедлилось. Как только стимуляция прекратилась, она моментально пришла в себя и не помнила, что произошло. В течение двухдневного эксперимента все повторялось каждый раз, когда ученые стимулировали ограду.
Трудно утверждать, что в мозге есть зоны, которые важнее других для осознавания опыта. Мне нравится проводить параллель с тем, как устроена машина. Чтобы она поехала, требуется множество составляющих. Среди них есть необходимые — бензин, двигатель, ключ. Их можно сравнить с нейронами, лобно-теменной сетью и оградой. Если какой-то из элементов откажет, вы перестанете что-либо сознавать. Но для нормального движения машине нужны и другие составляющие: дворники, руль, тормоза. Точно так же есть участки мозга, которые помогают нам управлять телом, воспринимать звуки и цвета, связывают восприятие внешнего и внутреннего мира. Откажи такой элемент, мы сможем вести машину, но не без проблем.
Иллюстрации: Рената Фогель
29 июля редакция Enter отправляется на побережье Азовского моря, чтобы обучиться азам яхтенного искусства — мы набираем небольшую группу в количестве шести человек, чтобы под руководством капитана Александра Цуканова выйти в открытое море, увидеть Ейскую косу, Птичий остров и насладиться морским воздухом.
«Сила ветра» — это официальная школа капитанов, аккредитованная международной ассоциацией ISSA, путешествия под парусом и дружное сообщество путешественников. Каждый год ребята отправляются на скандинавский север, Азовское и Средиземное моря, обучают капитанов и гоняются на спортивных яхтах.
Морские тренировки в Ейске — идеальный демократичный формат первого знакомства с парусной культурой. Мы на неделю уедем в столицу ветра — будем жить на берегу и каждый день практиковаться в управлении парусным тримараном. За это время мы (и вы тоже) научимся настраивать паруса, разбираться во всей необходимой теории, выполнять основные маневры и поймем, как можно дальше развиваться в парусном мире.
Ейск — курортный город на побережье Азовского моря. Его называют «меккой виндсерфинга»: каждый день здесь дуют бризовые ветры, которые позволяют тренироваться всегда и помогут быстро разобраться в настройках и управлении парусным судном даже тем, кто впервые попал на яхту.
Принято думать, что яхтинг — дорогой вид отдыха, но «Сила ветра» и Enter развенчивают этот миф. Парусные тренировки в Ейске — один из самых бюджетных способов попробовать себя в парусном спорте и побывать на яхте. Нас ждет неделя приключений и интенсивных тренировок под руководством инструктора с тридцатилетним стажем.
Мы организовываем два заезда: с 29 июля по 4 августа и с 5 по 11 августа. Тренировки начинаются в 10 утра, поэтому советуем приезжать за сутки до начала занятий. Максимальное количество участников, помимо капитана и команды редакции — четыре человека. Стоимость участия — 17 500 рублей.
Желательно не откладывать и оплатить путевку за 10 дней до выезда — это также необходимо для бронирования жилья и организации трансфера.
В эту стоимость входит шесть дней теоретических и практических тренировок; путешествия по акватории и в заповедник на острове; работа опытного капитана-инструктора; аренда тримарана; оплата стоянки у причала; свежий номер журнала «Сила ветра» и мерч Enter x «Сила ветра».
Дорога, проживание и еда. Но мы уже все просчитали и продумали — для подробностей пишите Диане Садреевой. Она вам все расскажет.
Добраться можно самолетом или организованным туром вместе с редакцией. Можно долететь до Ростова-на-Дону, а оттуда за три часа добраться на автобусе или недорогом такси.
Однако редакция Enter предлагает другой вариант — мы планируем арендовать комфортабельный микроавтобус и классной компанией доехать до Азовского моря.
Для удобства планируем арендовать жилье — можно жить в гостинице, гостевом домике и частном секторе. Выбор есть! Цены довольно низкие — можно снять комнату от 700 рублей в сутки (но можно и подороже).
Каждое утро начинать занятия будем на причале. За неделю тренировок мы научимся разбираться во всех азах яхтенной теории, пользоваться картой и пеленгаторами, держать лодку на курсе и выполнять основные маневры, ставить, убирать и настраивать паруса, подружимся с гротом, стакселем и даже геннакером, а еще привезем домой багаж впечатлений.
После тренировочной практики получим красивый сертификат об окончании гоночного курса, однако (пока нет, но все возможно) не станем сертифицированными капитанами. Берем с собой удобную одежду и обувь, очки с веревочкой (чтобы не улетели), головной убор, крем от загара и ветровку.
После оплаты на почту придет подробная инструкция, что еще стоит взять с собой.
Фото: Предоставлены «Силой ветра»
Лето — пора фестивалей под открытым небом, наконец и для Казани тоже. 29 и 30 июня на площадке у «Меги» пройдет Midsummer Fest: помимо выступления Ивана Дорна, Саши Петрова, RSAC и Pompeya на площадке проведут мастер-классы и Open Space Market.
Команда фестиваля выпустила классный мерч, а редакция Enter позвала друзей, отсняла лукбук и узнала у блогера, модели и стилиста, почему Midsummer Fest не стоит пропускать.
Гид по Midsummer Fest: Кого слушать на фестивале в «Меге»
Классно, что кто-то занялся организацией такого события и теперь молодым людям, которые следят за современной культурой, есть куда пойти в городе. Во-первых, в Казани не проводят подобных мероприятий — во всяком случае на моей памяти их не было совсем. Во-вторых, на сцене будут выступать крутые артисты. В последнее время музыка в России и СНГ прогрессирует и, мне кажется, ей стоит уделять внимание, поддерживать. Точно могу сказать, что если бы этот фестиваль проходил в другом городе, то я бы все равно на него поехал.
Вообще, я слушаю разную музыку, но чаще всего хип-хоп, грайм, гэридж, а еще диско и фанк, которые как раз будут на фесте. Жду выступления Ивана Дорна и Антохи МС. Мне нравится, как Иван не боится выходить за рамки жанра и делать то, что могут не оценить слушатели. Антоху МС я считаю Михеем нашего времени и знал еще до того, как он стал медийным. Его трек «Jazzдует» однажды запал мне в душу и с тех пор я не перестаю его слушать. Еще интересно, что сейчас делает Саша Петров — он в последнее время очень популярен, хотелось бы увидеть его на сцене. Еще хочу успеть на RSAC. На Midsummer Fest вообще классная подборка артистов: организаторы решили не приглашать рэперов, того же Face или Gone.Fludd, и это круто! Не считаю их творчество хуже других, просто нынешний лайн-ап для меня прямо «музыка-музыка». Я, конечно, ни разу не был на подобных фестивалях, но думаю, на этом соберутся разные ребята, которые любят хорошую музыку и умеют веселиться.
