Автор: Марк Шишкин

Новый год в Казани, каким мы его знаем, появился в годы СССР. Но и тогда у него были свои особенные черты. Как отмечали главный зимний праздник в столице советской Татарской республики, решил напомнить краевед, постоянный эксперт Enter и директор казанского Дома-музея В.И. Ленина Марк Шишкин.

Читайте, где находились главные праздничные площадки, как проходили корпоративы, как казанский завод обеспечивал Дедами Морозами всю страну, где покупали продукты и подарки и как работал теневой рынок живых елок.

Дореволюционный Новый год праздновали в основном русские — и меньше, чем Рождество

Новый год, каким мы его знаем, — относительно молодой праздник: ему не исполнилось даже 100 лет. Хотя практику отсчитывать начало года с 1 января в 1699 году ввел Петр I, для русского православного населения этот день сливался со святками — праздничными днями после Рождества, которое отмечалось по старому стилю 25 декабря. В мещанской и купеческой среде Казани в эти дни играли в традиционные святочные игры и гадали. В дворянской и образованной среде — устраивали маскарады и катались на коньках в городских садах.

У городского мусульманского населения традиционных зимних празднеств не было. Только в сельской местности у татар-мишарей и кряшен сохранялся древний праздник солнцестояния Нардуган, где, как и на русских святках, были процессии ряженых и гадания.

Благодаря исследованиям историка Лилии Габдрафиковой мы знаем о татарских елках в «Восточном клубе», которые устраивались для детей в 1910-е годы в честь дня рождения пророка Мухаммеда. В тот же период Габдулла Тукай опубликовал стихотворение «Ак бабай» про дедушку, несущего подарки в мешке. Но эти тенденции касались только части татарского народа, наиболее открытой культурным переменам.

Человека, который изобрел Новый год, звали Павел Постышев

Новый год как праздник, объединяющий все народы, и при этом максимально аполитичный и веселый, — феномен из советского периода. Хотя и в годы СССР было не все просто.

С одной стороны, основатель советской России Владимир Ленин с детства любил елку. Эта любовь передалась ему от немецкой бабушки со стороны матери (традиция украшать елку пришла в Россию из Германии, — прим. Марка Шишкина). Истории о том, как Ленин играл с детьми в «Кошки-мышки» на елке в годы Гражданской войны, будут позже тиражироваться детскими издательствами. С другой стороны, в 1920-е годы и начале 1930-х развернулась борьба против рождественской елки как религиозного атрибута.

Точку в этом споре поставил крупный партийный деятель Павел Постышев, который 28 декабря 1935 года опубликовал в главной газете страны «Правда» статью «Давайте организуем к Новому году детям хорошую елку». В тексте говорилось, что лишать детей трудящихся новогодней забавы — неправильно. Виноваты в борьбе с елками — «левые загибщики», то есть разгромленная внутрипартийная оппозиция. Все партийные, советские и комсомольские организации призывались к организации елочных торжеств.

На следующий день статью из «Правды» перепечатала «Красная Татария», после чего в Казани начался первый в истории предновогодний ажиотаж. Комсомольские и пионерские организации, которые еще год назад зорко следили, чтобы даже в домах у школьников не было елок, теперь должны были в кратчайшие сроки организовать новогодние мероприятия с ними.

Лесорубы работали сутками напролет в районе Лебяжьего озера и Высокогорского лесничества, чтобы удовлетворить спрос столицы Советского Татарстана на праздничные деревья. Первые елочные базары образовались у цветочного магазина на Черном озере и на Колхозном рынке.

Статья Постышева была частью спланированной государственной кампании, которая в считанные дни изменила культуру повседневности на огромной территории СССР. Елка превратилась из рождественского дерева в новогоднее. Место рождественского Младенца Христа занял мальчик, символизирующий юность наступившего года. Он изображался на праздничных открытках и был персонажем детских утренников. Чуть позже его потеснит более привычная нам пара: Дед Мороз и Снегурочка.

А вы хотели бы провести ночь на 1 января на корпоративе?

Одной из знаковых черт нового советского праздника был коллективизм, в целом присущий этому периоду. Проводить ночь с 31 декабря на 1 января не дома, а вместе со своими коллегами на «корпоративе» было нормальной практикой для горожан в середине ХХ века. Рабочие, инженеры и служащие бухгалтерий танцевали в карнавальных костюмах или выступали на сцене с самодеятельными номерами. Именно это культурное явление запечатлено в первом главном новогоднем фильме СССР «Карнавальная ночь» с Людмилой Гурченко в главной роли.

Площадками для новогодних торжеств стали заводские клубы, дома и дворцы культуры, которые массово открылись в ходе первой волны индустриализации в 1930-е. Казань как важный центр промышленных строек первых пятилеток полностью соответствовала этой тенденции. Красочные описания праздников в ДК на страницах «Красной Татарии» рисуют портрет той эпохи.

Дом культуры Меховщиков в неблагоустроенной части улицы Габдуллы Тукая давно уже эксплуатируется как офисный центр, а культурно-просветительскую функцию здесь сохраняет за собой «Дом занимательной науки и техники» в боковом крыле. На новый 1938 год здесь было гораздо ярче и оптимистичнее. В недавно открывшемся клубе собрались работники казанских меховых фабрик в костюмах разных народов и героев литературных произведений. Классические Евгений Онегин и Татьяна на этом маскараде соседствовали с актуальными костюмами, на которые были нанесены лозунги типа: «7-8 миллионов пудов хлеба». Главный зал украшал транспарант: «Живем мы весело сегодня, а завтра будем веселей!». Наступление нового года возвестил праздничный фейерверк, после которого бал-маскарад длился еще несколько часов.

Уже давно снесен другой яркий памятник архитектуры конструктивизма — Дворец культуры имени 10-летия ТАССР на улице 1 мая при Казанском пороховом заводе. Новый 1941 год в этом ДК тоже встречали маскарадом, играми и танцами, а в полночь Дед Мороз вместе с пионеркой сорвали с символического календаря последний лист — 31 декабря. Несмотря на аполитичный характер праздника, сопровождавшегося лирическим вокалом Сергея Лемешева (фильм с суперзвездой тех лет крутили на экране, — прим. Марка Шишкина), тревожное время давало о себе знать: один из главных призов был вручен за костюм пограничника. Праздник длился до 5 утра и был последним таким событием для многих его участников.

Массовое распространение телевидения с 1960-х сделало Новый год домашним праздником, когда концертные номера лучших артистов страны стало можно смотреть, не покидая места на диване. Именно такой застал страну второй главный новогодний фильм СССР — «Ирония судьбы, или С легким паром!».

Но и после того, как праздник переместился в отдельные квартиры, Новый год оставался своеобразным пиком ночной жизни в советских городах. В Казани 1980-х 1 января заведения работали до 4 утра. Культовые рестораны «Казань» в историческом здании «Казанского подворья» на Баумана и ультрасовременный «Акчарлак» в Советском районе предлагали свои ночные новогодние программы. И если горожане хотели оставить старших родственников продолжать праздновать у телевизора, варианты были всегда.

Главная городская елка сначала была на Площади Свободы

Новогоднее оформление советских городов по масштабам существенно уступало тому, что мы видим сейчас на улицах и площадях. Но для людей, переживших несколько войн и годы тяжелого героического труда, даже это было большой радостью.

География новогодних локаций советской Казани существенно отличалась от современной. Первой главной новогодней локацией Казани в 1930-е и 1940-е годы была площадь Свободы, где ставили главную елку города.

«Целая роща елок, а посередине на огромном пионерском барабане стоит самая большая – шестиметровая. Она вся в блестках в игрушках, на ее высокой вершине горит яркая красная звезда. Из густых ветвей выглядывают клоуны, гуси, страусы, заманчиво покачиваются хлопушки, большие конфеты, фрукты. Фантастическая игра цветов делает елку красивой, привлекательной. Площадь Свободы залита ровным светом прожекторов, сотен электрических лампочек, причудливыми гирляндами, развешанными над площадью», — такой застала главную площадь города журналистка «Красной Татарии» в 1938 году.

В 1950-е годы площадь Свободы стала более официальной и строгой — на ней установили памятник Ленину и начали строить Татарский обком КПСС. До конца советского периода это место будет центральной точкой проведения демонстраций на 1 мая и 7 ноября, а главные елочные локации в центре города окажутся в парке пионеров и школьников «Черное озеро» и Центральном парке культуры и отдыха имени Горького.

Новогодние детские представления на Черном озере ставились с участием профессиональных актеров Качаловского театра и ТЮЗа. Активности в Парке Горького всегда начинались раньше других парков Казани с праздника «Здравствуй зимушка-зима», к организации которого привлекались, как бы сейчас сказали, представители городских сообществ: спортсмены, художники, музыканты. Яркую иллюминацию в ЦПКиО обеспечивал соседний завод «Электроприбор». С наступлением XXI века, многие казанцы старших поколений стали сетовать на то, что на Черном озере и в Парке Горького уже много лет нет былых роскошных елок, но восприятие этих мест как новогодних гуляний сохраняется и теперь.

С ростом Казани XX веке в жилых районах появилось много новых зимних локаций. Самыми популярными и жизнеспособными оказались парки при домах и дворцах культуры: парк Урицкого при ДК Моторостроительного завода, парк при ДК Кирова от Казанского завода синтетического каучука (ныне Сквер филармонии, — прим. Марка Шишкина), парк при ДК Химиков от завода «Оргсинтез» и другие. Уличную программу для детей и взрослых там вели творческие коллективы, сочетая ее с мероприятиями в тепле. Выдержав смену нескольких эпох, такие локации продолжают создавать хорошее настроение и сегодня.

Чем украсить елку, если нет игрушек, и где заказать Деда Мороза

Как и в наши дни, во времена Советского Союза на Новый год каждый старался сделать близким приятные подарки, купить домой живую елочку (если еще не приобрел искусственную, — прим. Марка Шишкина), накрыть праздничный стол. Предновогодний бум охватывал универмаги, гастрономы, магазины промтоваров и колхозные базары.

Накануне 1 января 1936 года толпы казанцев, получивших возможность открыто поставить у себя дома елки, ринулись в магазины на Баумана, чтобы приобрести елочные украшения. Но решение разрешить елки приняли так внезапно, что торговля оказалась не готова. Продавцы быстро сориентировались и стали предлагать замену: фигурки рыбок и лягушат, вату, разноцветные ленты. Мандарины, которые позже станут главными новогодними фруктами, поначалу тоже вешали на елки вместо шаров.

Впоследствии в СССР возникнет целая культура елочной игрушки, а Казанская фабрика игрушек в второй половине ХХ века станет центром производства популярного детского атрибута праздника — небьющихся полиэтиленовых Дедов Морозов и Снегурочек. Несколько сотен тысяч экземпляров, выпущенных за год, разъезжались по всей стране. В перестройку, когда в Советский Союз придет мода на восточный гороскоп, на фабрике наладят выпуск животных-символов наступающего года.

За неделю до Нового года на казанских базарах начинались новогодние ярмарки со свежими продуктами к столу. За право поставлять их при плановой экономике разворачивалась нешуточная конкуренция между аграрными районами. Опытные покупатели знали, в какие дни на Чеховском рынке будут торговать Богатые Сабы, а на Московском — Мамадыш и Кукмор. Причину популярности базарных продуктов среди горожан лучше всего сформулировал Шарик из мультфильма «Трое из Простоквашино»: «Мясо лучше в магазине покупать. Там костей больше».

Не отставали магазины промышленных товаров, которые в конце декабря выполняли планы по продажам за счет фотоаппаратов, духов, одеколонов, новых пальто и сувениров. Крупные торговые предприятия в эти дни предлагали дополнительные сервисы.

Купив подарок для ребенка в магазине «Детский мир» (теперь в этом здании «Золотое яблоко» на Пушкина, 2, — прим. Марка Шишкина), можно было заказать на дом Деда Мороза и Снегурочку. В 1987 году услуга стоила 2 рубля 50 копеек, и в праздничные 31 декабря и 1 января повышалась до 3 рублей 30 копеек — это чуть дороже килограмма мандаринов и раза в три раза дешевле бутылки советского шампанского. Свои проверенные кадры Дедов Морозов и Снегурочек были у комсомольских организаций.

Живые елки, которые начали продавать в СССР после судьбоносной статьи Павла Постышева, со временем стало сложно купить в хорошем качестве без неформальных связей. Ель до двух метров высотой продавалась за 1 рубль 25 копеек, но какой она была?

Посетив елочные базары на улице Зорге и проспекте Победы в 1987 году, фельетонист газеты «Вечерняя Казань» жаловался, что «полная технология продажи елок специально надежно скрыта от глаз общественности», а торговлей занимаются «молодые люди, хорошо знающие, что почем и кому за что сколько». Размеры дерева считались не в пользу покупателя, а денег на сдачу у продавцов практически всегда не было. Эпоха Советского Союза подходила к финалу, и в повседневности начинали работать факторы, память о которых недавно освежил сериал «Слово пацана».

Текст: Марк Шишкин
Коллажи: Саша Спи

Весна 1957 года изменила Казань навсегда. Из-за строительства ГЭС и плотины в районе Самары Волга затопила улицы, острова и целые населенные пункты в пределах города и рядом с ним. Раз в несколько лет, когда вода убывает, казанцы могут увидеть следы почти забытой истории.

Постоянный эксперт Enter краевед Марк Шишкин решил в нее углубиться и составил краткий словарь. Читайте, где находился старый речной порт, что скрывает набережная Казанки, чем был известен затопленный остров Маркиз и откуда взялась булыжная мостовая рядом с «Локомотивом».

Почему говорить о затопленной Казани лучше в формате словаря

Первые новости о строительстве гидроэлектростанции и плотины в районе Куйбышева (так в советский период называлась Самара, — прим. Марка Шишкина) дошли до Казани еще в 1930-е. Тогда широко обсуждался проект Большой Казани как нового благоустроенного социалистического города, и приближение Волги к городу рассматривалось в этом контексте. Казанка и Булак должны были стать полноводными и судоходными, а ущерб от ежегодных весенних паводков — прекратиться.

Нападение Германии на СССР отодвинуло эти планы. Но уже с начала 1950-х в Казани начали строить новый речной порт и систему защитных дамб. Волжская вода в весенний паводок 1957 года пришла, чтобы больше никуда не уходить. Казанка, прежде огибавшая Адмиралтейскую слободу с севера, изменила русло и тоже разлилась навсегда. «Водополье», когда по улицам Забулачья плавали на лодках, больше не повторялось. Население затопленных территорий перемещалось на новые места по соседству или ехало осваивать огромный район индивидуальных домов Новое Караваево на севере города.

Вместе с этим под водой остались целые населенные пункты и улицы, а с ними множество культурных и экономических явлений, которые составляли часть повседневности казанцев. Сегодня от этих явлений остались только смутные воспоминания, некоторые факты — совершенно забылись, а другие, наоборот, обросли домыслами. Исправить эту ситуацию призван этот краткий словарик затопленной Казани.

А — Аракчинский затон

Поселки Старое и Новое Аракчино в Кировском районе, выросшие из старинных деревень, и сейчас есть на карте Казани. Но под водой Куйбышевского водохранилища скрылся Аракчинский затон.

До затопления берега Волги выглядели совершенно иначе. Вдоль них было много заводей, проток и пойменных озер. А длинный залив возле Старого и Нового Аракчина параллельно руслу вплоть до 1950-х использовали для зимней стоянки целого каравана речных судов, где их приводили в порядок перед следующей навигацией. Судоремонтники и другие речники жили рядом — в одноименном Аракчинскому затону поселке.

Аракчинский затон оставил интересный след в местной топонимике. В 1930-е годы его официально называли затоном имени Разумова в честь первого секретаря Татарского обкома партии Михаила Осиповича Разума. Вокруг Разумова тогда сложился целый местный «культ личности»: его портреты с мудрыми цитатами украшали передовицы республиканских газет, его же именем называлась одна из фабрик. После расстрела Разумова в 1937 году затону вернули историческое название.

Б — Бакалда

Слово «бакалда» происходит от татарского «бака» — «лягушка», а в русском языке означает озеро в пойме реки, оставшееся от разлива. В Казани так называли местность, от которой сейчас остался лишь небольшой островок. Чтобы добраться до Бакалды, нам бы пришлось пересечь фарватер современного Речного порта в сторону противоположного берега Волги — до 1957 года там была суша.

Бакалда была основным речным портом Казани до 1840-х, но с развитием пароходства стала неудобной. Поэтому за Адмиралтейской слободой при впадении старого русла Казанки в Волгу построили новый порт Дальнее Устье. Но Бакалда тоже продолжала функционировать. В современной краеведческой литературе так часто путают Бакалду и Дальнее Устье, что казанский историк Сергей Белов даже написал статью с подробным объяснением, почему так делать не надо.

Сначала в Бакалду приходили только парусные суда, а на Дальнее Устье — пароходы, но со временем пароходы стали причаливать и в Бакалде. Уже в ХХ веке связь пристаней с городом обеспечивалась Бакалдинской веткой железной дороги.

Перечень товаров, которые поставлялись в Казань через Бакалду, подробно расписал краевед Константин Евлентьев в «Записках императорского экономического общества» за 1855 год: «Предметы привозной торговли здесь суть: сахар (из Санкт-Петербурга), соль илецкая каменная (из губернского города Самары) и преимущественно эльтонская мелкая (из Камышина), вино кизлярское из Астрахани, свежий виноград, низовая пшеница (из Самары, Саратова, Хвалынска, Вольска и других мест). Осенью сюда пригоняются низовые яблоки и арбузы, сверху сплавляется строевой и дровяной лес. Из Нижегородской ярмарки, через Бакалдинскую пристань в город Казань идут всевозможные товары». Казанцы продавали здесь прежде всего мыло и кожевенные товары: как выделанные, так и сырые.

Для размещения гостей на Бакалде в середине XIX века действовала гостиница «Кронштадт». Важным государственным институтом была Бакалдинская водяная контора, которая проверяла документы у судов и собирала пошлины.