Фестивали и концерты — это мероприятия, на которые ходишь не только за музыкой, но и за эмоциями. Мне кажется, к старости мы забудем практически все, но как раз-таки эмоции останутся. Еще на таких мероприятиях сумасшедшая энергетика, которой заряжаешься от толпы, танцующей вокруг. Midsummer Fest — классная движуха, где я точно встречу много знакомых и хорошо проведу время. У меня нет четких предпочтений в музыке, поэтому будет интересно увидеть артистов, которых не знала до этого.
Да и Open Space Market на площадке фестиваля — отличная идея. У меня не всегда получается на него успеть, так что еще одно внеочередное мероприятие не помешает. Обычно охочусь там за украшениями. Даже сейчас на мне кольца, купленные на маркете.
В Казани мало что происходит, так что событие подобного уровня нельзя пропустить. Команда «Меги» вообще умеет делать крутые события: только-только вокруг торгового центра спадает шумиха, как они тут же анонсируют что-то новое и крутое, что все хотят посетить.
Никогда не была на фестивалях, но подумывала в этом году поехать на «Дикую Мяту». Так что Midsummer Fest для меня выполняет роль препати. Надеюсь, все будут веселые и без пафоса танцевать и подпевать любимым артистам.
Фестиваль — всегда крутая идея для времяпрепровождения на выходных. Особенно летом: это событие, на котором забываешь о том, что живешь в городе. Я пойду на Midsummer Fest хотя бы потому, что это мероприятие немного иного масштаба, по сравнению с теми, которые обычно проходят в Казани. Вообще, зачастую все значимые события обычно обходят наш город стороной. Например, всем моим знакомым приходится ездить на крупные фестивали в Москву и Санкт-Петербург. Сам я не посещаю подобные, потому что слушаю в основном локальных артистов и группы, которые не приезжают в Россию. Чаще получается вырваться на концерты местных ребят. Но в прошлом году, например, побывал на «Боли».
Я иду на Ивана Дорна — он популярный артист, но не попсовый, а умеющий меняться и ловить волну. Еще, конечно, хочу послушать группу Pompeya. Они мне нравятся, я даже однажды был на их концерте в Санкт-Петербурге.
А идея устроить внеочередной Open Space Market на фестивале — вообще супер. Обычно, когда я шел на опен-эйр, мне приходилось брать с собой еду и воду, а это не очень удобно. Здесь все классно организовано и можно зависнуть на все выходные: послушать классную музыку и прогуляться по маркету.
Мерч можно приобрести на Midsummer Fest, который пройдет 29 и 30 июня на площадке у торгового центра «Мега». Стоимость футболки — 690 рублей, сумки — тоже 690 рублей.
Билет на один день фестиваля обойдется в 1 000 рублей. Купить его можно через Kassir.ru — на сайте или в точках продаж.
Фото: Кирилл Михайлов
Продюсер и стилист: Ева Вале
В «Белом яблоке» выходит новая книга музыкального критика и публициста Артемия Троицкого «Субкультура. 200 лет бунтующей молодежи». Это его взгляд на культуру страны в указанный период через призму развития молодежных движений: от декабристов и до Pussy Riot.
С разрешения издательства Enter публикует отрывок из главы «О дивный новый мир: Культы, мистицизм и искусство Серебряного века» — об обществе в период с 1905 по 1930 годы, сектантах, поэтах и свободе духовных порывов. На книгу можно оформить предзаказ онлайн.
Русский XIX век принадлежал романтикам-материалистам. Бурные и часто революционные выступления молодежи тем не менее никогда не отрывались от земли. И подвижники реформ, и террористы-заговорщики, и писатели с художниками — все они были, помимо всего прочего, реалистами. Век Просвещения создал для этого философскую базу, давшую ростки социализма и марксизма; постепенное, но неуклонное развитие капиталистических отношений создало экономические предпосылки и стиль жизни — разумный и практический. Даже безнадежный бунт декабристов и самоубийственные акции народовольцев были основаны на расчете (не всегда точном) и имели своей целью конкретное и приземленное «народное благо». И что в результате? К началу ХХ века окончательно измотанная материалистическая повестка дня многих разочаровала или просто наскучила. Разуверившись в возможности справедливо преобразовать мир в его видимых проявлениях, часть думающих русских передислоцировалась на духовный фронт. Традиции спиритуального диссидентства в России были, насчитывали более двух веков и имели не только клерикальные, но и простонародные формы.
Чтобы довершить картину молодежной жизни накануне грандиозных и трагичных событий, полностью перетряхнувших большую страну, коротко остановлюсь на самом экзотичном: религиозных сектах и эзотерических кружках. Секты — это старинная история; можно сказать, начавшаяся в середине XVII века, когда в русской православной церкви произошел раскол на официальную ветвь и так называемых староверов. Чуть позже в деревнях появились «хлысты» и «скопцы»; в XVIII веке — духоборы и молокане; в XIX веке — западные разновидности: баптисты, адвентисты.
К 1917 году в России было более одного миллиона сектантов и уже не только в сельской местности. Великий русский философ Николай Бердяев в небольшой работе «Духовное христианство и сектантство в России» утверждает: «Сектант — человек пораженный, раненный неправдой православного быта и церковного строя». Да, репутация попов — греховодников, пьяниц, чревоугодников, мздоимцев — на Руси испортилась давно, и многих истово верующих это противоречие между проповедью и практикой поражало и возмущало. Но людям нужен был Бог, и находились альтернативы. Бердяев делит все секты на две основные категории: те, что ищут правды и жаждут добрых дел (духоборы, толстовцы), и те, что ищут в вере радости и блаженства (хлысты). В обрядах первых преобладает проповедь и молитва; у вторых — священные ритуалы, часто эротические и имеющие языческие корни (Бердяев называл их «оргиастическими»). Государственная Православная церковь вела с сектами непрерывную войну, стремясь превратить их адептов в изгоев общества. Те отвечали неповиновением. Поэтому неудивительно, что одним из первых либеральных распоряжений Николая II в ответ на революционные события начала века стал Указ «О веротерпимости» от апреля 1905 года, восстановивший в правах староверов и других религиозных диссидентов. После этого сектантство расцвело необычайно. Впрочем, усматривать в этом какой-то специфически «молодежный» элемент я бы не рискнул. Если христианские секты, цитируя Маркса, были «опиумом народа», то «опиумом интеллигенции» рубежа веков стала, помимо марксизма, анархизма и т.д., мистика и эзотерика. Спиритические кружки и ложи «тайных знаний» стали таким же популярным досугом городской элиты начала ХХ века, как литературные салоны в начале века XIX. Разочарованная в церковной рутине русская интеллигенция и часть дворянства активно занялась так называемым «богоискательством» — причем в самых экзотических уголках. Если духовные диссиденты XIX века, как правило, предпочитали православию католичество, то новое поколение открыло для себя язычество и, в первую очередь, восточную философию, до тех пор в России практически не известную: буддизм и индуизм. На холодном севере стали обживаться гуру и махатмы.
Культовыми (во всех смыслах) фигурами мистических учений в России почитают Елену Блаватскую, медиума и теософа, автора книг «Тайная доктрина» и «Голос безмолвия», невероятно популярную в 80-90-х годах и повлиявшую на многих современников, от Толстого до Кандинского; и более позднего Георгия Гурджиева, оккультного авантюриста и танцора, автора теории «Четвертого пути». Впрочем, о том, насколько эзотерика и обскурантизм были в моде, можно судить по феноменальной значимости еще одной фигуры — Григория Распутина, «божьего человека», предположительно сектанта из «хлыстов» и фаворита царской семьи, серьезно влиявшего не только на духовную, но и на общественно-политическую ситуацию в стране. Похоже, что русское общество начала ХХ века действительно было больным обществом. Но «больное» еще не значит скучное или бездарное — парадоксальная практика России не раз доказывала, что плачевное состояние страны и кризис устоев вдохновляли не только бунтарей, но и художников.
Русская «культурная революция» конца XIX — начала ХХ века получила, причем много позже, название «Серебряный век». Революция была абсолютно бескровной, и ее движущими страстями были не забота о народном благе и ненавязчивое желание сменить власть и общественный строй. Слово «свобода» среди мотиваций, впрочем, не только присутствовало, но и играло главенствующую роль. Однако речь шла не о политической или экономической свободе, а о свободе творчества, свободе духовных порывов, свободе личности, в конце концов. Инструментами обретения искомой свободы и билетами на попадание в идеальный новый мир стали не револьверы, митинги и стачки, а перо, холст, образ. «Золотым веком» русской литературы называют первую треть века XIX: Пушкин, Лермонтов, Жуковский, Карамзин, Гоголь. Звания «Серебряного века» удостоились годы с примерно 1895 по — тут, правда, не очень понятно, — но я дотянул бы этот славный период до 1930 года, и как раз получится тоже треть века. В отличие от чисто литературного «золотого», «серебряный» отмечен удивительными открытиями и даже глобального масштаба достижениями и в иных отраслях искусства: живописи, театре, хореографии, архитектуре, музыке, кино и фотографии. Деятели Серебряного века не создали — по крайней мере, до 20-х годов ХХ века — никаких настоящих организаций, оставаясь в рамках рассыпанных по столицам и немногочисленных по составу литературных и художественных кружков. Обладая армией молодых поклонников и поклонниц, они, тем не менее, не зафиксировали какого-либо сформулированного движения — типа, скажем, народников или нигилистов. И тем не менее я рискнул бы предположить, что поэты и художники Серебряного века создали свою субкультуру, носителями которой они сами, в первую очередь, и являлись. Эта субкультура, обычно, описывается в рамках таких популярных терминов, как «модернизм», «декаданс», «авангард». И хотя между поэзией, скажем, Бальмонта и Маяковского, живописью Бенуа и Малевича, музыкой Скрябина и Стравинского нет практически ничего общего, если говорить об эстетической составляющей, все они вписываются в одну культурную нишу. Ее основополагающей чертой я назвал бы то, что она радикально порывает с традициями русского искусства XIX века. С одной стороны, противостоя помпезной неоклассической «православно-самодержавно-народной» официозной культуре; с другой — революционно-демократической литературе писателей-реалистов, композиторов «Могучей кучки» и художников-передвижников. При этом нельзя сказать, что декаденты и авангардисты занимали центристскую позицию — нет, они, несомненно, были радикалами, но в совсем иной системе координат.
А теперь — по порядку. В 1892 году еще молодой литератор, 27-летний Дмитрий Мережковский выпустил сборник стихов под названием «Символы. Песни и поэмы». У того же автора и в том же году вышла сенсационная статья «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы». Несильно погрешив против истины, можно сказать, что этими событиями было ознаменовано рождение и крещение нового стиля в русской литературе — а позже и в искусстве вообще, — которое получило название «символизм». Крестный отец Мережковский много позже писал: «Под влиянием Достоевского, а также иностранной литературы, Бодлера и Эдгара По, началось мое увлечение не декадентством, а символизмом. (…) Сборник стихотворений, изданный в самом начале 90-х годов, я озаглавил „Символы“. Кажется, я раньше всех в русской литературе употребил это слово». В своей статье-манифесте Мережковский описывает символизм как соединение трех линий: «мистического» содержания, «символического» языка и «импрессионистической» манеры изложения. Нельзя сказать, что новый тренд сразу стал модным: народники и революционеры немедленно отмежевались от символизма как явления асоциального и попахивающего поповщиной. Первыми авторами, нырнувшими в пучину символизма, стали поэты Константин Бальмонт (дебютировал в 27 лет в 1894 году со сборником стихов «Под северным небом») и Валерий Брюсов, который в неполные 20 лет написал в 1893 году драму «Декаденты (Конец столетия)». Кстати, словечко «декаденты», как это не раз бывало, было пущено в оборот неприятелями символистов, критиковавшими их за мрачность и пессимизм; одним символистам (Мережковскому, например) это определение не нравилось, другие, напротив, подняли его, как знамя.
Теперь Зинаида Гиппиус — главный харизматик, скандалист и своего рода символ ранних символистов. Она начала писать стихи еще будучи тинейджером; в 19 лет вышла замуж за Дмитрия Мережковского, в 27 — выпустила первый сборник прозы «Новые люди» (1896). Название, естественно, отсылает читателя к Чернышевскому — но тогда уж лучше подошло бы «сверхновые», поскольку герои Гиппиус отличаются от персонажей «Что делать?» диаметрально. Вера Павловна и ее друзья смотрят в будущее с оптимизмом, видят исключительно материальную сторону бытия, озабочены состоянием общества и все проблемы решают сообща. Люди Гиппиус смотрят в будущее с неверием, если не сказать ужасом, вместо простых осязаемых предметов воспринимают мистические знаки и символы, политикой и общественной жизнью интересуются мало и выборочно, индивидуалисты и эгоцентрики. «Люблю я себя, как Бога», — гласит знаменитая строчка Зинаиды Гиппиус; «Любить надо народ и Отечество, а бога, вполне возможно, и вовсе нет», — ответил бы ей типичный молодой активист уходящего века.
29 и 30 июня в Казани пройдет фестиваль Midsummer Fest: прямо у «Меги» развернутся две сцены, организуют мастер-классы и выступления RSAC, Антоха МС feat LIVE BAND, Ивана Дорна, Саши Петрова и многих других.
Редакция Enter изучила программу мероприятия и рассказывает, кто выступит на фестивале и чего ждать от остальных активностей.
29 июня
С 2013 года костромская группа Ocean Jet исполняет музыку на стыке жанров электронной, поп и рок музыки. За шесть лет они успели выпустить по паре EP и LP, а также сыграть на разогреве у известной британской группы Enter Shikari.