В 1867 году Бакалда оказалась в центре литературной полемики. Казанский бытописатель Владимир Невельский издал тогда книгу «Казанские захолустья и трущобы», на что откликнулась газета «Справочный листок города Казани», издаваемая археологом Сергеем Шпилевским. Автор статьи в «Листке» упрекал Невельского, что тот показал недостаточно казанского колорита, и предложил свой рассказ о районе казанских пристаней.

По свидетельству «Справочного листка», на Бакалде в 1867 году насчитывалось 15 трактиров, около 20 кабаков, а также цирюльни и курени — ночлежные дома для рабочих. «Все рабочие на Бакалде как мужчины, так и женщины ведут себя довольно вольно и мало соблюдают между собой приличий. Частенько между этими людьми, занимающимися нагрузкой и разгрузкой судов, слышен веселый смех, пошлая любезность, всякого рода ругань и замечаются сальные выходки. Но нет худа без добра, и здесь между пошлым встречаются иногда и тонкая острота и неподдельный юмор. Самое главное, что только служит к успешному ходу работ, так это постоянно ровное и спокойное настроение рабочих», — так автор характеризовал нравы Бакалды.

В — Вторая Подлужная

Вместе с Волгой существенно изменилась береговая линия ее притока — Казанки. Пойма реки, которая раньше затапливалась каждую весну, превратилась в большой мелководный лиман.

Вдоль Казанки и сейчас идет улица Подлужная. В старину это была Подлужная слобода с несколькими кожевенными заводами. В первой половине ХХ века параллельно нынешней улице ближе к реке шли улицы Вторая Подлужная и Подлужная Набережная. Обе улицы были отселены и упразднены при постройке водохранилища. Еще в 1990-е рядом с пляжем под Фуксовским садом в зарослях можно было увидеть остатки заброшенных построек.

В 2010-е годы назад береговая линия снова изменилась, и теперь по территории Второй Подлужной и Набережной Подлужной проходит набережная Казанки.

Ж — Жерновой остров

До распространения автотранспорта лошади были главной силой на междугородных дорогах и городских улицах. А еще во многих дворах у горожан жили коровы и козы, дававшие молоко на стол. Чтобы прокормить всю эту фауну, требовались немалые запасы сена, поэтому важной частью городского хозяйства были сенокосные луга.

Пойма Волги, затапливаемая каждую весну, создавала отличные условия для полевых растений, поэтому здесь еще в ханские времена был Царев луг, где паслись табуны лошадей. А в XIX и начале ХХ века одним из ценных активов Казани был Жерновой остров — угодье между Волгой и протокой Соляная Воложка недалеко от упраздненного села Большие Отары и деревни Матюшино. Еще в XVII столетии этот участок пожаловали ямщикам, отвечавшим за почтовую и транспортную связь между Казанью и другими городами, поэтому второе название Жернового острова — Ямские луга.

В начале ХХ века Жерновой остров давал городу больше 10 000 пудов сена за лето. После революции сенокосное угодье отошло к Казанскому институту сельского хозяйства и лесоводства (ныне Казанский государственный аграрный университет — прим. Марка Шишкина) и служило местом, где ученые проводили исследования, а студенты проходили практику.

М — Маркиз

Представьте, что напротив Казани посреди Волги лежит большой остров, куда каждые выходные отправляются тысячи казанцев, чтобы днем купаться, а с наступлением темноты весело проводить время на вечеринках. Именно так бы выглядел остров Маркиз, если бы большая часть его не ушла под воду. Конечно, часть острова сохранилась, но значимой роли в жизни города этот небольшой отрезок уже не играет.

История острова довольно долгая. Именно с Маркизом ассоциируют Гостиный остров, где был главный казанский торг во времена ханства. Гостями в старину называли крупных торговцев. Русские гости продавали на острове соль, татарские и восточные — товары с Нижней Волги и Каспия. Здесь же шла торговля лучшей рыбой. Удобно, близко к городу, и иностранцев за городские стены не обязательно пускать.

Нынешнее название остров получил от титула маркизов Паулуччи, которым принадлежал и сам он, и земли на правом берегу Волги. На карте 1911 года это место так и подписано — остров Маркизы Паулуччи. Семейство Паулуччи происходило из итальянской Модены, а родоначальник российской ветви Филипп Паулуччи эмигрировал из Италии в эпоху Наполеоновских войн. Маркиза с карты — это жена его сына и племянница убийцы Лермонтова, Елизавета с девичьей фамилией Мартынова. Сейчас богатой историей этой династии и сохранением ее наследия занимается краевед Лариса Лукьянова.

В советский период на острове открылся Городок палаток — прототип современных кемпингов и глэмпингов. Он был очень востребован у казанцев в период индустриализации, когда люди жили небогато и большую часть времени посвящали изматывающему труду. В среднем загруженность Городка палаток составляла до 10 000 человек, а в пиковые периоды — до 20 000 человек.

Чтобы добраться до Маркиза, ехали через Адмиралтейскую слободу на трамвае до Дальнего Устья, а там садились на катера и пароходы. Естественно, при такой популярности на переправе возникали очереди, о чем каждое лето писала казанская пресса. Преодолев трудности в пути, отдыхающие получали набор услуг для комфортного отдыха в ту трудную эпоху. На Маркизе были танцевальная площадка, летний театр, киоски с прохладительными напитками, мороженщики и лотки с кондитерскими изделиями.

«Остров встречает гостей шумящей свежей зеленью, веселыми аттракционами, спортивными играми. На всех четырех волейбольных площадках тотчас же появляются команды игроков. Немного подальше, под смех и реплики собравшихся, идет сражение мешками. На турнике, кольцах, качелях, игре в «в удочки», бросании колец, беге тысячи — тысячи отдыхающих испытывают свою ловкость, силу и сноровку», — сообщала газета «Красная Татария» летом 1935 года.

Н — Новая дамба

Раз в несколько лет уровень воды в Куйбышевском водохранилище падает, из-под воды открывается старинная каменная мостовая затопленной дороги. И сразу толпы казанцев устремляются туда через пляж «Локомотив», лодочную станцию и песчаные острова, чтобы прикоснуться к тайне и сделать фото.

На самом деле никакой тайны в этой мостовой нет, и возраст ее гораздо меньше, чем хотелось бы верить. Это Новая дамба, которую окончательно достроили всего лишь в 1914 году.

Новая дамба решила давно назревший вопрос связи центра Казани с главным речном портом на Дальнем Устье. Основной путь к устьинским пристаням шел от современной улицы Московской, через Адмиралтейскую дамбу (ныне Кировскую — прим. Марка Шишкина) и далее через Адмиралтейскую слободу. Но это был весьма большой крюк. К тому же, с 1894 года в центр города пришла железная дорога и грузопоток увеличился.

Первый альтернативный маршрут до Устья среди заливных лугов, проток и песков получил название Банарцевская дамба по фамилии купца Николая Банарцева, который, заседая в Городской Управе (тогдашний Исполком, — прим. Марка Шишкина), курировал волжские пристани. Но Банарцевская дамба получилась слишком узкой — всего шесть метров — и низкой, а во время разлива оказывалась под водой.

1911 год был неурожайным, и крестьяне уходили в Казань за пропитанием. По существовавшей тогда практике были открыты общественные работы, где каждый мог заработать себе кусок хлеба. В ходе них построили Новую дамбу, которая вела от Посадской (ныне ул. Тази Гиззата, — прим. Марка Шишкина) до Дальнего Устья. В 1913 году город принял объект, но он оказался не вполне готовым. Чтобы замостить дорогу и тротуары, использовали булыжник с разобранной Банарцевской дамбы. Именно по этим камням сегодня ходят любители истории и эффектных кадров.

Наличие Новой дамбы повлияло и на транспортный поток в центре Казани. Сегодняшняя улица Тази Гиззата — это довольно тихий участок дорожного движения в Забулачье, который упирается в железнодорожные пути. Но раньше было совсем не так. «Улица Тази Гиззата — одна из самых напряженных грузовых магистралей Казани. С утра до ночи по ней непрерывным потоком движутся колонны автомобилей», — говорилось в газетной заметке «Советской Татарии» за 1956 год. После открытия нового речного порта за Ново-Татарской слободой роль волжских ворот и автомобильный трафик забрала на себя улица Татарстан.

О — Отары (Большие и Малые)

Строительство водохранилищ на Волге сопровождалось массовым переселением жителей из населенных пунктов, попавших в зону затопления. Сотни городов, сел и деревень прекратили свое существование. Самый известный пример в Татарстане — затопленный город Спасск, жителей которого переселили в село Болгары. Поэтому, кстати, сейчас город Болгар является центром Спасского района.

Аналогичная участь коснулась и населенных пунктов, теперь входящих в черту Казани. Отары в Приволжском районе — на самом деле новый населенный пункт, куда переселили жителей из упраздненных села Большие Отары и деревни Малые Отары.

Большие Отары были значительно южнее современного поселка. Их первое упоминание относится к XVI веку, а сейчас на территории Больших Отар располагаются садоводческие товарищества у протоки Подувалье. Малые Отары появились во второй половине XVIII века и находились севернее — в районе современной улицы Поперечно-Магистральной.

Переселению подверглись и жители соседней деревни Старое Победилово, но этот населенный пункт упразднен не был.

004_Тема_либо_«Заливные_луга»_либо_«Остров_Маркиз_–_не_знаю_какую

У — Устье

Пивные, трактиры, гостиницы, шум, толчея — вся атмосфера старого порта была в Казани на Дальнем Устье, о чем сохранилось немало фотосвидетельств. Краевед Константин Евлентьев насчитал летом 1855 года на Устье 49 заведений, в числе которых 23 мелочных лавки со всякой всячиной, пять харчевен, одна питейная выставка. «При устьинской пристани образовалась целая слободка из трех линий гостиниц, складов и лавок», — писал об этом же месте краевед Николай Загоскин в 1895 году. Казанцы ездили на Устье, даже если им было не надо на пароход. Летом — за фруктами, а по весне — смотреть ледоход на Волге.

«По дамбе, соединяющей город с Адмиралтейской слободой, а затем по Московской — главной улице слободы устремлялся поток людей. Шли пешком, ехали на трамвае, на извозчиках. Весь берег Волги с утра до вечера был занят любопытными. В те времена лед на реке не взрывали, и ледоход представлял собой грандиозное зрелище. Толстый лед с треском ломался под напором прибывавшей воды. От этого на реке стоял такой сильный грохот, что на берегу разговаривать было невозможно», — вспоминал свое казанское детство физик Вячеслав Завойский, младший брат более известного академика Евгения Завойского.

Но у пристаней в устье Казанки был существенный недостаток: они зависели от сезонных колебаний уровня воды. Дальнее Устье, принимавшее корабли летом и осенью, было основным портом. Каждую весну, когда Волга и Казанка разливались, порт приходилось переносить в район Петрушкина разъезда, где было Ближнее Устье. Грузы и товары во время паводка находились под постоянной угрозой.

«На Дальнем Устье лежит 1 800 тонн ржи. Если несколько дней назад на вывозке этой ржи работало 300 подвод, то сейчас здесь работает не более 30 подвод. До 1 апреля вся рожь должна быть переброшена в Печищи», — такими тревожными сигналами была переполнена советская пресса 1930-х каждую весну.

Именно по этой причине со второй половины XIX века в городе думали о постройке нового речного порта — «Казанской бухты», как назывался этот проект в документах. Место бухты определялось примерно там, где речной порт находится сейчас. Каждый раз для дорогостоящей затеи не хватало средств, а потом начались революция и Гражданская война. Мечты дореволюционных городских деятелей реализовались только при постройке Куйбышевского водохранилища.

Чтобы сегодня посмотреть на Дальнее Устье, нужно дойти до конца улицы Клары Цеткин в Адмиралтейской слободе, подняться на дамбу, где заканчивается Старое русло Казанки, и вглядываться в волжские просторы. Где-то там кипела и шумела портовая жизнь до середины ХХ века.

Текст: Марк Шишкин
Коллажи: Саша Спи

Пивная империя немцев Петцольдов в Казани известна с XIX века, а вот детали ее истории до сих пор раскрыты не до конца. Эксперт Enter краевед Марк Шишкин погрузился в архивы, чтобы распутать сложный клубок фактов.

Где до сих пор находится знаменитый завод Петцольдов, почему его постоянно путают с заводом Александровых, каким был провокационный маркетинг до революции и что нужно успеть до 30 лет, если ты наследник крутой династии, — читайте в новой колонке.

Родина Петцольдов — Силезия

Хотя пиво на территории России было распространено еще в Средние века, промышленное пивоварение в период Российской империи неразрывно связано с выходцами из немецких земель. Германия, Австрия и соседние страны Центральной Европы служили законодателями мод на рынке хмельного напитка. В Казани роль местных немцев-пивоваров навсегда закрепилась за Петцольдами.

Фамилия Петцольд ассоциируется в Казани с брендом «Восточная Бавария», но к Баварии эта семья не имела отношения. Родиной основателя династии Эдуарда Эдуардовича Петцольда была провинция Силезия в Королевстве Пруссия. Сейчас это территория Польши, к которой многие прусские земли отошли по итогам Второй мировой войны.

По вероисповеданию Петцольды были лютеранами, а отнюдь не католиками, как полагалось бы истинным баварцам. Но для северных немецких земель пивоварение было важно ничуть не меньше, чем для южных. Поэтому появление немецких пивоваров в Казани — значимое явление.

«Немцы завели в Казани свое отличное пиво с помощью известного Петцольда и круговую помощь во всем; они усердно и исправно работали, нажились и держали себя замкнуто и независимо», — вспоминал о жизни в 1860-1870-е годы музыковед и дирижер Степан Смоленский.

Розовый мед из Ягодной слободы

Варить пиво в Казани Петцольды начали в 1867 году. 11 июля в газете «Справочный листок города Казани» вышло объявление, где Эдуард Петцольд извещал о поступлении в продажу только что изобретенного им сорта «Московское пиво». Кроме того, «по давнему желанию публики» начался выпуск меда розового цвета. «Также продолжается распродажа доброкачественного мартовского пива с ароматной хмельной горечью, весьма полезного для пищеварения, также дамское и черно-бархатное пиво», — говорилось в объявлении производителя.

Там же указано, что завод располагался в Ягодной слободе — примерно на месте домов по адресам Энгельса, 7 и Краснококшайская, 43. Поначалу его сдавал в аренду Петцольду другой немец Фердинанд Грахе, известный как производитель фруктовых и минеральных вод. Со временем Петцольд выкупит завод и даже благоустроит территорию вокруг. В Государственном архиве РТ за 1875 год сохранился план красивого двухэтажного заводского корпуса, а еще переписка о замощении Петцольдом прилегающих к заводу улиц Смоленской и Кокуй (теперь Энгельса и часть Краснококшайской соответственно, — прим. Марка Шишкина).

Среди пива, производимого заводом Петцольда, в источниках упомянуты «Баварское № 1», «Светлое № 2», «Русское черное», «Портер» и Pale ale. К слову, сладковатый карамельный вкус «Русского черного» пива еще в 1990-е был характерной чертой казанской пивной культуры, и этот сорт пользовался большой популярностью.

Забытое здание пивоваренного завода «Плетени»

В начале 1872 года Эдуард Петцольд попросил у городских властей разрешения устроить новый «пародействующий пивоваренный завод с паровой трубой и свистком». В качестве места для завода он представил приобретенный участок между улицами Мыловаренной и Плетеневской (теперь Фаткуллина и Сайдашева, — прим. Марка Шишкина). Городская управа дала согласие, а в 1876 году Петцольд надстроил на существующем к тому времени корпусе пивзавода еще два этажа. Получилось красивое четырехэтажное здание со множеством полуарочных окошек, которое и сейчас стоит по адресу Салиха Сайдашева, 11.

Именно это был главный завод промышленной империи Петцольдов. По местоположению его называли Плетеневским или заводом «Плетени». Так же назывался особый район Казани, который образовался из поглощенного городом русского села на берегу озера Кабан. В XIX веке Плетени стали промышленной территорией, куда стекались и русские крестьяне, и особенно много татар — в связи с близостью Старой и Новой татарских слобод. Судя по всему, топоним происходит от плетеной изгороди, которая шла к югу от Татарской слободы в XVI веке.

Некоторое время название «Плетени» использовалось как торговая марка фирмы Петцольдов. И хотя более известный завод Петцольда на озере Кабан тоже относился к району Плетеней, в источниках его называли Екатерининским — по одноименной улице, которая на современных картах стала улицей Тукая.

Провокационный маркетинг и оскорбление чувств верующих

Дела Эдуарда Петцольда шли в гору. Одной из точек реализации пива стал собственный трактир на улице Большой Проломной (ныне Баумана, — прим. Марка Шишкина), но именно оттуда начались проблемы, которые стоили пивовару немалых нервов в 1879 году.

Заведение украшали разные изображения с надписями на русском, татарском и немецком. В основном это были незамысловатые вирши типа: «Уж 1 000 лет у нас ведется, что тот блажен, кто напьется».

Как-то раз пристав 1-й полицейской части осматривал питейные и трактирные заведения на Проломной, и его внимание привлекла белая коленкоровая занавеска с изображением двух человеческих фигур. Старец держал в руках ключ, а подпись гласила:

Когда в двери рая входил
«Есть ли пиво?» — я спросил.
И Петр ответил, говоря:
«Здесь пива целые моря!».

После этого на Петцольда и его управляющего, австрийского подданного Иосифа Пеште, завели дело о кощунстве по статье 183 Уложения о наказаниях. Свидетели показали, что идею «креатива» Петцольд взял из немецкой книги, привезенной из Лейпцига. Старое правосудие изображение апостола Петра в подобном контексте не оценило и приговорило Петцольда к десяти суткам ареста, а его менеджера-австрийца — к трем.

Торговый дом «Петцольд и Ко»

Важной вехой в развитии бизнеса Эдуарда Петцольда было учреждение в 1877 году Товарищества паровых пивоваренных заводов торгового дома «Петцольд и Ко». В долю с пивоваром вошли представители уважаемых старых фамилий. Среди них были представитель известной купеческой династии Николай Васильевич Унженин и владелец старинной Суконной фабрики Петр Гаврилович Осокин.