Когда: 29 июня, 14:00
Пик популярности группы пришелся на 2010-й, а после они уже выступили в «Вечернем Урганте» и получили награду от Jagermeister за лучший клип. Вдохновленные диско 70-х, Pompeya выступит с последним EP и старыми хитами.
Когда: 29 июня, 15:00
Еще в 2013-м Guru Groove Foundation выступали на казанской Универсиаде, а за их плечами ключевые фестивали страны — «Пикник “Афиши”, «Усадьба Jazz», «Дикая Мята». В «Меге» группа с десятилетней историей представит лучшие треки.
Когда: 29 июня, 16:00
29-летний Антон Кузнецов давно завладел сердечками горожан, еще начиная с «Проводов» и «Лето, прием». На его концертах зал всегда поет вместе с ним, и неудивительно. Не зря же его прозвали «героем поколения».
Когда: 29 июня, 17:00
«Русский Пит Доэрти» считался ключевой фигурой в отечественном инди-роке еще в 90-е, при этом музыкант до сих выпускает альбомы — последний вышел в прошлом году. Гостям MF выпал шанс вдоволь натанцеваться под «Маленькую лошадку».
Когда: 29 июня, 18:00
Актер Саша Петров известен по ролям в фильме «Притяжение» и сериалам «Полицейский с Рублевки», «Звоните ДиКаприо». На Midsummer Fest он представит шоу #ЗановоРодиться c участием Ирины Старшенбаум и группы Ocean Jet.
Когда: 29 июня, 20:00
30 июня
Петербуржец Феликс Бондарев к своим 30 годам успел создать группу «Щенки», написать музыку для «Пляжа» группы «макулатура» и основать более романтичный RSAC. Собственно, с ним Феликс и приедет на Midsummer Fest.
Когда: 30 июня, 14:00
Московская группа Cream Soda с 2012 года экспериментировала со звуком, в конечном итоге остановившись на смеси фанка, хип-хопа, хауса и этно-ар-н-би. Готовьтесь выкрикивать «выстрел, хедшот, вставай — любовь не ждет».
Когда: 30 июня, 15:00
Постоянные резиденты громких музыкальных фестивалей Европы и Америки: от Tomorrowland, и Sensation, до Electric Zoo и Alfa Future People. Не говоря уже о том, что они издаются на лейблах Sony Music и Universal Music. Это нельзя пропустить!
Когда: 30 июня, 16:00
Эрика начала писать музыку еще в девять лет, профессионально подошла к вопросу только в 16, а дебютную работу выпустила в 20. В 2019-м певица выпустила альбом «Источник», куда вошли фиты с Мальбэком и Рем Диггой.
Когда: 30 июня, 17:00
Даниил Щеглов, он же Eighteen, ловко сочетает высокий голос и EDM-звучание с «пацанскими» куплетами, а в свои клипы ловко интегрирует тренды. На площадке он представит дебютный EP с треками на стыке хип-хопа, дэнс-попа и R’n’B.
Когда: 30 июня, 18:00
Украинский певец Артем Пивоваров исполняет музыку в жанре нью-вейв, самостоятельно режиссирует клипы и занимается саунд-продюсированием. Гости фестиваля услышат его главные хиты с последних альбомов.
Когда: 30 июня, 19:00
Финалист шоу «Песни» на телеканале ТНТ, Максим Свобода, исполняет инди- и поп-рок. Он уже успел выступить на VK-Fest, попасть на первую строчку iTunes и снять клип совместно
с «Яндекс.Музыкой».
Когда: 30 июня, 20:00
По эволюции Дорна уже можно вести лекции в музыкальных школах: путь от «Стыцамэна» к Collaba (и всему альбому OTD) был быстрым и интересным. Лайвы музыканта всегда громкие, с четкой хореографией и неизменно любимыми треками.
Когда: 30 июня, 21:00
Нет, фестиваль в «Меге» не ограничится только музыкальной частью. В первую очередь это Open Space Market, который будет проходить оба дня прямо в зоне фестиваля с 10:00 до 22:00. Также будут игры: твистер, дженга, кольцеброс, настольные футбол и хоккей, а еще Dance karaoke. Кроме них устроят часовые тренировки по зумбе в первый день и по аэробике во второй день от «Максимуса» (не забудьте зарегистрироваться на месте до 12:00). Сразу после фитнес-клуб разыграет сертификат.
На зеленой зоне будут мастер-классы по плетению венков, изготовлению кукол и созданию символа Midsummer Fest «майского шеста». С детьми можно сходить на шоу мыльных пузырей с последующим интерактивом в субботу, с футбольными фанатами — на фристайл в воскресенье. В 20:00 в первый день на сцене покажут брейк-данс шоу, а во второй шоу барменов.
Midsummer Fest пройдет на площадке у торгового центра «Мега» 29 и 30 июня с 10:00 до 22:00. Билет на один день фестиваля обойдется в 1 000 рублей. Приобрести его можно через Kassir.ru — на сайте или в любой точке продаж. Чтобы не платить за сервисный сбор, идите в билетную кассу в «Меге» или покупайте онлайн.
Фото: Предоставлены организаторами Midsummer Fest, vk.com
28 июня в «Пирамиде» выступят Infected Mushroom — электронные музыканты и любители экспериментов, неоднократно выступавшие на Burning Man. Редакция Enter досконально изучила музыкантов, чтобы рассказать, почему это событие интересно не только фанатам группы, но и просто адептам рейв-культуры.
Начнем с того, что Infected Mushroom в прошлом году отметили двадцатилетие — внушительный рубеж для музыкальной группы. За это время IM успели обзавестись большой армией фанатов по всему миру, в том числе в России и США: они считаются одной из первых неамериканских групп, завоевавших популярность в Штатах.
Infected Mushroom выпустили 12 полноценных альбомов и в разное время оказывались то на 9, то на 21 строчке сотни лучших диджеев мира. Кроме пластинок, синглов и EP группа сотрудничала с не самыми очевидными музыкантами. Например, в треке Smashing the Opponent с альбома Legend of the Black Shawarma принял участие Джонатан Дэвис из группы Korn, а сингл Fields of Grey был записан вместе с порноактрисой Сашей Грей.
Помимо громких сольных концертов IM часто выступают и на фестивалях: за плечами группы множество крупных музыкальных событий — от Burning Man до «Кубаны». Несмотря на большую фанатскую базу, Infected Mushroom не боятся экспериментировать со звучанием: начав с псай-транса, они постепенно вводили в свои треки новые жанры — брейкбит, даунтемпо, чил-аут и электро-поп.
Консервативные поклонники какое-то время ругали экспериментаторов Infected Mushroom за расхождения с первоначальным творческим направлением, но в 2017 году группа начала снова «обращаться к корням» в Return to the Sauce. Эта линия продолжилась в двенадцатом полноформатном альбоме Head of NASA and the 2 Amish Boys, вышедшем в декабре прошлого года.
Пластинка возвращает к тому самому звучанию псай-транса, который сделал израильтян популярными. Записывать ее помогал японский гитарист Miyavi, чья работа была отмечена Drew Ramsey и Shannon Sanders. Треки получились игривыми, с причудливыми шумами и в целом бодрым настроением. Особенно стоит отметить Lost In Space на родном языке музыкантов, десятиминутное псай-путешествие Bliss on Mushrooms, фирменные звуки и 145 ударов в минуту в Guitarmass. Billboard назвал альбом чем-то между саундтреком к падению Алисы в кроличью нору и извращенным загробным карнавалом, и уже поэтому хотя бы один трек стоит услышать вживую.
В двухуровневом главном концертном зале «Пирамиды» площадью 1 375 м² в период с 2001 по 2012 годы проходили почти все крупные концерты электронной музыки, кроме, пожалуй, выступления Армина ван Бюрена и Tiësto. Организаторы выбирают эту площадку из-за большой сцены, хорошего обзора, равнораспространяющейся акустики и хорошей вместимости — вечеринку могут посетить сразу 1 130 зрителей.
«Пирамида» является одной из лучших концертных площадок не только в Казани, но и во всем регионе. Пространство дополнительно оборудуют американской техникой, а сама группа привозит массу своего — из местного будет стоять только звуковая система. Московские декораторы из 88Studio дополнительно оформят зал светящимися кислотными элементами, чтобы поддержать атмосферу выступления.
Событие организует команда Ozone pro, которая традиционно заботится не только о выступлении хедлайнера, но и об организации большой вечеринки, чтобы программа получился максимально насыщенным. Формат предполагает многочасовую вечеринку, поэтому помимо Infected Mushroom выступят и другие артисты.
Для слушателей подготовили препати и афтепати, а все вместе продлится восемь часов. На сцене перед и после группы выступят резиденты промо-объединения Art и Parvati, также примут участие приглашенные диджеи, а развлекать гостей будут перформансы аниматоров-фриков из Crowd1body, PsyLight и Ozone animators.
Из года в год промо-объединения города что есть силы бьются за каждый классный привоз: одни букируют полузабытых музыкантов с мировым именем, другие хватаются за пока неизвестных, но талантливых молодых ребят. Infected Mushroom не подходят ни под одну из этих категорий: они продолжают выпускать альбомы (последний LP вышел в 2018-м), а об их ярких лайвах слышали многие.
Концерт Infected Mushroom — не рядовое выступление группы, которая проводит на сцене строго сорок минут, а после сворачивает оборудование и отправляется в следующий город тура. Зрителей «Пирамиды» ждет целое аудио-визуальное представление, специально оформленное пространство, старые хиты группы, новый альбом и вечеринка до шести утра, но об этом чуть позже. IM сыграли большую роль в развитии рейв-культуры, а их музыку можно считать классикой мировой электронной сцены.
Электронная группа Infected Mushroom выступит 28 июня в КРК «Пирамида». Начало в 22:00, билеты можно приобрести здесь.
Фото: vk.com
Жан-Поля Сартра многие знают по «Тошноте», но французский философ знаменит не только благодаря этому роману. В 1957 году впервые было опубликовано эссе «Венецианский затворник», в котором он исследует биографию выдающегося живописца Якопо Тинторетто. В этой работе проявляется движение Сартра к объективности, так как посредством синтеза автор старается выдать универсальную трактовку личности на фоне места ее развития.
«Носорог» впервые выпустил книгу на русском языке в переводе Алексея Шестакова. С разрешения издательства Enter публикует отрывок о противоречиях между венецианским истеблишментом и гением позднего Ренессанса.
Микеланджело умирает в смятении, выражая переполняющие его горечь и ненависть к себе в одном слове: грех. Тинторетто не говорит ничего; он юлит: признавшись себе в своем одиночестве, он бы его не вынес. Но именно это позволяет нам понять, что он мучится одиночеством, как никто: у этого лжебуржуа, работающего на буржуазию, нет даже алиби славы. Зато в нем кишат гадюки: маленький красильщик ловчит, подгоняемый неврозом, который Анри Жансон метко окрестил «пугающим моральным здоровьем тщеславца». Он ставит перед собой скромные цели: превзойти отца, обдуманно распоряжаясь своими дарованиями, и застолбить себе место на рынке, потакая вкусам публики. Азартный арривизм, мастерство, редкая скорость работы, талант — все при нем, а внутри — головокружительная пустота, Искусство без Бога. Искусство жуткое, зловещее, сумрачное, глупая претензия части на целое, мрачный ледяной ветер, пронизывающий изъеденное дырами сердце. Влекомый пустотой, Якопо мчится в недвижном странствии, не оставляя себе пути назад.
Гений не существует, ведь он — стыдливая дерзость небытия. А маленький красильщик очень даже существует, знает свои границы и тщится, смышленый парень, залатать прорехи. Он претендует на скромную полноту: на что ему бесконечность… Как в таком случае признаться себе в том, что одного удара его кисти достаточно, чтобы посрамить судей? Его непреклонное мелочное тщеславие вмиг растворилось бы в ночи незнания. В конце концов, не он виноват в том, что живопись носится очертя голову, словно собака без поводка. Позднее найдутся безумцы, для которых отверженность станет наслаждением, но сейчас, в середине XVI века, первая жертва монокулярной перспективы ищет, как бы со своей отверженностью справиться. Работать в одиночку, без цели значило бы уморить себя страхом. Ему нужны судьи, высокое жюри — любой ценой. Коль скоро Бог покончил с собой, остается Венеция — затыкающая дыры, заполняющая провалы, преграждающая потоки, останавливающая крово- и иные течения. Добропорядочные подданные Республики дожей всеми своими действиями заботятся о благе государства, и если они пишут картины, то не иначе как для украшения города. Якопо отдает себя на волю сограждан: у них достаточно традиционное представление об искусстве — что ж, он с готовностью его принимает. К тому же оно не отличается от его собственного; ему с детства внушали, и он твердо усвоил: достоинство ремесленника определяется числом и важностью его заказов, а также почестями, которые он заслужил. Он так и будет прятать свой гений за арривизмом, считая публичный успех единственным зримым свидетельством мистического триумфа. Его бессовестный расчет бросается в глаза: на земле он только и делает, что шельмует и ловчит, но знает, что на небе кости будут брошены честно, и выигрыш здесь, каким бы ни был он жульническим, не мешает ему претендовать на победу там: да, он успешно торгует картинами, но лишь потому, что всех одурачил. И кто его упрекнет в столь злостной непоследовательности? Развод художника и публики состоится только в XIX веке, а в XVI веке одинаково верно и то, что живопись сходит с ума, перестав быть религиозным жертвоприношением, и то, что она рационализируется, становится общественной услугой. Кто бы в Венеции осмелился сказать: «Я рисую для себя, я сам себе судья и зритель»? Да и так ли уж искренни те, кто говорит так сегодня? Все — судьи, и никто: попробуйте-ка выпутаться из этой дилеммы… Тинторетто кажется не столько злоумышленником, сколько жертвой: его искусство пронзает эпоху ослепительным метеором, но иначе, как глазами своего времени, ему этого не увидеть. Он сам выбрал свой ад: в то же мгновение, когда вокруг бесконечного замыкается круг конечного, а вокруг гения — круг тщеславия, вокруг него замыкается стена Венеции, за которую ему уже не выйти. Правда, пленное бесконечное пожирает все, и рассудочный арривизм Якопо становится одержимостью: ему нужно добиться своего, все доказать здесь и сейчас. Обвиняемый по собственной воле, он пускается в бессрочную тяжбу — сам организует свою защиту, вызывает картину за картиной себе в свидетели, судится и судится без конца: ему нужно убедить в своей правоте город с его чиновниками и буржуа, от безапелляционного решения которых зависят его будущее до смерти и его бессмертие. Эта странная ситуация, впрочем, создана им самим: ему нужно было выбрать — судить себя самому, ни с кем не считаясь, или превратить в высший суд Светлейшую республику. А если так, он сделал единственный возможный для себя выбор. Себе на горе. Как мне понятно его безразличие к остальному миру! К чему ему одобрение немцев или даже флорентийцев? Венеция — прекраснейший, богатейший город, обладающий лучшими живописцами, лучшими критиками, самыми просвещенными знатоками: именно здесь нужно разыграть свою партию, не сделав ни одного ошибочного хода; именно здесь, в кирпичном коридоре между тонкой пленкой неба и стоячей водой, под ослепительно отсутствующим солнцем, будет за одну жизнь навсегда завоевана и навсегда потеряна вечность.