Оперативное управление делами товарищества сначала вел сам Петцольд вместе с Платоном Ивановичем Граве — крупным землевладельцем, другом известного казанского немца-аптекаря Иоганна Бренинга и отцом изобретателя отечественной ракетной артиллерии Николая Граве. После смерти Эдуарда Петцольда все дела фирмы вели компаньоны по «Петцольд и Ко». Основными активами торгового дома будут три завода: Плетеневский, Ягодинский и Екатерининский.

Вдова пивовара Берта Антоновна вместе с детьми непосредственного участия в делах не принимала, а сдавала товариществу в аренду оставшийся за семьей пивоваренный завод на Георгиевской (ныне Петербургская, — прим. Марка Шишкина). Прежде он принадлежал купцу Ивану Щербакову, от которого пошло название Щербаковского переулка. В советское время на месте завода создадут кондитерскую фабрику «Заря», а в 2008 снесут.

Отто Петцольд варит пиво в Адмиралтейской слободе

Когда мы говорим про казанское пиво от Петцольда, нужно уточнять, от какого именно.

Параллельно торговому дому «Петцольд и Ко» в Казани действовала фирма «О. Петцольд и Ко» брата Эдуарда Эдуардовича — Отто. Его паровой пивоваренный завод располагался на Малой Кузнецкой в Адмиралтейской слободе. В советское время эта территория будет поглощена заводом «Серп и молот», поэтому улицы такой больше нет.

Объемы производства у Отто Петцольда уступали предприятиям товарищества «Петцольд и Ко». Например, за 1893 год на заводах «Петцольд и Ко» было сделано 136 варок пива и 10 меда, на что было употреблено 14 500 пудов солода, 142 пуда хмеля и 4000 пудов меда. В те же сроки Отто Петцольд сделал только 75 варок пива, употребив 4 794 пудов солода и 56 пудов хмеля.

География продаж товарищества «Петцольд и Ко» охватывала все губернии на Волге и Каме, достигая Кавказа и Персии. Но и у Отто Эдуардовича была своя стабильная рыночная ниша. Его продукция расходилась по Казанской, Симбирской, Саратовской и Астраханской губерниям, а казанская пресса регулярно сообщала, что на складе в доме Кешнер (теперь Баумана, 23, — прим. Марка Шишкина) появилось его свежее баварское пиво.

Адмиралтейская слобода в современной Казани ассоциируется с чем угодно, но не с пивоварением. Наличие «своего» Петцольда добавляет этому району еще больше самобытности.

Как Петцольды потеряли завод на озере Кабан

В 1894 году владельцев торгового дома «Петцольд и Ко» ожидал неприятный сюрприз: один за другим к ним стали обращаться кредиторы и все заводы приостановили работу, поскольку денег на производство не было. Компаньоны обвиняли в кризисе главного управляющего Федора Бекмана, который прежде имел репутацию знатока своего дела. Ему доверяли настолько, что даже не требовали отчетности.

Общий долг, не считая причитающегося учредителям фирмы, составлял 461 843 рублей 66 копеек. На фоне столь значительной суммы имущество торгового дома оценивалось всего в 98 572 рубля, материалы для производства пива в 26 763 рубля, а наличных в кассе оставалось только 43 рубля. Для понимания, в конце XIX века на эти 43 рубля можно было два раза выплатить среднее месячное жалование лишь одному рабочему.

В 1895 году было решено возобновить пивоварение на главном Плетеневском заводе, чтобы выплачивать долги с прибыли. Все оставшиеся средства требовалось вложить в поддержание этого предприятия, а недействующие заводы в Ягодной слободе и на озере Кабан — продать. Параллельно фирма отказалась от арендуемого у семьи Петцольдов завода на Георгиевской улице, но Берта Антоновна и ее дети, согласно условию договора, потребовали выплатить им причитающуюся арендную плату.

Завод Петцольда становится заводом Александровых

В этот момент на сцену выходят русские предприниматели Петр и Иван Александровы из Слободского Вятской губернии (ныне Кировская область, — прим. Марка Шишкина). По сведениям исследовательницы Светланы Ежовой, еще их отец Иван Васильевич в 1884 году открыл завод по производству минеральных вод и шипучих квасов в Казани на улице Успенской (теперь часть Московской ближе к «Пирамиде», — прим. Марка Шишкина).

В 1896 году Александровы за 60 000 рублей купили завод фирмы «Петцольд и Ко» на озере Кабан. 4 января 1897 года в газете «Казанский телеграф» вышла новость, что они запустили производство на бывшем петцольдовском заводе.

На деле последовательность событий была чуть сложнее. Ведь и завод в Щербаковском переулке тоже перешел к Александровым. В газете «Волжский вестник» от 10 января 1900 года появилось сообщение следующего содержания: «Казанский пивоваренный завод наследников Александрова, помещающийся до сего времени в Щербаковском переулке, переводится в текущем году на новое место — в Плетени, на Екатерининскую улицу, где и будет размещаться совместно с дрожжевым заводом тех же владельцев». В Щербаковском переулке Александровы станут производить спирт.

В 1907 году Александровы перестроят завод на Кабане и появится тот самый кирпичный городок с трубами, что формирует привычный силуэт набережной. В схожем стиле будет перестроен и завод фирмы Александровых в Слободском.

Пиво, парки, пароходы и синематограф Оскара Петцольда

Что же стало с главным заводом Петцольдов, который до сих пор сохранился на улице Салиха Сайдашева?

Миссию по возвращению распадающегося бизнеса в семью взял на себя старший наследник Оскар Эдуардович Петцольд. В 1897 году он выкупил у компаньонов фирмы «Петцольд и Ко» завод на Плетеневской, обогнав на торгах Ивана Александрова и предложив на тысячу больше — 71 000 против 70 000 рублей. В новом качестве продолжатель династии встретил свое 30-летие.

«Паровой пивоваренный завод «Восточная Бавария» Оскара Петцольд предлагает высшего качества пиво: «Баварское» по 1 р. 20 к. за 20 бутылок; «Столовое» по 1 р. 70 к. за 20 бутылок; «Черное» (сладкое, весьма питательное) по 1 р.40 к. за 20 бутылок», — наперебой сообщали казанские газеты в январе 1898 года. На фирменных бланках завода «Восточная Бавария» красовалось здание на Сайдашева, 11.

Оскар Петцольд определенно был талантливым маркетологом, потому что умел создавать вокруг своего продукта богатую событийную программу и целую инфраструктуру. Уже вскоре пошли объявления, что павильон с пивом «Восточной Баварии» работает в Панаевском саду в престижной части города. Кружку здесь можно было выпить за 6 копеек. А в начале ХХ века с именем Петцольда ассоциировался арендуемый им парк развлечений «Аркадия» на берегу Среднего Кабана. Там были театр, ресторан, два бильярда, тир и кегельбаны, а на соседнем участке Петцольд завел Большой зоологический сад.

«К двум уже рейсирующим пароходам по озеру Кабану для более удобного сообщения заказан еще третий совершенно новый пароход на 300 человек пассажиров. Театры уже в прошлом году освещались электричеством, в настоящее же время мною строится вторая электрическая станция для освещения всего сада и всех зданий», — сообщал Петцольд в Городскую управу накануне открытия летнего сезона 1906 года.

Конечно, братья Александровы считались успешнее в бизнесе, конкурировали с крупнейшим «Жигулевским пивоваренным заводом» и имели репутацию просвещенных предпринимателей. Но не в те ли годы, когда мимо завода Александровых по Кабану ходил пароход с инициалами Оскара — О.Э.П. — озеро у казанцев стало ассоциироваться с Петцольдом, что в наше время привело к путанице с названиями старинных пивзаводов?

Последним значимым проектом Оскара Петцольда перед революцией станет приобретенный им в 1915 году кинотеатр «Аполло», которому при новом владельце дадут название «Электра». В будущем это главный советский кинотеатр Казани «Татарстан» на улице Баумана. По сведениям киноведа Елены Алексеевой, в 1917 году Петцольд предоставил свой синематограф в бесплатное пользование Совету рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

История Петцольдов настолько богата событиями, что заслуживает целой книги или отдельного музея. Увы, ее большая часть остается неисследованной и неопубликованной. Задачей этой статьи было дать документальные исторические черты полумифическому немцу из городских преданий, что варил пиво на озере Кабан. В результате раскрылось несколько реальных фигур талантливых предпринимателей и несколько новых пивных локаций.

Текст: Марк Шишкин
Коллажи: Саша Спи

Территория вблизи метро «Суконная слобода» сейчас привлекает внимание многих застройщиков и обрастает ЖК. Но доминантой там до сих пор остается «Серый дом» на углу улиц Назарбаева и Павлюхина — напоминание о том, что в эпоху расцвета СССР архитектура задумывалась совсем другой.

Его и несколько соседних зданий строили при участии завода синтетического каучука. В авторской колонке постоянный эксперт Enter краевед Марк Шишкин рассказывает, как благодаря передовому производству возник самый современный район советской Казани с лучшей инфраструктурой для граждан и что от него осталось.

Что общего у Казани с джунглями Амазонки

Когда Казань принимала глав государств БРИКС, много говорили об исторических связях и параллелях с этими странами. Вспоминали давние контакты с мусульманским миром и Великий чайный путь из Китая. Неозвученным остался один факт, сближающий с Бразилией: мощным источником роста послужило для нас производство каучука.

В самом сердце джунглей в бассейне реки Амазонки есть мегаполис Манаус. Оказавшись там в конце XIX века, путешественник попадал в один из самых комфортных городов мира. В красивых домах была водопроводная вода. По улицам и площадям, вымощенным гранитом и булыжником, сновали электрические трамваи. В роскошный театр «Амазонас» приезжал выступать сам Энрико Карузо. А вокруг — сотни километров непроходимых лесов, опасных желтой лихорадкой.

Причиной бурного развития Манауса была гевея бразильская — растение, служившее источником натурального каучука. В Манаус ценное сырье доставляли из джунглей, а оттуда переправляли до Атлантики. Экономика Манауса пошла на спад, когда британцы выкрали семена гевеи и начали выращивать ее в своих тропических колониях. Но архитектурные достопримечательности времен «каучуковой лихорадки» остались частью наследия Бразилии.

В Казани архитектурные памятники эпохи каучукового бума тоже у всех на виду. Это «Серый дом» на углу улиц Павлюхина и Нурсултана Назарбаева и здание Филармонии напротив него. Был в истории города даже такой момент, когда щедрые инвестиции в каучуковую промышленность должны были привести к появлению целого района, фактически становившегося новым центром города. Хотя теплолюбивая гевея в Татарстане расти не может.

Синтетический каучук — суверенный и этичный

В ХХ веке требовалось все больше резины для автомобильных шин, кабелей и проводов — а следовательно, каучукового сырья. Но закупать натуральный каучук у колониальных европейских держав советскому правительству было дорого, угрожало суверенитету страны и считалось неэтичным из-за общеизвестного насилия в отношении коренных народов при добыче.

Поэтому в СССР шел поиск альтернативных источников каучука. Деесятилетиями колхозные поля засевали местным каучуконосом — кок-сагызом из рода одуванчиков, а параллельно думали, как синтезировать полимер без натурального сырья. В 1927 году с этой задачей справилась команда под руководством химика Сергея Лебедева: она получила синтетический каучук на основе этилового спирта. Первую промышленную партию по методу Лебедева выпустили на ленинградском опытном заводе в 1931 году.

Это был технологический прорыв мирового уровня, вызвавший изумление даже у изобретателя Томаса Эдисона. Чтобы обеспечить промышленность новым материалом, в стране стали строить крупные заводы: СК-1 в Ярославле, СК-2 в Воронеже и СК-3 в Ефремове Тульской области. В 1933 году шины из синтетического каучука успешно прошли проверку на автопробеге «Москва — Каракум — Москва».

Четвертый завод заложили в Казани 8 ноября 1931 года. Застройка территории на Среднем Кабане в районе старинного села Воскресенского шла медленно, и пуск состоялся только через пять лет — 17 ноября 1936 года. Казанский завод синтетического назвали в честь убитого Сергея Кирова, который на посту руководителя партийной организации Ленинграда курировал опыты химика Лебедева.

Дети живут отдельно от родителей. Питание — в общих столовых

Запуск нового предприятия — это всегда много людей разного происхождения, профессиональной специализации и культурного уровня, которых надо организовать в одну команду и обеспечить им нормальные условия жизни. Тем более, если речь о строительстве промышленного гиганта в эпоху советской индустриализации.

Первые строители и рабочие СК-4 жили в бараках, но практически сразу заводу выделили «строительный участок №5» в районе улиц Павлюхина и Эсперанто (нынешней Назарбаева, — прим. Марка Шишкина) под социалистический городок. Там быт трудящихся должны были организовать по стандартам своего времени.

Какие это были стандарты? Как следует из документов Государственного архива РТ, проектировщики соцгородка СК-4 в своей работе руководствовались книгой инженера-строителя Сергея Покшишевского «Промышленный город, его расчет и проектирование», вышедшей в 1932 году. Условия проживания, описанные в ней, существенно отличались от более поздних советских микрорайонов — не говоря уже о современных ЖК.

Основной задачей социалистического переустройства быта являлось его постепенное обобществление, а «высшим типом» обобществленного жилья считался жилкомбинат. Взрослые в нем должны были занимать комнаты на одного-два человека, причем на каждого по нормам выделялись 9м². Проживание детей со взрослыми в семейных квартирах признавали «исчезающей формой воспитания», так что жить подрастающие граждане должны были отдельно: до 3 лет — в яслях, до 7 лет — в детских садах, а потом в школьных общежитиях. Причем чем старше школьник, тем дальше его воспитание перемещается от родителей и ближе — к производству. Питание взрослых и детей делегировали столовым, тем самым освобождая женщин от домашнего хозяйства в пользу социалистического строительства.

Требование немедленно перейти к обобществленным формам быта категорически осуждали, но стратегическая установка была именно такая, как описано выше. На каждое возражение у сторонников находились продуманные аргументы. Даже такие, что у государства нет ресурсов на обеспечение всех одновременно и дошкольными учреждениями, и семейными квартирами. Современная ситуация, когда ребенок часть дня проводит в детском саду, а остальное время дома, казалась аномалией.

Дискуссионным оставался вопрос, как организовать «переходные» типы жилья так, чтобы их пользователям со временем стало выгоднее перейти к «высшим» обобществленным.

Как появился «Серый дом»

Социалистический городок завода имени Кирова создавался именно как «переходный» тип жилья с перспективой на обобществленный быт. Под его строительство объединили два дореволюционных квартала №№173 и 178. Соцгород должен был состоять из шести четырехэтажных домов перпендикулярно улице Оренбургской (ныне Шаляпина, — прим. Марка Шишкина). На парадные улицы Эсперанто и Павлюхина смотрел главный корпус жилкомбината, а детские дошкольные учреждения выходили на небольшую улицу Бугульминскую — как говорилось в генплане поселка, «по ходу движения от жилдомов на производство».

Тут не было никаких крайностей обобществления быта, вроде расчета комнат максимум на два человека. Проект включал квартиры и на шесть, и на пять жильцов, а дети оставались с родителями. Но вместе с этим в жилкомбинате предполагалось много общественных функций: общежитие, гостиница, столовая, клуб-примитив со зрительным залом, парикмахерская и прачечная. Окончательный проект будущего «Серого дома» разработал архитектор Дмитрий Тихонов в 1935 году.

«Все квартиры будут оборудованы газовыми кухнями, ванными комнатами и т.д. Внутренняя отделка квартир, гостиницы, ресторана, столовой и универмага будут выполнены масляной краской, дубом, зеркальными стеклами и т.д.» — так описывала роскошь главного здания жилкомбината заводская газета «За Советский каучук».

По данным историка архитектуры Сергея Саначина, строительство домов по улице Оренбургской началось в 1932 году. 20 августа 1935 года в газете «За Советский каучук» вышла заметка «Так строить нельзя», где сообщалось, что за три года полностью сдали в эксплуатацию лишь один из шести домов. Остальные готовы на 81-99%. «Строим много, а достроенного очень мало», — резюмировал автор. Главный корпус жилкомбината тоже возводили неспешно: начав земляные работы еще в 1934 году, сдали только в 1939-м.

Гораздо быстрее — всего за 91 рабочий день — в 1935 году построили общеобразовательную школу для детей работников завода на улице Эсперанто. Здесь подействовали жесткие требования курировавшего всю отрасль наркома Серго Орджоникидзе. Это здание с декоративными сотами на карнизе сохранилось до наших дней, и сейчас в нем работает гимназия №27 с преподаванием на татарском языке.

К концу 1930-х Казань получила жилой комплекс, где было все необходимое для быта, а еще самый большой и благоустроенный дом, который стал визитной карточкой. Хотя от него осталось всего два здания, новые дома по улице Шаляпина до сих пор строятся с соблюдением этажности и объемов, заданных в годы первых пятилеток.

Гигантская площадь на месте офиса АИР РТ и другие планы

11 ноября 1937 года директор СК-4 Петр Назаров сообщил главному городскому архитектору, что отведенный под соцгород квартал уже полностью застроен, а заводу необходимы еще четыре дома на 45 квартир каждый, школа на 880 учеников, клуб на 650 зрительских мест, детский сад, ясли, баня и прачечная. Под них Назаров просил участок между улицами Эсперанто, Оренбургской, Павлюхина и Спартаковской — там, где сейчас Филармония со сквером.

В этом квартале уже давно располагалось цветоводство Горзеленстроя — перешедшее государству хозяйство купца Михаила Квасникова, который открыл знаменитый цветочный магазин на Черном озере и, к слову, до революции владел еще и будущим кварталом жилкомбината. Началась подготовка к переносу цветоводства, но в процессе согласований территория строительства разрослась, охватив значительную часть бывшей Суконной слободы.

В случае реализации эскизного проекта новых жилых кварталов СК-4 окрестности станции метро «Суконная слобода» сейчас выглядели бы совсем иначе. В план входили три больших квартала в едином стиле: «А» между современными Салимжанова и Островского, «B» между Эсперанто, Оренбургской, Павлюхина и Лаврентьевской (ныне Качалова, — прим. Марка Шишкина) и «С» между Островского и Свердлова (теперь Петербургской, — прим. Марка Шишкина). Северной границей этих кварталов служила так и не реализованная «вновь пробиваемая» улица поперек Суконки.