15 и 16 июня «Черное озеро» традиционно примет Летний книжный фестиваль: на территории парка организуют ярмарку независимых издательств, лекторий, семейные мастер-классы, в самой «Смене» — параллельную программу, а в «Соли» — вечеринку. Но и это еще не все активности.
Редакция Enter изучила программу мероприятия и рассказывает, что делать, кого слушать и куда идти с детьми на Летнем книжном фестивале.
Летний книжный фестиваль «Смены» уже стал привычным событием, которое проходит ежегодно примерно в одно и то же время. Если не всматриваться в его программу, то может показаться, что из года в год происходит одно и то же. На самом деле изменения в этот раз довольно мощные, но они, может быть, растворяются в остальной программе.
В этом году на фестивале впервые появилось издательство-гость — «Альпина нон-фикшн», которое долгое время сотрудничает со «Сменой» и публикует лучший российский и зарубежный нон-фикшн, познавательные и расширяющие кругозор книги. Вы не сможете пропустить их на ярмарке — во-первых, у них будет огромное количество книг, в том числе новинок, во-вторых, их стенд мы выделим визуально. Авторы издательств выступят с научно-популярными лекциями.
Прежде у нас никогда не было столько зарубежных гостей — их география очень широкая — Швеция (это страна-гость, лекторов оттуда будет очень много), США, Польша, Австрия. Про гостя из Польши — автора книги «Семнадцать животных» Роберта Пуцека — стоит сказать отдельно. Он не только писатель, но и человек, который последние восемь лет в одиночестве жил в хижине у подножия Свентокшиских гор и оформил заграничный паспорт специально для этой поездки.
Мы не выделяли темы, которым в лектории уделяется особое внимание, но, очевидно, что одна из них — это «книжки с картинками» — современные детские иллюстрированные книги, которым не страшен языковой барьер и возраст читателя. Они захватывают и Россию, но феномен их пока здесь не изучен. Обратите внимание на лекции Мэта Мэддена, Ольги Лаврентьевой и Петра Сохи, они помогут во всем разобраться.
Может быть, незаметное, но важное для события нововведение: в этом году у нас впервые появился экспертный совет — это опытные и уважаемые нами люди из книжного мира. Они будут принимать участие во всех важных решениях, которые сопровождают событие. Членами совета книжных фестивалей «Смены» стали пять экспертов: Михаил Котомин, Павел Подкосов, Борис Куприянов, Михаил Мальцев и Андрей Гельмиза. Это не окончательный список, он будет ежегодно обновляться приглашенным экспертом.
И, наконец, специально к фестивалю мы открываем наш павильон книжного магазина в парке «Черное озеро» — его ассортимент не такой богатый, зато подборка будет постоянно обновляться, и выпускаем новую линейку мерча, часть из которой будем печатать прямо на ваших глазах.
Мы постоянно рассказываем вам о лекциях, ярмарке, экскурсиях, детских занятиях, но наш фестиваль не только про это, приходите в парк отдохнуть и хорошо провести время. В прошлом году к нам пришли 16 тысяч человек, надеемся, в этом вас будет не меньше — именно посетители и создают атмосферу праздника на книжном фестивале.
Кандидат культурологии Оксана Мороз расскажет, как модный термин «цифровая среда обитания» стал одновременно угрозой туманного будущего и явлением, на которое возлагаются большие надежды.
Когда: 15 июня, 14:30
Где: Лекторий №1
Шведская журналистка Элисабет Осбринк лично расскажет о работе над книгой. В «1947» вошли факты и явления из разных концов света, которые сформировали мир таким, каким мы его теперь знаем.
Когда: 15 июня, 16:00
Где: Лекторий №1
535 фотографий и 13 подписей к ним проецируются на экран, сменяясь через каждые 7 секунд. Кадры в строгой драматургической последовательности составляют самостоятельные истории. Смотрите внимательно.
Когда: 15 июня, 17:30
Где: Лекторий №1
Продюсер радиотеатра «Шведского радио» и драматург Дмитрий Плакс обсудит роли писателя в России и Швеции с публицистом Елизаветой Александровой-Зориной. Модерирует дискуссию Саша Филипенко.
Когда: 15 июня, 17:30
Где: Лекторий №1
Автор иллюстраций к книгам «Деревья» и «Пчелы» Петр Соха поговорит об изменениях, произошедших с оформлением детской литературы, и о специфике языка
картинок.
Когда: 16 июня, 13:00
Где: Лекторий №2
Елена Клещенко расскажет, как ученые и криминалисты работают с самой главной молекулой, где в ДНК «отпечатки пальцев» и что из них можно узнать. А заодно презентует свою книгу.
Когда: 16 июня, 14:30
Где: Лекторий №1
Бьюти-редактор Маша Ворслав и создатель Telegram-канала don’t touch my face Адэль Мифтахова развеют основные мифы о косметике и уходе за кожей.
Когда: 16 июня, 16:00
Где: Лекторий №1
Лекция станет офлайн-продолжением курса «Краткая история татар» от проекта Arzamas. Ее проведет председатель Всемирного форума татарской молодежи Айрат Файзрахманов.
Когда: 16 июня, 17:30
Где: Лекторий №1
Комиксист и автор «99 способов рассказать историю» Мэтт Мэдден предложит участникам мастер-класса нарисовать свой одностраничный комикс на выбранную тему и поэкспериментировать с сюжетом.