Застраиваться жилой район СК-4 должен был зданиями высотой от пяти этажей. Рядом с многоквартирными домами предполагались школы, детские сады, ясли и озелененные территории. Руководил проектированием тогдашний главный архитектор Казани Иван Чернядьев. Уже после войны он станет одним из создателей советского архитектурного облика Челябинска.

Жилая территория завода синтетического каучука становилась важной частью Большой Казани — комплексного плана по реконструкции города, который активно готовился в 1930-е. По нему, со стороны Оренбургского тракта в центр города должна была идти большая магистраль (в XXI веке она будет реализована как проспект Универсиады, — прим. Марка Шишкина). В районе Агрономической она пересекалась с улицей Эсперанто. Там, где теперь эстакада и офис Агентства инвестиционного развития РТ, планировалась широкая главная площадь с помпезными дворцами на ней и на горе. И чем ближе к этой площади, тем выразительнее архитектура.

Здание Филармонии могло быть в другом месте и выглядеть иначе

Разумеется, что щедро финансируемое государством предприятие должно было озаботиться созданием общественных пространств для своих сотрудников. Главными центрами досуга советского города были не торговые комплексы, а клубы, дома и дворцы культуры.

«Увлечение грандиозными многоэтажными зданиями универмагов типа старых торговых домов, до сих пор строящихся в наших крупных центрах, не имеет под собою никакой почвы для промышленных населенных мест», — писал идеолог промышленных городов Сергей Покшишевский.

У завода синтетического каучука клуб появился сразу же на четвертом барачном участке, но оставлял желать лучшего. Газета «За Советский каучук», не стесняясь в выражениях, назвала его «сборищем хулиганов», подробно описывая происшествия с участием завсегдатаев. На смену старому клубу периода строительства завода должен был прийти новый, расположенный в красивом здании среди жилых кварталов СК-4. Вариантов его размещения предлагали несколько.

В августе 1939 года директор завода СК-4 просил отвести под «сооружение стадиона, клуба, парковой части, для культурного обслуживания» участок за старым Ипподромом, где теперь проходит улица Ботаническая и располагается школа №88. Физкультурные площадки и парк на этом месте архитектор Чернядьев согласовал, но в строительстве клуба на территории зеленой зоны отказали.

В сентябре под постройку клуба отвели участок на углу улиц Эсперанто и Агрономической и даже запланировали переселение жителей стоявших тут частных домов. В случае реализации клуб завода имени Кирова выходил бы на главную городскую площадь по проекту Большой Казани. Как можно догадаться по контурам здания на эскизном проекте квартала, архитектура клуба должна была соответствовать значимости этого места в будущей Казани.

Еще один вариант предполагал постройку на углу Эсперанто и Павлюхина, где сейчас сквер. Наконец, в 1939 году проект клуба на 600 зрительских мест разработал известный советский архитектор Аркадий Аркин. Рядом с ДК должны были стоять жилые дома, а в глубине квартала располагаться сквер. Начавшаяся война прервала творческую фантазию советских архитекторов, но именно к этому проекту вернутся в 1950-е. Былого щедрого финансирования у завода уже не будет, так что директор СК-4 Михаил Поздняков на собственные средства предприятия организует строительство заводского ДК и благоустройство сквера при нем. Архитекторы Павел Саначин и Георгий Солдатов творчески переосмыслят довоенный проект, и ДК имени Кирова откроет свои двери в 1959 году. Несколько десятилетий он будет главной культурной площадкой Приволжского района, а в 2000 году сюда переедет Татарская государственная филармония.

Что еще удалось реализовать заводу СК-4 после войны

Жилой фонд в квартале СК-4 пришелся очень кстати, когда в Казань в 1941 году из Москвы эвакуировали Народный комиссариат резиновой промышленности, а из Ленинграда — Всесоюзный НИИ синтетического каучука им. С.В. Лебедева, с которого и началась эта история. Но про новое строительство пришлось забыть на десять лет, а амбициозные планы 1930-х так и не воплотили.

Кварталы по четной стороне нынешней улицы Назарбаева сохраняли облик Суконной слободы с деревянными домами без удобств вплоть до 2000-х. Их освоение застройщиками происходит на наших глазах уже по современным стандартам.

Вместо роскошного дворца культуры на главной городской площади в 1950-е построили еще один жилой дом завода синтетического каучука по адресу Назарбаева, 9/2. Позже рядом выросла заводская девятиэтажка по адресу Агрономическая, 4.

Весь советский период завод отличался внимательным отношением к жилищно-бытовым условиям своих сотрудников. Даже известный комплекс «Регина» в поселке Петровском — это бывший заводской профилакторий, чье строительство началось в честь 100-летия Ленина и 50-летия Татарской АССР.

Пережив непростые времена, Казанский завод синтетического каучука продолжает работу, а его администрация любезно допустила автора этого текста поработать с подшивками старых газет. Путь этого предприятия — интересный пример того, как проходит «полный цикл» от научного открытия к организации производства и развитию современной городской среды.

Сейчас появляются новые прорывные отрасли, которые влияют на повседневную жизнь Казани, но масштабы каучуковой эпопеи 1930-х впечатляют даже через много лет. У этой истории точно есть чему поучиться.

Текст: Марк Шишкин
Иллюстрации: Саша Спи

Говоря о прошлом Казани, кто-то вспомнит, что наш город — вообще-то бывший центр кораблестроения. Было это давно, и инфраструктура прошлого до современников не дошла, зато из истории можно взять на заметку много интересных фактов.

Как Казань влияла на международные отношения, кто изучал Каспийское море, у кого из исследователей была самая страшная судьба и почему мы навсегда потеряли легендарную галеру «Тверь» Екатерины II — рассказывает постоянный эксперт Enter краевед Марк Шишкин.

Что горожане помнят об Адмиралтейской слободе?

Что по указу Петра I в Казани строили корабли, знают многие горожане. Об этом напоминает историческое название — Адмиралтейская слобода в Кировском районе, одноименная станция электрички и сгоревший торговый центр «Адмирал». Некоторые вспомнят, что сам Петр I в 1722 году шел через Казань, отправляясь в Персидский поход. Кто-то расскажет, что корабельный лес для флота заготавливали татары, приписанные к сословию лашманов. Вот, пожалуй, и все.

С начала XVIII века до 1830 года казанское адмиралтейство оставило огромный след в истории страны. Благодаря исследователю Ильшату Файзрахманову, который в 2014 году выпустил монографию, а затем издал сборник первоисточников по его истории на 600 страниц, «белых пятен» по этой теме осталось не так много. Но на уровне обыденного сознания горожан эти факты пока не прижились.

Сейчас потребуется много специальных знаний, чтобы представить производственный цикл Адмиралтейской слободы, где английские, греческие, русские и татарские мастера делали самые современные транспортные средства своей эпохи. Но ведь кроме технологий кораблестроения есть красивые и порой страшные истории судов, сделанных в Казани. А их за все годы существования казанского Адмиралтейства было спущено на воду около 400.

Яхта «Казанская» и другие суда в северной столице

Поскольку Волга впадает в Каспийское море, большинство судов казанского производства шло на Каспий. Но не все. Степень доверия к казанским кораблестроителям со стороны Петра I выражалась в том, что им доверяли строить суда для любимого детища императора — Балтийского флота.

По каналам Мариинской водной системы небольшие вспомогательные суда могли спокойно дойти до Санкт-Петербурга. Это было выгоднее, потому что строительство одной шлюпки в Казани — даже с расходами на длительную транспортировку — обходилось на 30 рублей дешевле, чем в столице.

Казань продолжила снабжать Балтику водным транспортом и после Петра I. В 1823 году отсюда в Санкт-Петербург перегоняли восемь иолов (небольших парусных боевых судов, — прим. Марка Шишкина), о чем сохранилась подробнейшая инструкция.

«Во время следования вашего до Санкт-Петербурга на иолах команды служителей содержать в законном порядке и должной дисциплине, довольствуя надлежащим. И с упустительностью ровно не допускать оных, ежели кому случится быть на берегу до пьянства, буйственных поступков, притеснения обывателям и к прочему тому подобному» — путь был неблизкий, поэтому старались предусмотреть любые ситуации.

Из казанских судов, надолго оставшихся в Санкт-Петербурге, справочник «Российский парусный флот» упоминает яхту 1713 года выпуска под названием «Казанская». В 1730-е годы она курсировала между столицей и Кронштадтом, перевозя адмиралов и других важных чиновников. А во время коронации императрицы Анны Иоанновны «Казанская» стояла на Неве.

Как на казанское Адмиралтейство влияла война за независимость США

Большинство судов, построенных на казанской верфи, выполняли военные и транспортные задачи на Каспийском море. Там встречались интересы Российской и Османской империй, Персии и азербайджанских ханств.

Историк Ильшат Файзрахманов установил, что интенсивность кораблестроения зависела от заинтересованности глобальных игроков в транзитном пути через Евразийский континент. Первый подъем, разумеется, пришелся на эпоху Петра I, который стремился дать России выход на торговые пути в разных направлениях.

В отличие от Балтики, активное строительство кораблей для Каспия продолжилось и после смерти реформатора. Когда спрос на российские военные корабли был удовлетворен, в Казани строили суда для британских предпринимателей, которые в 1730-е и 1740-е годы стремились наладить отношения с Персией через Волгу. Новый подъем кораблестроения начался с середины 1770-х: война за независимость США заставила европейские страны снова обратить внимание на Волго-Каспийский путь. Затем — при Павле I. Как известно, правитель искал пути в Индию и даже направил донских казаков в неудачный Индийский поход в 1801 году.

Бывало и так, что казанские корабли сами попадали в истории, от исхода которых зависело сближение или отчуждение разных народов.

Казанские корабли в кровавой истории князя Бековича-Черкасского

Наверняка многие устали от сравнений реальной истории с «Игрой престолов». Но один сюжет с участием кораблей из Адмиралтейской слободы действительно завершился по всем канонам кровавого фэнтези.

Правители Хивинского ханства (государства на территории современного запада Узбекистана, частично Казахстана и Туркменистана с выходом к каспийскому побережью, — прим. Марка Шишкина) несколько раз предлагали Петру I союзничество против соседней Бухары и совместные действия для повышения безопасности торговых путей с Волги на Центральную Азию. Ответственным за этот участок Петр I назначил российского князя кабардинского происхождения Александра Бековича-Черкасского. За исследовательскую работу он взялся в 1714 — 1716 годы.

Как следует из справочника «Российский парусный флот», Бекович-Черкасский в изучении Каспия использовал построенные в Казани шнявы (небольшие быстроходные суда, — прим. Марка Шишкина), в числе которых «Астрахань», «Святая Екатерина» и «Святой Александр». Результатами этой работы стало строительство укреплений на восточном берегу Каспия и составление первой в России карты Каспийского моря.

Роковым для Бековича-Черкасского стал сухопутный поход в Хиву в 1717 году. Хивинский хан посчитал продвижение вооруженного шеститысячного отряда угрозой, и началась война. Затем последовали переговоры и резня во время пира. Голову Бековича-Черкасского хан отправил в подарок правителю Бухары, а чучело из его тела повесили на воротах Хивы. Большинство отряда убили или пленили. Часть пленных только в 1740 году отправил в Россию персидский Надир-шах, захвативший Хиву, и еще часть до этого освободил местный авторитетный мусульманин, после чего освобожденные стали телохранителями хана Бухары.

Страшные легенды об участи Бековича-Черкасского еще долго ходили по России и Центральной Азии, но исследования Каспийского моря на этом не остановились. «Астрахань», «Святая Екатерина» и «Святой Александр» продолжали службу в исследовательских экспедициях Василия Урусова в 1718 году и Карла Вердена в 1719 — 1720 годах. В 1726 году на «Астрахани» будет работать Федор Соймонов, которого называют первым русским гидрографом.

Корвет «Казань» идет вдоль берегов Туркменистана

Благодаря судам, выходившим из Адмиралтейской слободы, за XVIII век Российская империя окончательно стала гегемоном на Каспийском море.

В 1781 — 1783 годах три казанских фрегата приняли участие в экспедиции капитана Марко Войновича — уроженца Черногории и впоследствии одного из основателей Черноморского флота. Войнович попытался создать морскую базу в принадлежавшем Персии Астрабадском заливе, которая служила бы перевалочным пунктом для связей России с Хивой, Бухарой и Индией.

Наконец, в 1819 — 1820 годах корвет «Казань» стал основным судном экспедиции в Хиву под руководством Николая Муравьева-Карского (почетное прозвище «Карский» он получит в 1855 году за взятие крепости Карс, — прим. Марка Шишкина). Целями экспедиции было исследование территорий на восточном побережье Каспия, а также установление отношений России с туркменами и Хивинским ханством. Команда погрузилась на «Казань» в Баку, а затем отправилась на другой берег моря.

Память о трагической судьбе экспедиции 1717 года сопровождала Муравьева и его команду всю дорогу, но на этот раз все обошлось. Пока «Казань» шла вдоль побережья, на ее борту проходили переговоры с туркменскими ханами и старейшинами. Затем экспедиция отправилась по суше в Хиву, где Муравьева принял хан Мухаммад Рахим и состоялись переговоры о более выгодных маршрутах караванной торговли. Вышедший по следам путешествия двухтомник «Путешествие в Туркмению и Хиву в 1819 и 1820 годах» представляет большую ценность для истории Центральной Азии.

Следом за «Казанью» научное плавание по Каспию совершил построенный у нас корвет «Геркулес», на борту которого был профессор Казанского университета Эдуард Эйхвальд, исследовавший флору и фауну. Находясь вдалеке от морей, Казань до 1830-х годов обеспечивала связь России с труднодоступными территориями и их изучение. И к тому же помогала двигаться к давней мечте о постоянных торговых отношениях с Индией.

Куда пропала уникальная галера «Тверь»

Самое известное судно, с которым ассоциируется казанское Адмиралтейство, — галера «Тверь». Ее построили в Твери специально для путешествия Екатерины II по Волге. Макет можно увидеть в экспозиции Национального музея РТ, копию — на Петербургской. Черно-белые фотографии галеры сопровождают грустные публикации с общим рефреном «не уберегли наше наследие».

На «Твери» императрица прибыла в Казань 26 мая 1767 года. Когда путешествие завершилось в Симбирске (ныне Ульяновск, — прим. Марка Шишкина), галера и еще три сопровождающих правительницу судна — «Волга», «Ярославль» и «Казань» — отправили на хранение в казанское Адмиралтейство. В 1804 году из них осталась только «Тверь», так как остальные разобрали за ветхостью.

Подлинное гребное судно XVIII века было важной достопримечательностью Казани, о которой писали все старинные путеводители. Оно стояло в Адмиралтейской слободе за Петрушкиным разъездом. Для хранения был обустроен деревянный ангар, зайдя куда можно было внимательно рассмотреть резьбу, украшающую борта и корму галеры: Нептуна в колеснице; Амура, играющего в рог; фигуры, сидящие на дельфинах. Еще была возможность заглянуть в покои Екатерины II и осмотреть места гребцов.

При современных технологиях музеефикации галера «Тверь» могла бы стать еще одним уникальным и узнаваемым туристическим объектом уровня Успенского собора в Свияжске или Болгарского городища. Но в 1954 году с галеры сняли охрану из-за банальной нехватки средств, а в 1956 году в слободе раздались крики: «Пожар! Пожар! Горит галера!». Пожар устроили подростки, игравшие по соседству с бесхозной реликвией. Случайно или из шалости — уже никто не разберет.

Вместе с галерой «Тверь» сгорел катер Павла I, копию которого в наши дни установили в Свияжске.

Как сделать академическую историю Адмиралтейства доступной всем

Когда в 2018 году решили отпраздновать 300-летие казанского Адмиралтейства, в интернете опубликовали красивые рендеры больших моделей парусников, которые хотели разместить в парке на благоустроенном Старом русле Казанки. Старое русло с тех пор действительно стало чище, но ни парка, ни корветов и фрегатов там так и не появилось.

А ведь этот наглядный формат исторического аттракциона мог бы донести до казанцев и гостей города всю ту информацию о казанском Адмиралтействе, которой владеют академические историки. У многих кораблей, вышедших с казанской верфи, такая «биография», что через нее можно погрузить аудиторию в сферу технологий, искусств, историю других стран и народов. И в каждом рассказе будет уделено внимание Казани и ее значению.

Текст: Марк Шишкин
Изображения: Саша Спи

Казань — многократная «столица России», в том числе гастрономическая. Большой рынок сложился постепенно, а началось все еще в XIX веке.

Кто кормил казанских дворян? Где находились и что предлагали популярные рестораны? Куда на обед приходили студенты и горожане небольшого достатка? Какими были дореволюционные сет-меню? Об этом и другом рассказывает постоянный эксперт Enter краевед Марк Шишкин.

Контрасты и парадоксы казанской городской гастрономии

Городская система общественного питания в Казани XIX века развивалась между двух полюсов.

С одной стороны, была дворянская культура питания с ежедневными открытыми столами, когда двери дворянского дома были открыты для всех людей определенного круга. Живший в Казани с 1837 по 1844 годы англичанин Эдвард Турнерелли писал, что у многих местных помещиков «служат французские повара, которые могут приготовить самые сложные блюда, способные удовлетворить вкус утонченного гурмана». Для иностранца, весьма критически смотревшего на казанскую реальность, это ценное признание.

С другой, были городские низы — мещане и ремесленники, которые, по мнению исследователя городского быта Александра Зорина, временами питались даже хуже крестьян. Особенно если глава семьи оставлял часть заработанных денег в кабаке.

Между этими крайностями жизнь большого города формировала целый класс людей, которые весь день или часть своего времени должны были питаться вне дома. Купцы, мелкие рыночные торговцы, военные, служащие, студенты — все эти группы составляли естественную аудиторию общепита в Казани.

«Обет ис пяти блют» в трактире на Большой Проломной

Первые форматы городского общественного питания в Казани, как и в других городах России, были совершенно непритязательными. На Гостином дворе возле Николо-Гостинодворской церкви простые кушанья предлагал торгующей и покупающей публике обжорный ряд. По всему городу было полно трактиров, куда ходили поесть, напиться чаю или выпить незамысловатого алкоголя.

Самые яркие характеристики казанских трактиров принадлежат знатоку дела — бытописателю изнанки городской жизни Владимиру Невельскому. В 1866 году он издал книгу «Казанские трактиры», где в подробностях описал меню и уровень сервиса одного из множества заведений этого типа на улице Большой Проломной (ныне Баумана, — прим. Марка Шишкина).

В заведении ему предложили разные «комбо». «Обет ис пяти блют» за «один рупь» включал щи с гренками, холодную рыбу, «соуз (с разным приготовлением)», дичь с подливою и миндальное пирожное. В варианте «ис четырех блют» за 75 копеек исключалась холодная рыба. «Обет ис трех блют» состоял только из щей с гренками, телятины и макарон с сыром. «Бутерброт» в трактире стоил 5 копеек.

Но Невельский заказал бифштекс, и ему пришлось довольно долго его ждать. В ответ на претензии писателя половой — как тогда называли официантов — предложил скоротать ожидание за графином водки. Когда казанский бытописатель посетовал на качество поданного бифштекса, ответом было: «Прочие не брезгают, кушают-с».

В следующей книге «Казанские трущобы и захолустья» Невельский описал интерьер трактира на Рыбнорядской площади (ныне площадь Тукая, — прим. Марка Шишкина):

«Лестница облита сверху донизу не то водою, не то помоями. Буфетчик с курчавыми волосами; портреты, намалеванные смелою, твердою рукою русскою, которая не привычна ни над чем задумываться, висели там и сям; зеркала, украшенные паутинами и пауком, спускающимся на грязную салфетку. Половые и мальчики, диваны да диванчики, а вверху, над потолком, во весь рост Шамиль с красной бородой смотрел хладнокровно на всю трактирную обстановку».

Хорошо зная уровень трактирного сервиса, городская общественность второй половины XIX века приложила немало усилий, чтобы создать более комфортные альтернативы трактирам в бюджетном сегменте.

В 1888 году в здании бывшего Кружечного питейного дома открылась Андреевская дешевая столовая, где можно было получить горячее или кашу за 4 копейки, порция жареного стоила 7 копеек, а стакан чая всего копейку. «Андреевку» сразу облюбовали казанские студенты и служащие, которые активно пользовались услугами доставки.

Целиком на доставку дешевых блюд работала «Образцовая кухня» Дамского благотворительного общества на Поповой Горе (ныне улица Тельмана, — прим. Марка Шишкина). В газете «Волжский вестник» в 1890-е годы публиковались меню этого учреждения: «Образцовая кухня, воскресенье 15 марта: 1) Суп манный; 2) Индейка; 3) Рис императрис». Последнее блюдо называли еще «Рис замороженный по-императорски». Это был оригинальный десерт из отварного риса с фруктами, ягодами или цукатами.

Рестораны в городских садах и деловых центрах

Ресторанная культура пришла в Казань тоже во второй половине XIX века. Старейшим был ресторан на Черном озере, работавший под управлением Виталия Ожегова с 1872 года.

В целом казанские рестораны того времени тяготели либо к городским садам, где казанцы отдыхали, либо к деловым центрам. К первой категории кроме черноозерского можно отнести рестораны в Панаевском саду, в «Эрмитаже», в «Русской Швейцарии» и в «Аркадии» на Среднем Кабане. А во второй известны «Славянский базар» на месте современной «Родины» возле биржи и банков, «Китай» у Гостиного двора, ресторан Колесникова на Рыбнорядской площади и ряд заведений на Устье рядом со старым речным портом. Отдельно шли клубные заведения «для своих» вроде буфета и столовой Шахматного клуба на Воскресенской (ныне Кремлевская, — прим. Марка Шишкина), где шахматы были лишь одним из поводов для общения.

Самое заметное отличие ресторанной культуры XIX века от нынешней заключается в тотальном господстве французской кухни, которая причудливо сочеталась со старой русской и изредка — с другими кулинарными традициями. Этот уклон связан с тем, что форматы подобных заведений россияне впервые увидели во Франции в эпоху Наполеоновских войн. Вместе с рецептами в русскую культуру и язык пришли слова «компот», «гарнир», «бульон», «котлета» и даже «винегрет».

Меню старых казанских ресторанов можно прочитать в периодической печати. Правда, рестораторы тех лет охотнее делились афишами событий на каждый вечер, чем гастрономическими достижениями. За рекламой «австрийских капелл», «румынских оркестров» и «полных перемен программы» едва-едва заметны сообщения о том, что на Черное озеро поступили устрицы, а в ресторан Колесникова по весне завезли свежую редиску. И все-таки отыскать подробные меню вполне реально, а их внимательное чтение дает много информации о гастрономии в нашем городе.

Суп-прентаньер и ботвинья с осетриной в Панаевском саду

Лето — лучшее время для прогулок. Вместе со старыми газетами можно совершить типичный казанский променад: от улицы Горького до Кремлевской, посещая по пути исторические заведения.

Начнем с Панаевского сада. Сейчас на его месте стадион «Динамо» и ДК имени Абдуллы Алиша, но представьте, что с улицы Горького вы попадаете в благоустроенное тенистое пространство, которое по вечерам загорается яркими огнями новейших электрических фонарей. И здесь расположен один из лучших ресторанов города

На «фриштик», как на немецкий манер иногда называли завтраки, 26 июля 1901 года в Панаевском саду можно было заказать поросенка в сметане с хреном и судака фри. В обед на первое стоял выбор между тремя супами:

Пренатаньер или по-русски «Весенний», подаваемый тут с пирожками, — один из главных супов французской кухни на основе мясного бульона с добавлением ранних овощей. В императорской России его называли то «протаньером», то «портаньером», а в советское время официально переименовали в «бульон с кореньями и зеленью».

Ленивые щи шли в паре с ватрушками и от обычных щей отличались крупной нарезкой капусты: автор популярной кулинарной книги 1861 года «Подарок молодым хозяйкам» Елена Молоховец предлагала резать половину большого кочана на 20 кусков. Вместе с другими овощами и пряностями капуста варилась на говядине, а в постном варианте мясо заменили грибами.

Ботвинья — почти забытое блюдо русской национальной кухни. К холодному супу из отварной зелени с квасом обязательно подавалась рыба или раки. В Панаевском — осетрина.

На второе в ресторане Панаевского сада предлагали «Битки Скобелевские» — круглые рубленые котлеты, названные в честь известного полководца второй половины XIX века Михаила Скобелева. Вышедший в 1902 году справочник «Поварское искусство» сообщает, что от других биточки по-скобелевски отличались тем, что их делали из курицы или телятины.

Третьим пунктом в обеденном меню идет «Цветная капуста оргатан» — многослойная запеканка на манер французского гратена. В приготовлении использовался соус белый ру из сливочного масла и муки, тертый пармезан или швейцарский сыр.

Четвертой по порядку шла жареная стерлядь с картофелем. Эта деликатесная волжская рыба вообще присутствует в разных видах в большинстве меню старинных казанских ресторанов.

В финале трапезы посетители Панаевского сада могли отведать кофе по-испански и десерт «Дыня в ликере».

Майонез из осетрины на Черном озере

Спускаемся на Черное озеро. Хотя этот сад, в отличие от платного Панаевского, был общедоступным и привлекал много небогатой публики, ресторан здесь всегда славился высоким уровнем.

По информации «Казанского телеграфа», 27 июля 1901 года первых посетителей встречали завтраком из мозгов с пюре-картофелем и горошком, а также жареным судаком.

На обед сначала шли супы с ватрушками и пирожками: окрошка; малороссийский борщ, который в советское время станут называть украинским; и консоме «Кольбер». Консоме или консумей — по сути концентрированный бульон, тоже одно из фундаментальных блюд французской кухни. В честь знаменитого французского реформатора XVII века Жана-Батиста Кольбера назывался суп на основе консоме с вареными овощами и яйцами.

На второе был майонез из осетрины. Слово, которое в постсоветское время стало символом массовой и отнюдь не полезной кухни, не должно вводить в заблуждение. В XIX веке у него было два значения: французский соус из яиц, оливкового масла и лимонного сока либо холодная закуска из мяса или рыбы, залитая концентрированным бульоном со специями, но не доведенная до состояния желе. В меню ресторана майонез присутствует именно во втором значении.

Далее по списку шли фасоль с крутонами, то есть с гренками, и телятина. На десерт в тот день подавали московик ананасный — распространенный в России XIX века десерт, представляющий собой желе из натурального фруктового пюре.

Консоме с пашотом и стерлядь фри в «Китае»

Перешагнем через десятилетие и окажемся в 1912 году на углу современных улиц Кремлевской и Чернышевского. Здесь в сохранившемся до наших дней доме № 11/3 располагалось заведение под названием «Китай».

К китайской кухне оно никакого отношения не имело. Громкое географическое имя было скорее данью моде, ведь в Казани находились еще и «Гамбург», «Париж», «Лондон» и «Одесса». В середине XIX века внутри «Китая» была своя «Нарния» — тайная комната с входом через шкаф, где студенты университета могли спокойно поиграть в бильярд и повеселиться, не опасаясь инспекции.

За полвека «Китай» прошел путь от студенческого трактира до респектабельного семейного ресторана. Рекламные объявления «Китая» в газете «Камско-волжская речь» важны тем, что к названиям блюд прилагаются цены. Посмотрим, что подавали 10 июля 1912 года.

Завтрак из двух блюд стоил в «Китае» 65 копеек. На эту сумму можно было взять судака под голландским соусом из французской кухни на основе яиц и масла и фрикасе из цыплят. Обед из четырех блюд обошелся бы вам в 1 рубль 10 копеек, из трех в 85 копеек, а из двух в 65 копеек. Выбрать тем летним днем можно было из нижеследующего списка:

Суп Марии-Луизы — французский крем-суп из дичи с перловой крупой. К нему, как и к другим супам, подавались пирожки.

Консоме с пашотом — блюдо с максимально французским названием на деле лишь густой бульон с яйцами пашот.

Окрошка — в комментариях не нуждается. Разве только в том смысле, что дореволюционные кулинарные книги велят делать ее на квасе или близких к нему «кислых щах», а не на кисломолочных продуктах. В старинных сборниках рецептов упоминается и окрошка испанская «Гаспаджо» — распространенный сейчас суп гаспачо.

Волованы из дичи — тарталетки из слоеного теста с мясной начинкой. Русские «волованы» и «волованчики» происходят от французского vol-au-vent — «полет на ветру».

Антреме из зелени. Во французской кухне под этим словом подразумевается то, что подается между блюдами, чтобы заглушить вкус предыдущего кушанья перед приемом следующего.

Стерлядь фри — культовая волжская рыба, которую в «Китае» и других казанских ресторанах готовили в том числе во фритюре.

На десерт — малиновое мороженое или яблоки пай.

Ужин в «Китае» стоил 1 рубль 25 копеек и продолжался до 2 часов ночи. В сумму каждый день обязательно были включены водка с закуской, а также бутылка пива или квас. Блюда варьировались день ото дня. 10 июля 1912 года можно было взять ромштекс из барашка, то есть баранью отбивную в панировке, или «эспази из рябчиков». «Кремом Аспази» в упомянутой книге «Поварское искусство» называли способ приготовить суфле из мяса птицы.

Так дорого или дешево было питаться в «Китае»? Судите сами. Университетский профессор с доходом примерно в 300 рублей в месяц, конечно же, мог себе позволить поход в этот ресторан. А вот для квалифицированного рабочего с доходом в 30 рублей в месяц это было праздничной роскошью.

Гурманские корпоративы XIX века

Особым типом гастрономических мероприятий в старой Казани были торжественные обеды, приуроченные к знаменательным датам или важным событиям в жизни городских привилегированных сообществ. Еще относительно 1840-х годов краевед Николай Загоскин не без иронии сообщал, что проводы губернатора Шипова в отпуск для казанского чиновничества обернулись месяцем почти непрерывных торжественных обедов.

В 1927 году библиофил Георгий Залкинд издал тиражом всего 150 экземпляров брошюру «Веселые меню», где рассказал об этой культуре во второй половине XIX столетия. Одна из этих брошюр чудом сохранилась в университетской библиотеке имени Лобачевского.

Организация торжественных обедов была ответственным процессом: высокий уровень кухни не должен затмевать повода, ради которого собрались серьезные люди. Тосты, отражавшие суть события, произносились во время смены блюд. Местами для проведения обедов в Казани становились общественные здания: Городская управа (ныне Мэрия Казани, — прим. Марка Шишкина), дворянское собрание (ныне Казанская ратуша, — прим. Марка Шишкина) и биржа (ныне Баумана, 13, — прим. Марка Шишкина).

В числе прочих данных Залкинд приводит подлинное меню обеда казанских юристов 20 ноября 1888 года в честь 20-летия введения в Казани положений Судебной реформы Александра II. Оно составлено так, чтобы вызвать улыбку у тех, кто причастен к этому сообществу. В числе подаваемых блюд были суп-империал а-ля судебные уставы, пирожки по-адвокатски, осетры в кассационном порядке, куропатки по внутреннему убеждению статей 119 и 129 Судебного устава, пломбир по мировой сделке и другие.

Хотя, издание столетней давности не обошлось без обличения нравов буржуазии, подобные проявления неформальной корпоративной культуры характерны для разных времен и служат сплочению коллектива.

Собирая фрагменты старых меню

По гастрономической культуре Казани есть хорошие книги и статьи, но изучение первоисточников дает ощущение недосказанности. Благодаря краеведу Загоскину и журналисту Шебуеву у нас есть более-менее полные списки лучших заведений конца XIX века, их дополняют свидетельства современников и газетные вырезки со старыми меню. Понятно, что старые казанские рестораны предлагали синтез французского и русского кулинарного искусства, а рыба занимала существенно более важное место на столе, чем сейчас.

Но нет понимания, как казанская культура общественного питания соотносилась с культурой российских столиц и соседних городов Поволжья и что в ней было уникального. Даже по меню и нравам старинных татарских трактиров в столице Татарстана не так просто найти информацию. А ведь татарская кухня развивалась в губернской и советской Казани задолго до великого повара Юнуса Ахметзянова. Вопрос о том, что мы можем позаимствовать из документальной истории, и вовсе остается открытым.

Для города, который претендует на статус гастрономической столицы России, все это чрезвычайно странно.

Текст: Марк Шишкин
Иллюстрации: Марина Никулина
Исторические фотографии: pastvu.com

Летом хочется к воде, но найти пригодный для купания и комфортный пляж у открытого водоема не так-то просто. И даже виды на Казанку вдруг стали частично скрывать экранами. Между тем, век назад город пользовался водой гораздо свободнее: вдоль берегов Булака шли ярмарки, некоторые озера были источниками питьевой воды, а пароходы на Кабане считались самым прогрессивным видом транспорта.

В новой колонке постоянный эксперт Enter краевед Марк Шишкин рассказывает о временах, когда вода намного больше влияла на жизнь казанцев, а казанские водоемы выглядели и вели себя совершенно иначе.

Казань как Венеция

«Кто не видал Казани во время разлива, тот не смеет сказать, что он видел Казань», — писал обозреватель газеты «Казанские губернские ведомости» в мае 1852 года, сравнивая город с Венецией. Сейчас никаких особых разливов не наблюдается. Получается, что никто из нас не видел той самой настоящей Казани?

И да и нет. С 1957 года, когда было построено Куйбышевское водохранилище, Волга и Казанка навсегда стали гораздо шире своих естественных берегов. Но и до масштабов весенних разливов им очень далеко: Казанский Кремль в полуостров не превращается, лодки у Тайницкой башни не причаливают.

Больше всего былые пейзажи напоминает Казанка у Кировской дамбы. До поворота русла река шла не там, а между Ягодной и Адмиралтейской слободами. Вместо соединения ее берегов дамба служила проездом по заболоченной низменности — вода окружала ее по весне. Поэтому и храм-памятник становился островным только часть года. Вот как краевед Николай Баженов описывал плавание к нему весной 1845-го:

«Ни одно тревожное дыхание ветра не рябило поверхность разлива, по которому во все направления скользили лодки. Плавая по широкому его раздолью, я любовался прекрасными видами. Казань смотрелась в зеркальную поверхность обтекающих ее вод, а Кизический монастырь с сосновой рощей рисовались на другой стороне. Все предместья разобщались водою: Адмиралтейская слобода была на острове. Памятник, облитый со всех сторон до неприступности, как будто вырастал из воды. Незаслоненная предметами даль казалась безбрежным морем, а отдаленные селения дополняли картину. Разлив, как и всегда, был оживлен движением судов и лодок, и часто слышались звуки музыки, голоса веселья и пушечные выстрелы, далеко раскатывающиеся по воде».

Период подъема воды приходился на апрель-май и достигал пика к 9 мая по старому стилю. Это был «летний» праздник святителя Николая, который по новому стилю отмечается 22 мая. «… Трое суток вода остается без движения: в эти дни рыболовы загораживают сетями истоки озер, вместе с Волгой разлившихся, чтобы рыба, двинувшись в обратный путь с водою, не могла уйти из них в реку», — рассказывал автор очерка «Общественные гулянья и празднества в Казани» Василий Лебедев. Затем вода постепенно спадала.

В период разлива особенно менялся вид правого берега Казанки, где сейчас Кировский и Московский районы. В острова превращались целые слободы и небольшие возвышенности — «гривки». «Многие из горожан, во время прогулок своих на катерах и лодках, удаляются на эти острова: пить чай, кофе и веселиться, всяк по-своему, в виду городского ландшафта. А между тем по широкому раздолью Волги взад и вперед несутся купеческие суда и частью проходят мимо, частью останавливаются перед крепостью», — писал Лебедев в 1852 году.

Кто не хотел кататься на лодках, любовался бескрайней водной гладью с Кремлевского бульвара — это был засаженный деревьями проход вдоль западных стен крепости. Хотя зеленые насаждения там вырубили, с бывшего бульвара по-прежнему открываются хорошие виды, и можно представить, как публика гуляла там во времена казанской «Венеции».