Когда: 15 июня, 16:00 и 18:00
Где: ЦСК «Смена»
На занятии Евгения Тонконогого можно научиться передавать без слов сюжет из своей жизни с помощью одной картинки. Он покажет, как создать эскиз иллюстрации к целой
истории.
Когда: 16 июня, 16:00 и 18:00
Где: ЦСК «Смена»
Интернет-журнал «Инде» вместе с экскурсоводом проекта «Казань глазами инженера» Лилией Калимуллиной и всеми желающими погуляет по главному месту действия фестиваля и расскажет
его историю.
Когда: 15 и 16 июня, 12:00
Где: Черное озеро
На традиционном афтерпати выступят сотрудник Уральской индустриальной биеннале Дмитрий Безуглов, главред Individuum Феликс Сандалов, основатель «Маршака» Сергей Карпов и издатель No Kidding Светлана Лукьянова.
Когда: 16 июня, 17:30
Где: Бар «Соль»
7-12 лет
Каждый хотя бы раз отвечал на вопрос «кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» На этом мастер-классе юные участники вместе с главным редактором направления «Альпина.Дети» попытаются выбрать будущую профессию.
Когда: 15 июня, 12:00
от 5 лет
В музыкальной уличной студии, которая развернется на «Черном озере», детям и их родителям предложат зачитать рэп на стихи ОБЭРИУтов — «самого хулиганского литературного объединения» родом из Ленинграда 1920-30-х.
Когда: 15 июня, 17:00
4-8 лет
Детям прочтут книгу писательницы Юрье Женевьевы «Большая велогонка», главные герои которой — непоседливые крольчата. Юные участники с помощью наклеек и заготовок создадут собственный комикс.
Когда: 16 июня, 11:00
6-8 лет
Издательский проект «А+А» расскажет вам про настольную книгу начинающего бердвотчера (и, как минимум, объяснит детям, кто это такой), а также научит рисовать акварелью фламинго и колибри.
Когда: 16 июня, 15:30
В этом году «Смена» основательно подготовилась к Летнему книжному фестивалю: помимо уже привычных лекционной и детской программ, ЦСК проведет два исследования.
На «Черном озере» развернется мастерская «Найди своего героя». Это совместный проект «Смены» и Arzamas при участии нашей редакции для подростков 13-18 лет. Участники узнают, кто он — главный герой фестиваля: писатель, переводчик, издатель, продавец, организатор или читатель. Спикерами мастерской станут сотрудник Уральской индустриальной биеннале Дмитрий Безуглов и редактор просветительского проекта Arzamas Анна Шур. Они расскажут, как искать героев, рассказывать о них и привлекать интерес аудитории. Всего пройдет три занятия. Принять участие можно бесплатно — не забудьте зарегистрироваться.
Второе исследование затронет больную тему для многих горожан. В центре кадра оказался Мергасовский — тот самый дом, который за последние пару месяцев вы видели в инстаграме не один десяток раз. Авторы одноименного спектакля Вера Попова, Радмила Хакова, Йолдыз Миннуллина, Владимир Раннев и Ксения Шачнева вместе с антропологом Дмитрием Опариным обсудят со слушателями, как могла бы выглядеть книга о знаменитом здании. Чтобы попасть в группу, нужно заполнить анкету участника.
Летний книжный фестиваль пройдет в парке «Черное озеро» 15 и 16 июня с 11:00 до 19:00. Вход на фестиваль — бесплатный.
Фото: vk.com
Недавно Ad Marginem в рамках совместной издательской программы с Музеем современного искусства «Гараж» выпустил книгу Герта Ловинка «Критическая теория интернета» в переводе Дмитрия Лебедева и Петра Торкановского. Это сборник эссе, в котором автор анализирует разные культурные техники и призывает осмыслить технологическую социальность.
С разрешения издательства Enter публикует отрывок из главы «Хронический Нарцисс: технологии минимального селфи» — о проблематике автопортретов и их роли в конструировании Я. Презентация самой книги пройдет в «Смене» 6 июня в 19:30 — вход свободный.
Эксперты как по истории искусств, так и в сфере поп-культуры склонны соглашаться, что автопортрет и селфи коммуницируют с разными аудиториями и о разных объектах. «Автопортрет и селфи — это две разных, хотя иногда и пересекающихся, попытки дать определение своего Я и приукрасить его». Те, кто за, и те, кто против селфи, часто рассматривают его как защитный импульс для определения и защиты «аутентично выглядящего» субъекта через изображение себя. Его создатели, в особенности во времена подъема популярности феномена, описываются как самовлюбленные и зацикленные на себе люди. Как пишет Алисия Элер: «селфи — это зеркало, иллюзия зеркала, момент эгоизма, зафиксированный во времени». Примером такого «организованного нарциссизма» может быть книга 2015 года, состоящая из 352 селфи Ким Кардашьян и вышедшая под заголовком заголовком «Selfish».
Сложное различие между портретом и селфи превосходно стыкуется с ситуацией, когда селфи как «по своей сути контекстуальный и зачастую эфемерный способ общения» оказывается идеальным маркетинговым инструментом для музеев искусств, которые оказались пойманы в экономике лайка и зависят от отчетов посетителей. Однако такие контекстуальные прочтения не особо высвечивают энергию обеих практик.
«Никогда не извиняться за селфи» — вот совет, который мы получаем буквально от всех. Но кто боится того, что его посчитают Нарциссом? Герберт Маркузе продвигал идею о возвращении Нарцисса и был за это подвергнут критике. «Если мы верим тому, что говорят СМИ, селфи — признак нарциссизма, продукт зацикленного на себе плебса, тщеславный ритуал поколения “я-я-я”. Селфи делают люди, в основном девушки, с заниженным уровнем самооценки, которым постоянно нужна поддержка и оценка их peer-группы и в целом других людей». В этой принужденной интимности зритель находится между камерой и объектом наблюдения, обхваченный рукой фотографа. Они любуются собой или переговариваются? Это они держат камеру, позируют, чтобы привлечь внимание, дают представление и экспериментируют.
«Селфи» определяют как фотографию в формате селфи; другими словами, это уже повторение, которое опирается на другие селфи. Это также и информационный след, который расцветает благодаря хэштегам и категориям, и таким образом является полной оппозицией по отношению к единичному изображению, стремящемуся к выражению аутентичности. Эти имитации — приевшиеся сокращения, доведенные до автоматизма, сжатые жесты, короче говоря, визуальные знаки, которые используют, чтобы избежать художественной претенциозности. Жест селфи — это сообщение, все, что он делает — демонстрирует существование, а не какое-то настроение или чувство. Он может выражать конформность масс: «Я вписываюсь в этот формат». Но он также выражает то, что Кристофер Лаш назвал «minimal self», разбитую субъективность, которая обыгрывается с иронией. Эго больше не воспринимается как произведение искусства; просто поддерживать достоинство среди миллионов других людей требует постоянных усилий. Когда со стороны на нас давит индивидуализированная массовая культура, какие малейшие различия нам дозволено иметь?