Ядовитые испарения, хулиганы на лодках и рухнувшие стены Кремля

Кроме прекрасных видов и интересного досуга местоположение Казани на затапливаемом низинном берегу Волги создавало немало сложностей. Периодически в зоне затопления оказывались жилые кварталы в Забулачье, отчего слобода в районе вокзала получила название Мокрая. То же самое касалось улиц вдоль Казанки: Засыпкиной, Нижне-Федоровской и Подлужной. Иной раз вода приходила и на улицы вдоль Нижнего Кабана. В городе существовала негласная, но всем понятная социальная сегрегация, когда более престижными считались кварталы в возвышенных частях города, где не было угрозы наводнений. Значительные территории, уходившие весной под воду, были в целом непригодными для жизни.

Проблемы оставались даже после отступления воды. Сырость в домах способствовала распространению болезней, а порой случались и «загадочные» трагедии, вроде описанной врачом Иваном Лангелем. 25 мая 1806 года рекрутская жена Домна Глушкова, жившая на Большой Мокрой улице (ныне улица Коротченко у Дворца спорта, — прим. Марка Шишкина), спустилась в погреб и больше не вернулась. В качестве причины смерти установили действие «удушающего газа», образовавшегося в погребе вследствие сырости. Через день аналогичный случай произошел в другом доме на той же улице.

Катание на лодках по водной глади тоже иногда оборачивалось эксцессами. Их веселые и не всегда трезвые пассажиры доставляли немало хлопот жителям домов на подтопленных участках.

В мае 1895 года мировой суд рассматривал дело крестьянина Сушенцова, жившего на Нижне-Федоровской улице (ныне улица Федосеевская, — прим. Марка Шишкина) с женой и тремя маленькими детьми. Ему периодически приходилось прогонять незваных гостей. Но в последний раз, когда причалившая к его дому компания подгулявшей молодежи начала ломать ставни, Сушенцов сделал несколько выстрелов из револьвера холостыми патронами. На звуки прибыла полиция, а затем против Сушенцова было выдвинуто обвинение, однако суд признал действия местного жителя допустимой самообороной.

Ущерб от разлива нес даже Казанский Кремль, живописно возвышавшийся над водопольем. Во время сильного разлива 1777 года стены на его северном и восточном участках обрушились, и их пришлось отстраивать заново.

Все эти факты надо учитывать, если сегодня вас посетит печаль по утраченной казанской натуре. Сооружение Большой Волги в середине ХХ века, строительство защитных дамб и прекращение регулярных разливов позволило вырасти целым кварталам в бывших заболоченных низинах. Другой вопрос, что в ХХ веке не хватило ресурсов, чтобы в полной мере воспользоваться результатами изменений. Выход Казани на Волгу так и не был осуществлен — вдоль берегов остались промзоны и малоэтажные поселки, парадная советская застройка улицы Татарстан быстро устарела, а Забулачье так и осталось не самым благоустроенным районом исторического центра.

Был ли Булак судоходным?

От знатоков казанской истории и старожилов можно услышать, что раньше по Булаку ходили кораблики. И это правда, но только для весеннего сезона. Судоходный период на Булаке совпадал с большой ярмаркой под стенами Кремля на месте нынешней площади Тысячелетия. У этого сезонного торга было много названий: «Весенняя биржа»; «Гулянье на посуде» — по одному из основных товаров; татарское название «Ташаяк», унаследованное от времен Казанского ханства (так называли каменную чашу, куда складывали подати, — прим. Марка Шишкина). Традиция ярмарок просуществовала до 1920-х, и еще недавно площадь под Кремлем называлась Ярмарочной.

Самое красочное описание весенней ярмарки принадлежит писателю Сергею Аксакову и относится к 1806 году, когда Аксаков был студентом только что открывшегося Казанского университета:

«Весною в Казани происходило обыкновенное ежегодное и оригинальное гулянье, и вот по какому поводу: как только выступит из берегов Волга и затопит на несколько верст (иногда более десяти) свою луговую сторону, она сливается с озером Кабаном, лежащим от нее, кажется, верстах в трех, и, пополнив его неподвижные воды, устремит их в канал, или проток, называемый Булак (мелкий, тинистый и вонючий летом), который, проходя сквозь всю нижнюю часть Казани, соединяется с рекой Казанкой.

Целые стаи больших лодок, нагруженных разным мелким товаром, пользуясь водопольем, приходят с Волги через озеро Кабан и буквально покрывают Булак. Казанские жители всегда с нетерпением ожидают этого времени как единственной своей ярмарки, и весть “Лодки пришли” мгновенно оживляет весь город.

Между множеством разного товара, между апельсинами и лимонами привозится огромное количество посуды фарфоровой, стеклянной и глиняной муравленой, то есть покрытой внутри и снаружи или только изнутри зеленым лаком. В числе посуды привозят много глиняных и стеклянных ребячьих игрушек, как то: уточек, гуськов, дудочек и брызгалок. В это время по всем казанским улицам и особенно около Булака толпы мальчишек и девчонок, все вооруженные новыми игрушками, купленными на лодках, с радостными лицами и каким-то бешеным азартом бегают, свистят, пищат или пускают фонтанчики из брызгалок, обливая водою друг друга, и даже гуляющих, и это продолжается с месяц».

О полноводности Булака весной свидетельствует заметка из газеты «Казанский телеграф» 1895 года, рассказывающая, как один крестьянин упал в водоем в районе современной улицы Межлаука, и его стало уносить быстрым течением, пока не помощь не подоспели две лодки. Впрочем, по окончании весеннего разлива Булак пересыхал и представлял собой печальное зрелище, что отразилось и в вышеприведенной цитате Аксакова.

Самый прогрессивный казанский транспорт XIX века

Зато весь теплый период судоходными были озера Нижний и Средний Кабан, соединенные Ботанической протокой.

Пароходное сообщение по внутригородским озерам классик казанского краеведения Лев Жаржевский считал уникальным случаем для России. И действительно: когда трамваи были еще на конной тяге, а до массового распространения автомобилей оставалось несколько десятилетий, пароходы на Кабане были самым современным видом транспорта в Казани. На них из центра города добирались до многочисленных дач по берегам озер, а также до пригородного парка «Аркадия» на Среднем Кабане, где был ресторан, кегельбаны, бильярдная, тир и другие увеселительные заведения.

Жаржевскому удалось установить начало регулярных перевозок — 1867 год, и название самого первого парохода — «Любовь». Дошли до нас и другие названия пароходов: «Дачник», «Джигит», «Смелый», «Нептун», «Добчинский» и «Бобчинский». А еще — целый ряд фотографий, где они курсируют на фоне совсем еще не застроенных берегов.

Сейчас пароходное сообщение между Нижним и Средним Кабанами технически проблематично и навредило бы без того сложной экологической обстановке на водоемах. Но как исторический факт — многое говорит о значении воды в прошлом Казани.

Почему засыпали Черное озеро

Кроме Волги, Казанки, Булака и Кабана в жизни старой Казани большое значение имели не сохранившиеся озера. Белое на месте Ленинского сада было источником питьевой воды, в Тихвинском озере на Московской жители разводили рыбу для своих нужд, вокруг Театрального и Черного образовались городские сады. В течение XIX века все их засыпали, потому что постоянное загрязнение людьми превратило их в рассадники антисанитарии.

Самая большая дискуссия шла по засыпке Черного озера — самого крупного из исчезнувших городских водоемов и самого известного благодаря названию одноименного сада. Во все времена для горожан это место было ценным.

Начало истории Черного озера как рекреационной зоны фиксируется еще в XVIII веке. Краевед Николай Агафонов описывал весьма незатейливую обстановку на крутых берегах водоема:

«Внизу откоса, на самом берегу Черного озера, в полугоре стояло несколько закоптелых куреней, в которых с раннего утра и до ночи происходила оживленная стряпня: пеклись блины, приготовлялся студень, варилась лапша, пельмени, кисель и прочие простонародные кушанья, которые тут же и продавались потребителям, расположившимся под открытым небом, на низких скамьях, за дощатыми столами, врытыми в землю» — это чем-то напоминает шашлычные в районе Лебяжьего и Глубокого озер.

За XIX век сюда пришли более изысканные развлечения. «Среди озера, поперек, настлан на воде плот, на котором, по высокоторжественным дням, во время иллюминаций, устраивается щит с вензелем, освещаемый разноцветными огнями. Аллеи также все иллюминируются. Тысячи огней, отражаясь в воде, производят эффект, понятный для тех, кто видел на Петергофском гулянье иллюминированные озера» — в описании Василия Лебедева из статьи «Общественные гулянья и празднества в Казани» можно увидеть красивую предысторию современной новогодней иллюминации на Черном озере.

Но проблема качества воды постоянно усугублялась и портила облик городского сада. Каждое лето Черное озеро начинало издавать зловоние, которое продолжалось до цветения воды. Во второй половине XIX века обсуждались разные проекты очистки озера: предлагали засыпать его илистое дно песком или щебнем, пустить в него водопроводную воду.

Большинство предложений были направлены на сохранение естественного водоема, а споры о его будущем на страницах газет велись с особым накалом эмоций. Финальное решение засыпать Черное озеро приняли в 1888 году, и сейчас на месте его части расположен искусственный пруд, который многие принимают за исторический.

Доступ к водоемам как источник конфликтов

Водоемы как источник питьевой воды — это отдельная большая тема, которая требует самостоятельного изложения. Но даже приведенные факты показывают, что в прошлом жители Казани гораздо активнее взаимодействовали с водными пространствами, чем сейчас. Водоемы были и утилитарными транспортными артериями, и местами, где горожане проводили значительную часть свободного времени. Потребность быть рядом с водой не исчезла из идентичности казанцев и в XXI веке.

Особенно контрастирует с водными богатствами Казани современная ситуация, где не действует большинство пляжей советского времени, с набережной реки Казанки так и нет выхода к воде, а вопрос об инфраструктуре для экомаршрутов и создании парков по «Стратегии развития Казанки» отложен в долгий ящик.

Именно поэтому попытки оградить горожан от водных богатств, будь то шумозащитные экраны или любые закрытые объекты вдоль берега, будут вызывать острую реакцию всего общества. И, напротив, проекты, которые делают воду доступнее и раскрывают потенциал прибрежных территорий, не обладают раздражающим эффектом и воспринимаются скорее позитивно.

Текст: Марк Шишкин
Иллюстрации: Марина Никулина

Сегодня большинство казанских кинотеатров расположено в торговых центрах, а единственным независимым остался «Мир» на Достоевского. На карте он появился еще в советские годы и был не менее популярным, чем «Родина», «Дружба» и «Спутник», от которых остались только воспоминания и архивы.

Постоянный эксперт Enter и краевед Марк Шишкин написал большой гид, где обошел большую часть советских кинотеатров, установил точное время их открытия и вспомнил фильмы, о которых все давно забыли. Почему в Казани было два «Комсомольца» и при каком кинотеатре был лучший оркестр, читайте в материале.

Последний старый кинотеатр

Крестьяне поют о бескрайних полях гаоляна, на которых в этом году созрел большой урожай. Юная Си-эр поет о своей будущей свадьбе, заплетая косу перед зеркалом. В это время хозяин полей Хуан Шижень задумывает обобрать крестьян до нитки. За долг в 25 юаней серебром он заставляет бедняка Ян Байлао продать свою дочь Си-эр ему в наложницы. Крестьяне слишком слабы, чтобы дать отпор, но среди них ходят слухи, что к западу от Хуанхэ есть китайская Красная армия. Там, куда она приходит, люди восстают и жгут свои долговые записи…

27 октября 1951 года за тысячи километров от родной Казани перенеслись все, кто пришел на открытие нового кинотеатра «Мир» возле Чеховского рынка. Зал на 300 человек оснастили новейшей проекционной и звуковоспроизводящей аппаратурой. На первом сеансе показывали популярную в СССР китайскую музыкальную драму «Седая девушка».

Хотя открытие «Мира» состоялось поздней осенью, строился он как летний кинотеатр и в этом качестве проработал все первые годы. В 1960 году его реконструировали: провели отопление, достроили кассовый вестибюль и фойе, и «Мир» стал всесезонным. В 1960-е годы здесь будут смотреть полузабытую советскую фантастику «Его звали Роберт» и приключения «Акваланги на дне», в 1970-е — стильный ГДРовский ромком «Ты и я, и маленький Париж» и фееричные комедии про жандарма с Луи де Фюнесом… в 1990-е сюда придут Жан-Клод Ван Дамм, Дольф Лундгрен и другие герои переходной эпохи. Типичная биография советского кинотеатра.

Пережив трудные времена, оставшийся независимым от крупных коммерческих компаний «Мир» в 2009 году был перезапущен как кинотеатр организации «Татаркино», подведомственной Министерству культуры Татарстана. С тех пор здесь смотрят фильмы, которые не показывают в других кинотеатрах, и проводят небольшие фестивали с показами картин из разных стран — в том числе из Китая. Летом в уютном сквере имени писателя Василия Аксенова идут кинопоказы под открытым небом. Интеллигентная Казань, как она есть!

Судьба других казанских кинотеатров оказалась не такой счастливой. От некоторых остались лишь стены, от других — не осталось и следа.

«Татарстан» и «Родина» как главные казанские кинотеатры

Два самых значимых кинотеатра ХХ века располагались на главной торговой улице Баумана.

К числу первых кинотеатров Казани, которые стали открываться как грибы после дождя в 1908 году, исследовательница казанского кинематографа Елена Алексеева относит «Аполло» в доме №58А. Здесь впервые в нашем городе на смену «великому немому» пришло звуковое кино, а в мае 1936 года показали первый в мире цветной фильм — голливудскую «Кукарачу», после чего в народ ушла знаменитая мексиканская песенка.

«Аполло» сменил несколько названий: был «Электрой», потом «Первым звуковым», а затем «Электро» — в духе индустриализации. Об ассоциации с электричеством до сих пор напоминают молнии на фронтоне здания, хотя последнее «имя» кинотеатра в 1950-м году дала республика — «Татарстан». Сейчас не осталось даже его, поскольку историческое здание уже давно не выполняет свою прежнюю функцию.

«Родина» в доме №44 некоторое время называлась «Унионом». С ранних советских лет этот кинотеатр считался вторым по значимости, разделяя с «Татарстаном» шумные премьеры и важные социальные задачи. В первой половине ХХ века кино было главным развлечением и самым зрелищным способом донести до людей идеи и информацию, поэтому к кинотеатрам на Баумана предъявлялись высокие требования.

В 1934 году в газете «Красная Татария» вышла статья «Плачут стены» с жалобами на ветхое состояние зданий, тесноту и неприбранность. Периодически зрители жаловались на очереди за билетами, а также неудобное время предварительной покупки билетов — только с 12:00 до 17:00 часов. И нельзя сказать, что эти требования оставались без внимания.

В 1936 году обветшавший «Унион» в старом купеческом доме закрыли на капитальную реконструкцию, и к 1938-му году явилось, по сути, новое здание с двумя кинозалами вместимостью в 750 и 250 человек. Именно тогда фасад получил оформление в виде «чешуек», которые историк архитектуры Сергей Саначин интерпретирует как спинки кресел кинозала.

Оба кинотеатра были центрами просвещения и разных полезных инициатив. Фойе старались украсить выставками на актуальные политические и научно-популярные темы. До показа в залах или на экранах фойе ставили кинохронику, ведь телевизоров с новостями до второй половины века не было. Не было и опции «оставить комментарий под видео», поэтому там регулярно проводили встречи со зрителями, где организаторы кинопоказов собирали благодарности и критику.

Коллективы кинотеатров брали шефство над крупнейшими проектами республики: «Татарстан» — над строительством «Казаньоргсинтеза», а «Родина» — над Заинской ГРЭС. При «Родине» в 1960-е годы действовал кинотеатр «Малютка» — расписной автобус курсировал по детским садам и показывал малышам сказки. Признанием пользовался эстрадный оркестр при «Татарстане», корни которого уходили в эпоху немого кино, когда показ фильмов надо было сопровождать музыкой.

«Родину» снесли в 2005 году, но построенный на его месте торгово-развлекательный комплекс носит прежнее название. К утраченному кинотеатру вдобавок отсылает архитектура фасада и кинозалы на третьем этаже.

«Вузовец» и «Пионер»: открылись до революции — утрачены при Брежневе

Еще два кинотеатра радовали зрителей большую часть ХХ века, но по разным причинам прекратили существование в 1970-е.

«Вузовец» на углу улиц Некрасова и Бутлерова, как следует из названия, предназначался для молодежи. У него весьма длинная история. В начале века братья-предприниматели Садовниковы содержали в этом здании ресторан «Мулен руж», а в 1914 году открыли кинематограф «Народный театр». Согласно «Справочнику путеводителю по городу Казани» 1926 года, кинотеатр на Некрасова так и назывался «Народным», а вот выше на углу современных Бутлерова и Маяковского был кинотеатр «ВУЗ». В 1930-е годы «Народный» уже носил более революционное название «Рот Фронт».

Высокий холм, под которым стоял «Вузовец», давно привлекал внимание архитекторов, и это предопределило его судьбу. Еще в 1960-е годы здесь планировали построить здание филармонии в виде изогнутого диска. В 1979 году «Вузовец» снесли, чтобы к середине 1980-х под памятником Муллануру Вахитову образовалась просторная площадь для митингов и других массовых мероприятий. Сейчас это место представляет собой унылый асфальтированный пустырь.

Советский детский кинотеатр «Пионер» в Александровском пассаже начинал свою историю еще в эпоху Российской империи под названием «Пассаж». Обычно в рассказах о нем первым делом вспоминают роскошные интерьеры. Впрочем, весь ХХ века пассаж продолжал свою историю как аварийное здание, и «Пионер» не был исключением. В 1961 году одна из жительниц квартиры в пассаже писала, что даже там из-за протекающей крыши можно было ходить только под зонтом и в резиновых сапогах.

Что было действительно ценного в «Пионере», так это образовательные и просветительские программы. Детские фильмы, спектакли, библиотека, кружки, праздники, встречи со знаменитыми земляками, как академик Арбузов, — вся эта жизнь кипела в здании пассажа. Чиновники сферы культуры неизменно хвалили коллектив «Пионера» за то, что кинотеатр подстраивается под работу школы, интересуется ее запросами и привлекает детского зрителя.

Вместе с другими обитателями пассажа «Пионер» отселили из разрушающегося здания, которое в конце концов рухнуло в 1977 году.

Татарский кинотеатр на Юнусовской площади

Национальный кинотеатр с революционным названием «Чаткы» («Искра», — прим. Марка Шишкина) открылся в Старо-Татарской слободе в 1925 году. Многие фильмы там очевидно выбирались исходя из желаемого воздействия на татарскую аудиторию. В анонсах их назвали «восточными».

К этой категории относились довольно разнородные произведения, включая азербайджанскую драму «Севиль», армянскую ленту «Намус» и политическую драму «Гость из Мекки» о вымышленном государстве Гюлистан. Субтитры к немым фильмам переводили на татарский язык, а если не успевали изготовить, перевод озвучивался вслух. Однако с развитием звукового кино «Чаткы» постепенно стал терять значение как татароязычное учреждение.

В 1951 году решением Горсовета «Чаткы» переменовали в «Кинотеатр имени Тукая», а в феврале 1968 года на месте старого деревянного кинозала открылось новое здание по канонам советского модернизма — с просторным фойе и зрительным залом на 400 человек. Этот кинотеатр не пережил 2000-е годы, и сейчас на его месте дом №64 по улице Габдуллы Тукая, где еще недавно располагался магазин «Бахетле».

Кинотеатр у второй высотки КФУ

Кино показывали и в местах, о которых сейчас не помнят даже старожилы Казани. Например, в 1931 году в верхней части Ленинского сада — там, где стоят вторая высотка КФУ, научная библиотека имени Лобачевского и памятник Конфуцию — возвели летний кинотеатр. Зародившись в трудную эпоху индустриализации, он являлся советской версией дореволюционных гуляний в Панаевском саду, «Русской Швейцарии» и «Аркадии», когда кинематограф был модным новшеством.

Кинотеатр вмещал 950 зрителей, обладал своей террасой, каменной двухэтажной кинобудкой и эстрадой для выступления музыкантов. Попасть сюда можно было со стороны улицы Чернышевского (как тогда называлась Кремлевская, — прим. Марка Шишкина) или из нижней части Ленинского сада по сохранившейся конструктивистской лестнице. Сезон открывался в мае, а в холодное время кинотеатр не работал.

Назвали его «КИМ» в честь Коммунистического интернационала молодежи — до 1940-х эта организация объединяла коммунистические молодежные движения из разных стран. Позже кинотеатр именовался «Комсомольцем».

Вопреки идеологическому названию, место это было аполитичным и тусовочным, на что жаловались ревнители строгого воспитания молодежи. Летними вечерами легкую музыку играли труппа мюзик-холла и оркестр татарско-башкирской военной школы. На экране можно было посмотреть все популярные киноленты, а вне показов потанцевать и послушать артистов разговорного жанра.

Кинотеатры в бывших храмах и купеческих лавках

Когда в 1930-е годы обсуждался проект Большой Казани — по сути нового города на месте существующего. Планировалось, что наряду с модернизированными «Электро» и «Унионом» будет построено еще 10 кинотеатров на 1 000 мест каждый. Реализованы эти планы так и не были. Потребность в кино будут во многом удовлетворять дома культуры при предприятиях и заводские клубы. А под кинотеатры будут приспосабливать закрытые в ходе борьбы с религией православные храмы и бывшие купеческие лавки.

Первый казанский кинотеатр в здании церкви — это «Колхозник», позже переименованный в «Кинотеатр имени Свердлова». Располагался он по адресу Луковского, 21 в здании Духосошественской церкви XVIII века, где когда-то служил певчим юный Шаляпин. В разгар предвыборной кампании в советы РСФСР и ТАССР в 1938 году прямо под сводами храма показывали «Речь товарища Сталина на VIII Чрезвычайном Всесоюзном Съезде Советов», интеллектуальный фильм «Великий гражданин», служивший художественным обоснованием репрессий, и культовую поколенческую «Юность Максима», после которой улицы пели «Крутится, вертится шар голубой…» Когда по соседству открылся кинотеатр «Победа», в здание храма переехал кукольный театр. Сейчас старинная церковь принадлежит православному приходу.

На другом берегу Казанки в закрытой церкви Смоленской иконы Божией матери работал кинотеатр «Октябрь». Храм построили еще в начале ХХ века на пути шествия крестного хода из Седмиозерного монастыря в Казань и в честь него даже хотели переименовать Козью слободу в Смоленскую. В 1973 году церковь-кинотеатр снесли — сейчас на его месте зеленая площадка на углу улиц Ибрагимова и Чистопольской.

28 ноября 1961 года на перекрестке Профсоюзной и Чернышевского открылся «Спутник». Для этого была проведена реконструкция Курманаевских лавок, построенных в 1872 году на месте Первотрактирного питейного дома и в советский период использующихся под склады. Зрительный зал нового кинотеатра позволял разместить 330 человек. «Спутник» планировали для показа документально-хроникальных лент и повтора художественных фильмов. Документальное кино в репертуаре действительно было, но на первый вечер зрителей собрал музыкальный фильм «Мистер Икс» с трагическим баритоном Георга Отса и сильными чувствами.

Чтобы детальнее реконструировать атмосферу этого места, можно вспомнить, что автор этих строк в возрасте пяти лет впервые побывал в кино именно в «Спутнике». Доехал он туда на троллейбусе по улице Баумана. В зале показывали оскароносный фильм 1963-го года It’s a Mad, Mad, Mad, Mad World — никакой хроники и идеологии на экране не было, а были американцы из разных социальных слоев в погоне чужими деньгами. По семейным воспоминаниям, больше смеха в зале вызывала по-детски непосредственная реакция автора, чем сам фильм. Сейчас бывший «Спутник» вернули к архитектуре XIX века и разместили в нем ресторан.

«Победа» — новый этап в развитии киносети Казани

Хотя в советские годы уже были построены деревянные «Чаткы» и «КИМ», а реконструкция «Униона» по масштабам была близка к возведению нового здания, именно «Победу» в Суконной слободе называли первым специально построенным кинотеатром. Строительство не обошлось без отставаний от графика: планировали сдать к концу 1956 года, а затянули почти еще на год. Открылась «Победа» 26 ноября 1957 года.

«Заглянем в кинотеатр. Из просторного вестибюля, куда выходят окна касс, попадаем в фойе. На высоком потолке лепные украшения, справа и слева большие окна; в специальном помещении — буфет. В зрительном зале — 550 мест. Благодаря наклонному полу экран отлично виден с любого ряда. Бесшумно работают мощные вентиляторы; сейчас, зимой, они подают зал подогретый воздух» — сообщала газета «Советская Татария». То, что сейчас кажется обычной обстановкой кинотеатра, выглядело роскошью.

Следом за «Победой» стали строиться новые кинотеатры в других старых и новых районах города. А сама реконструированная «Победа» в наше время продолжает служить искусству, но уже как сцена Татарского театра юного зрителя имени Габдуллы Кариева.

«Звезда», «Идель», «Дружба», «Комсомолец» и другие

В довоенные годы Адмиралтейскую слободу называли Кызыл-Армейской, и уже в 1920-е кинотеатр «Красная звезда» был здесь важным культурным центром. В апреле 1959 года открыли новый кинотеатр «Звезда» на 500 мест. В новейшие времена в этом здании №6 по улице Клары Цеткин располагалась телекомпания «Вариант», а сейчас его состояние периодически вызывает вопросы у защитников архитектурного наследия.

Еще в 1938-м году на улице Краснококшайской открылся кинотеатр «Восстание», названный по Слободе Восстания (так тогда именовали старинную Пороховую слободу и соседние пригороды, недавно вошедшие в черту Казани, — прим. Марка Шишкина). Ему на смену в 1976 году пришел кинотеатр «Идель» на улице Фрунзе. Недолго пробыв «Центром клубной жизни», он стал торговым павильоном, в котором сейчас уже невозможно угадать дом для важнейшего из искусств ХХ века.

Советский район в середине ХХ века вырос практически в чистом поле. Вдоль Сибирского тракта появлялись сталинки, хрущевки и здания в стиле советского модернизма, украшенные затейливыми витражами и сграффито. В таком районе обязательно должен был быть кинотеатр, транслирующий ценности эпохи. И он открылся 30 августа 1960 года. Особенностью новой площадки «Дружба» было цветовое обозначение двух зрительных залов: голубой и розовый. Первые сеансы прошли под знаком премьер: показывали детскую военную киноповесть «Любой ценой», чехословацкую «Смерть в седле» и модный молодежный фильм «Спасите наши души». По кинотеатру получила название ближайшая улица Дружбы. В 2000-е «Дружбу» снесли и построили на ее месте высотный дом.

Для жителей новых густонаселенных микрорайонов Горки и Танкодром поход в кино был целым долгим приключением, пока в 1979 году не заработал местный кинотеатр на углу улиц Карбышева и Курчатова. Ему дали имя — «Комсомолец», как когда-то назывался летний кинотеатр в Ленинском саду. Второй казанский «Комсомолец» давно снесен, но его название перешло на уютный благоустроенный парк.

«Костер» на Декабристов, «Восток» на Тульской, «Факел» на Адоратского, кинозалы в Доме офицеров на Площади Свободы и в других ДК — написание истории всех кинотеатров Казани превосходит задачи и объемы одной статьи. Но с каждым из этих объектов были связаны эмоции, кругозор, общение и качество жизни целых поколений казанцев.

Недавно казалось, что советский формат кинопроката — перевернутая страница истории, но сегодня в прошлое уходит и тот формат, к которому мы привыкли в начале XXI века. Стриминговые платформы радикально изменили доступ к контенту, но потребность в кинотеатрах как в интересных общественных пространствах остается, и в этом смысле нам есть что позаимствовать из прошлого.

Текст: Марк Шишкин
Иллюстрации: Саша Спи

В 1977 году рухнуло одно из красивейших зданий Казани — Александровский пассаж на углу улиц Кремлевской и Мусы Джалиля. Масонские символы на фасаде и легенды, которыми оно обросло, стали плодотворной почвой для мистического обоснования случившегося. Вот уже несколько поколений горожан мечтают разгадать его загадки. Недавно появилась информация, что пассаж отреставрируют к 2029 году, а пока попасть внутрь — нереализованная мечта многих казанских блогеров и ценителей архитектуры.

По мнению краеведа и постоянного эксперта Enter Марка Шишкина, на деле в истории пассажа нет ничего таинственного: богатый предприниматель вложил огромные средства в пафосный торгово-развлекательный центр, но он «не взлетел» и стал доставлять проблемы. А почему так случилось — читайте в его авторской колонке.

Что было до пассажа

Как следует из «Сведений о частных постройках за 1871 год» из Государственного архива РТ, участок вдоль улиц Воскресенской и Петропавловской (ныне Кремлевской и Мусы Джалиля, — прим. Марка Шишкина) изначально принадлежал купцу первой гильдии Муртазе Усманову. Здесь у него был дом, лавка и кладовые. В его родном селе Кшкар ныне Арского района Татарстана располагалась текстильная фабрика и знаменитое среди мусульман Кшкарское медресе, которое содержал Усманов. Во второй половине 1870-х годов татарский меценат разорился, и попытки его друзей спасти дело в обход законодательства обернулись громким судебным процессом. Среди причастных были уважаемый имам-просветитель Шигабутдин Марджани, известные купцы Сайдашев и Уразов.

Представления, что татары в XIX веке жили только в татарских слободах, мягко говоря, не соответствуют действительности. Поэтому усадьба татарского предпринимателя на центральной улице не являлась чем-то необычным. Там же целых два дома принадлежали дядюшке татарской красавицы Марьям Апаковой-Шамиль Измаилу Апакову, а известный деятель казанской полиции Шагиахмет Алкин владел усадьбой на другом краю квартала, где жил Усманов. В результате вышеупомянутого суда имущество Усманова на Воскресенской улице перешло к другому предпринимателю — Александру Сергеевичу Александрову.

Как пассаж связан с Кировским районом

За фамилией Александрова стояла большая история промышленного капитала. Его отец Сергей Александров был старшим партнером фабриканта Ивана Алафузова. На основе старинного завода Котеловых в Ягодной слободе вместе они создали огромную индустриальную империю, выпускавшую кожи и ткани.

Одна из дочерей Сергея Александрова, Людмила, была женой Ивана Алафузова и умерла в родах в 1868 году. Когда спустя два года умер сам Александров, Алафузов щедро заплатил его оставшимся детям — Александру и Ольге, — чтобы стать единственным владельцем заводов и фабрик на территории нынешнего Кировского района Казани.

Александр Александров нашел себя в финансовой сфере и стал одним из учредителей казанского Купеческого банка. Но его любимым проектом стало строительство торгово-гостиничного комплекса модного пассажного типа на участке, перешедшем к нему от Усманова.

Идея создать более качественное и современное пространство для торговли и других коммерческих целей на Воскресенской была естественной и логичной. Испокон веков на этой улице располагался Гостиный двор, чей главный корпус сейчас занимает Национальный музей РТ. В большинстве домов сдавались помещения под лавки и гостиничные номера. Даже первый этаж Казанской духовной семинарии, где сейчас Институт геологии и нефтегазовых технологий КФУ, был отведен под магазины, чтобы «отбить» дорогостоящий ремонт здания после пожара 1842 года. Словом, на Воскресенской без особого труда можно было найти покупателей, арендаторов и постояльцев.

Пассаж был построен по проекту молодых архитекторов Владимира Суслова и Николая Поздеева, выигравших конкурс в Санкт-Петербурге. Строительством руководил архитектор Генрих Руш, который тогда еще только-только переехал в Казань. В здании разместили 23 магазина, помещение под ресторан, семь коммерческих помещений под магазинной линией, 17 семейных квартир и 32 меблированные комнаты.

«Почти все торговцы жалуются на холод»

Числа «1880» и «1882», обозначающие годы строительства на красивом фасаде, не должны вводить в заблуждение. Открытие пассажа прошло лишь в конце 1883 года.

13 сентября главная городская деловая газета «Казанский биржевой листок» сообщила, что пассаж Александрова будет открыт 1 октября. С октября же в газете стали появляться объявления о сдаче магазинов в аренду, а само торжественное открытие «состоялось наконец» 29 ноября.

Из публикаций в журнале «Волжский вестник» мы знаем, что в церемонии открытия принимал участие губернатор и другие представители администрации, а освятил здание настоятель соседнего Петропавловского собора. Весь день внутренняя галерея была заполнена публикой.

Некоторые магазины начали работу еще до официального открытия, другие — одновременно с ним; квартиры уже активно заселялись жильцами, при этом ресторан и номера пустовали. Причину последнего обозреватель «Волжского вестника» видел в том, что Александров сдавал их без обстановки, а закупить мебель и все прочее должны были сами арендаторы.

Уже в первый день работы пассажа выявились проблемы, мешавшие торговле. «Нельзя не отметить, что величины магазинов чересчур малы для порядочных фирм. Это видно уже из занятия двух магазинов рядом кондитером Маломерковым. Отопление везде — паровое, но, должно быть, не особенно удачно устроено: почти все торговцы жалуются на холод. В виду этого некоторые, сняв еще за несколько месяцев магазины, не могли в них переходить в виду холода и сырости. Для углового и самого лучшего магазина Рукавишникова господин Александров должен был проложить еще одну паровую трубу, что обошлось ему, как говорят, до 1 000 рублей» — сообщал «Волжский вестник».

Понимая существующие неудобства, Александров не стал связывать контрактами никого из арендаторов, что, впрочем, сказалось не в лучшую сторону на доходности здания.

Дорогие магазины и ресторан «Пале-де-Кристаль»

И все-таки здание было заметным и роскошным, поэтому его постепенно стали обживать торговцы и квартиросъемщики.

Упомянутый кондитер Тимофей Маломерков славился тем, что украшал витрины своего заведения сахарными фигурками. Это могли быть миленькие барашки, утки и курочки или же целый полк сахарных солдатиков. Длительное время два магазина и круглую комнату на лестнице арендовал Петр Климов, торговавший часами, иконами, подарками, золотыми и серебряными вещами. Вывеска «Петр Климов» хорошо видна на старых фотографиях пассажа, а ценителям деревянного зодчества Климов известен как владелец симпатичного особняка по адресу Достоевского, 6. По соседству с магазином Климова в пассаже располагался магазин фирмы «Норблин и Ко», где продавалась серебряная посуда и самовары. Магазин «Восточная лира» предлагал покупателям рояли, фисгармонии, скрипки и гитары. И здесь же какое-то время был магазин Дмитрия Черноярова, чьи сыновья позже построят Чернояровский пассаж рядом с Александровским.

Ресторан в пассаже носил звучное название «Пале-де-Кристаль» («Хрустальный дворец», — прим. Марка Шишкина). Кроме него на нижнем этаже с выходом на Черное озеро располагалось трактирное заведение попроще.

Квартиры по стоимости от 108 до 1 000 рублей в год снимали представители состоятельных слоев. Одна из них находилась в пользовании Казанского купеческого клуба. В начале 1890-х годов среди квартирантов пассажа было немало светил казанской медицины: фармаколог Иван Догель, венеролог Евлампий Образцов и офтальмолог Александр Агабабов.

Почему Ольга Александрова отдала пассаж городу

20 мая 1889 года Александр Александров умер. «Как слышно, после покойного осталось более 8 миллионов наличными капиталами, не считая недвижимого имущества… Рассказывают, что покойный в продолжение двух-трех недель перед смертью весьма явно обнаруживал предчувствие близкой кончины, хотя, по видимому, был сравнительно здоров», — сообщал инсайды «Казанский биржевой листок».

… А дальше сестра усопшего Ольга Сергеевна Александрова совершила поступок, мотивы которого до сих пор вызывают споры. 19 сентября 1890 года она направила письмо мэру Казани Сергею Дьяченко. В нем богатая наследница сожалела о том, что не на все прогрессивные инициативы по развитию города хватает финансов, и предложила городу 500 000 рублей серебром на покупку здания на Воскресенской улице, где бы разместились музеи и удобные лавки.

Слова «пассаж» в письме нет, но слушавшие письмо депутаты городской думы сразу поняли, о чем речь — и мэр Дьяченко очень кстати сообщил им, что уже провел переговоры с Александровой о покупке пассажа. «Музеи» упомянуты во множественном числе, потому что в городе уже давно готовились к открытию педагогического музея, а когда 15 сентября 1890 года завершилась Казанская научно-промышленная выставка, на основе ее экспонатов было решено создать еще один — научно-промышленный музей.