Как поставить такой диагноз, который не будет приравнивать пользователей к зависимым? Как свободно рассуждать о радикальной патологии, не объявляя всех вокруг больными? В этом технологизированном обществе становится все труднее и труднее защищать право свободно теоретизировать. Давайте отстоим это интеллектуальное пространство и оставим позади старую дихотомию «culture studies vs. Франкфуртская школа», преодолев политическую корректность с обеих сторон. Также стоит перестать думать о селфи как исключительно о «запечатлении буржуазного самопонимания», о котором писал Питер Бюргер. Селфи как технические сетевые изображения могут быть какими угодно, но только не автономными.
В классической работе Кристофера Лаша 1979 года «The Culture of Narcissism: American Life in an Age of Diminishing Expectations» проблема уже была выделена: «Эмоционально обедневший, ипохондрический, бесстрашный по отношению к интимности, начиненный псевдосамопрозрениями, предающийся промискуитету, боящийся старости и смерти, новый нарцисс потерял интерес к будущему». Согласно Лашу, «нарциссизм — это сложная идея, которая кажется простой, — идеальный рецепт для ошибки». Лаш поясняет, что это отношение произрастает из пессимистичного настроения, характерного для середины-конца 1970-х, отражающего общий кризис западной культуры. По его мнению, «нарциссизм отсылает к слабому, поверхностному, защитному, небезопасному, манипулятивному Я». Сорока годами позже мы можем сами стать свидетелями коллапса психологии в повседневности, где технологии себя материализуются в форме ежедневных практик со стороны множеств (multitudes) и с трудом могут быть обозначены как «симптомы». Нам на самом деле не хватает черной меланхолии. Сегодня нет намеренного безразличия. Кажется, заинтересованность в будущем отсутствует так же, как и заинтересованность в прошлом. Следуя за шумом и гамом 1970-х, этот коллапс хронологии создал вакуум, который каждый из нас сегодня постоянно должен заполнять доказательством присутствия, утешением за потерю чувства исторической преемственности. «Нынешняя персональность» позволяет конкурировать на визуальном уровне, однако избегает прямой конкуренции в игровой форме. Если кто-то тебя заметил и лайкнул, то ты уже победил.
Следуя за Лашем, мы нуждаемся в теории этого минимального self(ie) — спайки селфи и порождаемого им Я. «Самость» стала предметом роскоши, который не подходит эпохе надвигающейся бедности и строгой экономии. Люди потеряли уверенность в будущем и начали готовиться к худшему, что привело к «эмоциональному выходу из долгосрочных обязательств, предполагающих существование стабильного, безопасного и упорядоченного мира» и постепенному банкротству самости. Лаш вновь и вновь подчеркивает, что нарциссизм нельзя путать с самолюбием и эгоизмом. Скорее, нарциссизм определяется неразличением Я и не-Я. Подобное желание единения с миром порождает феминную игру, которую едва ли можно назвать символом культурного декаданса и краха нации.
Проблема здесь заключается не в самолюбовании или зацикленности на себе, а в отсутствии знания о статусе цифровых портретов в эпоху технологий по распознаванию лиц. Селфи даже не рассматриваются больше как символ упадка, которым они казались несколько лет назад. В лучшем аналитическом случае, эта мода на селфи вскрывает замаскированное помешательство социальных медиа на процедуре регистрации ID и коллективную необходимость воспроизводить визуальное присутствие каждого отдельного индивида.
Более материалистский подход может считать селфи по крайней мере потенциально субверсивной массовой фотопрактикой. Селфи — это непосредственный пример индивидуации, процесса, который был описан Жоржем Симондоном и о котором часто говорит Бернар Стиглер. Как продукт аппарата (в определении Виллема Флюссера), селфи пытается разрешить конфликт между психическим и коллективным с помощью технологического документа, который не является ни аутентичным, ни индустриальным (но цифровым). Во многих случаях смартфон антропоморфизируется и используется как вытесняемый объект. В дальнейшем важно проследить связь между индивидуацией и идентификацией на массовом уровне. Мы не должны удивляться тому, что Я может и будет использоваться как валюта, учитывая, что эти изображения действительно используются как фотографическое доказательство в бюрократическом процессе идентификации. Вторя Бернару Стиглеру, мы можем сказать, что уже сейчас происходит когнитивная и аффективная пролетаризация или потеря навыков, анамнестическое познание изображений, при котором экстернализация памяти становится гипериндустриальной. Селфи — интегральная часть этого процесса.
Какова судьба онлайн-субъекта в таком типе презентации? Мы не играем на поле правдотерапии или самопроверки сознания. Обновляя статусы, мы не ищем духовный путь или согласованность элементов. Социальные медиа — это не «технологии, ориентированные на открытие и формулировку истин о ком-либо». Это инструменты не познания, а контроля себя, будь то в благих или дурных целях. По крайней мере, именно это лежит в основе тревоги подростковой базы пользователей, которую Шерри Теркл разбирает в своей книге«Reclaiming Conversation». Перед социальными медиа не стоит задачи трансформировать индивида. Селфи не рассказывают нам о том, что скрыто внутри Я. Наши попытки вычитать интроспекцию в селфи отскакивают от поверхности медиа. Объект наблюдает за нами: селфи вглядывается в нас.
Американская политолог Джоди Дин не согласна с придурочными моралистами, которые «упускают смысл селфи, называя его очередным индикатором распространяющейся культуры нарциссизма». Ключевое значение имеет темпоральность селфи. «Оно не создано для запоминания. Оно не хранит в себе память о том, что мы делали. Это быстрая регистрация того, что мы делаем. В Twitter, Instagram, Facebook, Grindr и Snapchat поток селфи проносится мимо, как продолжающаяся фабрикация текущего момента». Это смещает дискуссию с уровня репрезентации и ее места в архиве к вопросу культуры реального времени. Селфи, скорее, подтверждают наше непосредственное присутствие, а не служат доказательством электронного одиночества, не говоря уже о том, чтобы быть симптомом психологических проблем; селфи не служат примером того, кем мы являемся, а демонстрируют, что мы существуем здесь и сейчас. Селфи — это экзистенциальные моменты в технологическом времени, или, говоря словами Ролана Барта, «временные галлюцинации».
Нужно избегать моральных оценок, и тогда можно будет сделать шаг в сторону развития технологически продвинутой герменевтики субъекта. Селфи, будучи следующим уровнем портрета, можно рассматривать как конечный продукт демократизации медиа, завершающий стадию дефицита в производстве изображений, — и как символ нашего нигилистского века перепроизводства. Фотографический автопортрет кладет конец необходимости в поддержке со стороны ближних других и ищет реакцию отсутствующих или желаемых других.
Изображения: Саша Спи