Что стояло за решением Ольги Александровой фактически отдать пассаж городу? Возможно, желание быстро и эффектно сбыть с рук непростую недвижимость: краевед Лев Жаржевский писал, что еще ее брат при жизни планировал разыграть пассаж в лотерею. Совершенно точно в решении Александровой проявлялись ее амбиции как общественной деятельницы в мире, где все официальные должности могли занимать только мужчины. «Как женщина, я могу служить городу только своей материальной поддержкой. В силу этого я зорко следила за всеми действиями, направленными на повышение благосостояния города и его общества, и, заметивши недостаток материальных средств в деле достижения этой цели, старалась дать посильную лепту», — писала сама Ольга Сергеевна.

Александрова была давно известна как щедрая содержательница образовательных и социальных учреждений в Казани. В 1890 году она выходила замуж за генерала Гейнса и переезжала в Санкт-Петербург. Мэр Дьяченко от лица города благословлял ее Казанской иконой. Момент для совершения большого поступка был самый подходящий. Так Александровский пассаж стал Городским.

«Пале-де-Кристаль служит обиталищем лишь крыс и мышей»

Приняв пассаж в свою собственность, город довольно быстро удостоверился, что управление этим зданием — задача не из простых. На 1891 год чистый доход пассажа составлял всего 4 051 рубль. Для сравнения, гораздо меньший по площади и не отличавшийся фешенебельностью Дрябловский дом (бывший дом купца Михляева, — прим. Марка Шишкина) на территории фабрики «Адонис» город сдавал в аренду за 3 505 рублей в год.

С музеями в пассаже тоже не задалось. Небольшое помещение нашлось только для педагогического, и несколько лет в пассаже будет действовать выставка наглядных пособий. А вот для научно-промышленного музея здание оказалось непригодным. «Низкие небольшие комнаты будут значительно препятствовать удобному размещению предметов и осмотру их публикой, кроме того, громадные лестницы представят неудобства как для публики, так и для музея», — сообщалось в докладе специальной комиссии. Ему было решено отвести часть помещений Гостиного двора, а из доходов пассажа ежегодно отчислять на содержание 1 800 рублей.

Планы повысить доходность пассажа, сдав 100% жилых и торговых помещений, были далеки от реализации. Арендатор ресторана «Пале-де-Кристаль» Тарасов в 1891 году просил о снижении платы, объясняя это «крайне невыгодным положением торговли».

Спустя пять лет после перехода здания в ведение города газета «Казанский телеграф» рисовала неутешительную картину: «По нашему мнению, главная причина упадка доходности заключается, во-первых, в том, что городское управление, приняв в свое ведение здание пассажа, уничтожило «из какой-то экономии» подъемную машину, вследствие чего масса квартир пустует. Во-вторых, не делается никаких публикаций о свободных квартирах, и даже такое помещение как «Пале-де-Кристаль» второй год уже служит обиталищем лишь крыс и мышей».

После нескольких лет поисков в 1896 году для пассажа нашелся солидный арендатор. Это был Павел Щетинкин, который превратил «Казанское подворье» на Большой Проломной в один из лучших отелей города, эффективно управлял большим количеством недвижимости и параллельно на свои средства строил церкви и школы по всей губернии. Лучшего управляющего для пассажа не найти!

Но и Щетинкин не мог работать себе в убыток. Когда в 1902 году городская управа решила повысить стоимость аренды с 8 000 рублей в год до 12 000, Щетинкин от пассажа отказался. В ответ город предъявил ему иск на 12 000 рублей за невыполненные ремонтные работы, и это дело тянулось в 1903 и 1904 годах.

Архитектор Руш хочет стать антикризисным управляющим пассажа

Последнюю решительную попытку спасти пассаж предпринял его фактический строитель и теперь уже известный казанский архитектор Генрих Руш. Он ревностно следил за состоянием своего первого казанского здания и пытался провести опись пассажа еще в 1902 году, что вызвало неудовольствие Щетинкина.

В 1904 году Руш решил стать арендатором пассажа и направил городским властям подробный антикризисный план. Он начинался с описания ошибок, допущенных еще на этапе проектирования. Проект создавался иногородними архитекторами без учета местоположения и вообще реалий Казани. Магазины были слишком малы и недостаточно хорошо освещались. Галерея должна была перехватывать людей с улицы и проводить через здание кратчайшим путем, но не выполняла эту функцию, поскольку шла параллельно Петропавловской улице.

«Магазины от начала его открытия по сие время отдавались под музеи, библиотеки, мастерские, склад вещей и конторы, то есть такие заведения, которые не нуждаются в вечернем освещении. Само собой разумеется, что магазины темные, стекла грязные, кое-чем занавешенные производят на публику отталкивающее впечатление, убивающее в конец всякую торговлю», — писал Руш.

Те, кто сейчас восхищается пассажем, вряд ли готовы представить там грязные, темные, завешенные тряпьем витрины. Зато доклад Генриха Бернардовича казанские краеведы вспоминали как пророческий в том, что касалось обрушения здания.

«Дренажные трубы уничтожены, коих назначение отвлекать грунтовые воды от кирпичных фундаментов пассажа. Своеобразное размещение погребов со льдом в подвальном этаже пассажа дает массу воды, которая сочится по стенам пассажа по направлению к Черному озеру, ослабляет тяжеловесные массивы здания», — все это сработает в роковом 1977 году, когда здание рухнет.

Архитектор предлагал план действий, рассчитанный на 10 лет. Каждый год Руш был готов отдавать за аренду разрушающегося здания все больше: с 6 000 рублей в 1904 году до 13 000 в 1914 году. Городская управа (тогдашний исполком, — прим. Марка Шишкина) соглашалась принять этот план с некоторыми оговорками, но депутаты городской думы отвергли предложение Руша как «не представляющее выгод для города».

В 1905 году Генриха Руша не стало, а проблемы пассажа продолжали нарастать. Уже после Февральской революции в августе 1917 года городская дума вновь собралась по наболевшему вопросу и постановила «разработать дело эксплуатации пассажа, чтобы не было места благотворительности, которая процветала до сих пор, и чтобы с будущего года пассаж начал давать хоть какой-нибудь доход». Этот крик отчаяния потонет в водовороте революции. В 1918 году у города будут более насущные задачи — выживание в Гражданской войне.

Перестать относиться к пассажу как к «загадочному» зданию

Реальная история Александровского пассажа не такая загадочная, как бестиарий, изображенный на его фасаде. Скорее, она может послужить хорошим уроком для современных инвесторов и девелоперов, чем источником вдохновения для художников и поэтов.

Сбросить ореол таинственности важно, чтобы принять действенные решения, способные оживить этот «золотой» участок в самом центре. Гости города постоянно спрашивают экскурсоводов про пассаж. Репутация Казани станет еще лучше, если вместо мистики они услышат в ответ историю о том, как мы сумели исправить ошибки прошлого.

Текст: Марк Шишкин
Изображения: Марина Никулина

Бывшая швейная фабрика «Адонис» каждый вечер открывает свои двери для посетителей баров на Профсоюзной. Скоро здание отреставрируют и к барам добавится креативный кластер. Здесь будет создана современная инфраструктура для фэшн-брендов, гастропроектов и других представителей сферы креативных индустрий.

Но это уже не первая перезагрузка территории между улицами Чернышевского и Мусы Джалиля. Постоянный эксперт Enter, краевед Марк Шишкин давно занимается изучением истории этого места и приглашает наших читателей посетить торговые ряды, которые располагались в «Адонисе» в XIX веке и начале 1900-х.

«Адонису» на самом деле 200 лет

Первое, что нужно сказать об «Адонисе», — это то, что «Адонисом» его называли лишь небольшой период долгой истории. Расположенная здесь швейная фабрика изначально носила гордое название «Фабрика гражданского платья имени 10-летия Татарстана», а само здание вдоль улицы Профсоюзной гораздо старше. По данным, которые удалось разыскать в Государственном архиве РТ, его построили в 1825 году. Оно является ровесником главного корпуса КФУ и отмечает в 2025 году юбилей — 200 лет.

Изначально здание предназначалось для торговых лавок, которые любой мог взять в аренду у города. Юридически оно относилось к Гостиному двору — огромному муниципальному торговому комплексу, тянувшемуся от нынешнего здания Национального музея РТ до спуска на Баумана. К середине XIX века за зданием закрепилось название «Москательный корпус» или «Москательный ряд». «Москательными» называли химические товары для быта и ремесла.

Первый проект здания разработал архитектор Казанского университета Петр Пятницкий, а затем купец Родион Хворов переработал его, исходя из практических интересов торговли. Автор окончательной версии проекта — архитектор Александр Шмидт. Здание было построено канонам классицизма: дорические и ионические пилястры, треугольные фронтоны, а на первом этаже — рустовка фасада. Благодаря расположению на склоне холма выходы на улицу были с каждого из двух этажей.

За ХХ век здание претерпело большие изменения: в 1932 году надстроили третий этаж, а декоративные элементы были утрачены. Но и сейчас, заходя в бары, можно увидеть каменные своды и массивные металлические дверные петли бывших лавок, а с просторными подвалами для хранения товара познакомиться в «Бункере».

Площадка для малого женского бизнеса

Главное отличие современного «Адониса» от Москательного корпуса XIX века даже не в «лишнем» этаже, а в том, что его двор перестал быть проезжим местом и почти никак не используется. Раньше же это был весьма оживленный переулок.

На втором этаже здания с выходом на переулок располагалось одно из самых необычных торговых мест Казани — Травный или Травяной ряд. «Рядом с москательными лавками в двенадцати лавках производится продажа разных трав здешней флоры. Этой торговлей занимаются здешние мещанки, и оборотный капитал всех их не составляет более 2 000 рублей», — сообщалось в «Материалах для статистики и географии России» за 1861 год.

Хотя обороты на Травном ряду стократно уступали торговле в соседних москательных лавках, это место имело исключительное значение. Торговавшие здесь травницы представляли собой женское сообщество, которое из поколения в поколение оказывало услуги по народной медицине, давало консультации в сфере семейных отношений и паранормальных явлений.

В газете «Казанский телеграф» в 1900 году было опубликовано несколько статей под общим заголовком «Физиология Казани», где в красках рассказывалось о торговых территориях города. Автором этих заметок, вероятно, был крупный врач-паразитолог Василий Якимов. Травный ряд в изложении Якимова предстает настоящей народной аптекой, куда охотно шли люди, не доверявшие официальной медицине. Местные травницы умело убеждали покупателей, что доктора чересчур усложняют лечение: у простых людей бывают простые болезни, от которых лучше всего помогают простые растительные средства.

Репейный корень — от кашля, Петров крест — от колдовства

Перечень трав, которыми торговали во дворе нынешнего «Адониса», перекликается с содержанием «Травников» и других старинных пособий по народной медицине.

По описанию Якимова, черный папоротник рекомендовали от ломоты и «кровей», а зверобой — от ломоты в груди. «Русский народный лечебный травник и цветник», изданный в 1892—1893 годах, рекомендовал второй как средство для лечения широкого спектра заболеваний: от чахотки (туберкулеза) до «меланхолической задумчивости». Отдельно был прописан рецепт настойки: «Деревенские жители настаивают зверобойные цветы простым вином (то есть самогоном, — прим. Марка Шишкина), полагая на бутылку две-три горсти; вино получает пурпуровый или багряный цвет; пьют они эту настойку по чарке от ушиба внутренностей, чахотки или других внутренних повреждений».

Душицу и крапивный цвет на Травном ряду назначали от кашля. Согласно медицинскому трактату XVII века «Прохладный вертоград», толченое крапивное семя надо было смешать с медом и развести «фряжским» (то есть итальянским, — прим. Марка Шишкина) вином. Правда, у такой смеси было и другое немаловажное действие — движение «помыслов постельных».

Репейный корень (то есть корень большого лопуха, — прим. Марка Шишкина) давали сразу от кашля и от ломоты, в чем с казанскими травницами согласен «Русский народный лечебный травник и цветник».

Особый пиетет травницы испытывали к так называемой «дорогой траве», которую считали панацеей в тяжелых случаях. Ее советовали настаивать «четверть фунта на четверть водки» и пить утром натощак «по небольшому стаканчику». При этом надо было остерегаться простуды и держать диету: не употреблять свинину, горчицу, уксус и грибы. Причины такого отношения станут яснее, если знать, что «дорогой травой» в народе называли сарсапарель, применявшуюся от сифилиса — практически неизлечимого до эры антибиотиков. Настоящую сарсапарель, по свидетельству Якимова, травницы покупали в обычных аптеках, но существовал и местный «дженерик» этого экзотического растения — песчаная осока.

Растение Петров крест назначали от колдовства. Рыть его корень надо было в полночь или утром на заре, а особенно действенным считался корень, вырытый на праздник Троицы между заутреней и обедней. «Травник» начала XVIII века, опубликованный профессором Казанского университета Василием Флоринским, тоже знает магическую силу этого растения: «Аще кто пойдет в путь, корень возьми с собой от еретика».

Некоторые растения, продававшиеся в Травном ряду, были ядовитыми и смертельно опасными: например, запой лечили корнем чемерицы, причем в виде настойки на водке. Нередко представления о целебных свойствах многих растений основывались на схожести названий: так, «жаба-трава» предлагалась от «грудной жабы». Но таковы особенности и издержки народной фитотерапии.

Казанские коллеги Северуса Снейпа

«Я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть», — этот монолог профессора зельеварения Северуса Снейпа смело могли произнести торговки из Травного ряда.

Кроме растительных лекарств от болезней, в Травном ряду продавались средства, которыми покупатели хотели решить вопросы даже за пределами народной медицины. В ассортименте находились «приворот-корень» или «отворотчий корень», чтобы повлиять на личную жизнь в ту или иную сторону; травы «от дурного глаза», «от лихого ворога», «от злой жены», «от постылого мужа» и «от любовной страсти».

Стоили эти препараты дороже, чем обычные лекарства. К каждому растению травницы знали наговор, который нужно нашептать при употреблении, и продавали такие наговоры за отдельную цену. Вдобавок шел взаимовыгодный обмен клиентурой между обитательницами Травного ряда и знахарками, работавшими в Казани и сельской местности.

«Покупательницами у травниц являются не одни крестьяне. Здесь можно встретить и мещанку, пришедшую за травами от “лихого мужа”, и мелкую купчиху, которая думает излечить мужа от запоя, и лавочницу, у которой “к сердцу подкатывается”, и даже чиновницу солидного бальзаковского возраста, мечтающую покорить нечувствительное сердце какого-то юного канцелярского писарька», — так описывал Василий Якимов целевую аудиторию Травного ряда.

Что было на месте «Волны», «Рецепта» и «Толстого кота»

Лавки Москательного ряда выходили на улицу Предтеченскую, как в старину называлась эта часть Профсоюзной. Торговые помещения там арендовали, в основном, мужчины. Магии и тонких материй в этом бизнесе было меньше, зато запахи стояли гуще и резче.

«На самый тротуар и даже мостовую выдвинуты бочки с солодковым корнем, стручковым перцем, горючей серой в кусках, бочки с варом, удилища, плетеные корзины с можжевеловыми ягодами и другим более грубым товаром. Более же тонкий и дорогой товар, как то лаки, краски, олифа, гвоздика, железный и медный купорос, ярь-медянка, селитра, черный перец и прочее, помещается в самих лавках в склянках и жестянках, а то и просто в толстых бумажных мешках по деревянным лавкам», — такую картину в 1900 году наблюдал автор «Физиологии Казани», проходя мимо «Волны», «Рецепта» и «Толстого кота», а вокруг бегали, зазывая покупателей в лавки, мальчишки-приказчики в фартуках с разноцветными пятнами.

Ассортимент москательных лавок трудно поддается объяснению, если исходить из современных представлений о классификации товаров. Пряности, краски, простые медикаменты, рыболовные снасти и обои, именовавшиеся «шпалерами», продавались в одном помещении, чего сейчас не встретить.

Постоянными посетителями Москательного ряда были казанские ремесленники. Маляры покупали здесь мел, масла и олифу, мумию, охру, белила, сажу, ультрамарин, крон, ярь, умбру и кисти. Столяры — лаки. Паяльщики — цинк, олово, свинец, нашатырь и купоросы. Квасники — пробки и бечевки. Овчинники и шубники — сандал и дубье. Сапожники — свиную щетину, дратву, вар и бересту.

Сюда же приходили охотники, чтобы купить дробь и не вполне законно приобрести порох. Другим скрываемым от глаз полиции предметом местной торговли были яды, которые москательщики продавали только проверенным клиентам и хранили в самых укромных уголках лавок.

Хотя к концу ХIХ века аптеки вытеснили москательные лавки из торговли лекарствами, в ряду можно было приобрести некоторые простые медикаменты — например, йод. Настоящим хитом продаж у казанских москательщиков был «Киндербальзам» — настой эфирных масел на спирту. Как правило, его употребляли при болезнях живота и гинекологических заболеваниях. Москательщики либо покупали бальзам в обычных аптеках, а потом «разсыропливали», то есть разбавляли водкой или водой, либо изготавливали сами, добавляя ингредиенты на глаз. Аналогичным образом изготавливались и продавались нашатырный, камфорный и муравьиный спирты.

Москательный корпус в истории одежды

Несмотря на то, что швейная фабрика разместилась в бывшем Москательном корпусе в период СССР, несколько функций, связанных с производством одежды, тут реализовались и раньше.

Многие ошибочно представляют, что в старину люди постоянно ходили в белых рубахах или сарафанах. В реальности цвет повседневной одежды крестьян и простых горожан чаще всего был темно-синим. Краска цвета индиго, которую назвали кубовой, поступала в Россию двумя путями: непосредственно из Индии через Бухару или из Европы. Казанские москательщики в середине XIX века ездили за кубовой краской на Нижегородскую ярмарку, а уже с Москательного ряда этот натуральный краситель расходился по уездным городкам и сельским ярмаркам, давая народной одежде глубокий насыщенный цвет.

В документах второй половины XIX века упоминается о существовании в здании «чулочной линии», а путеводитель «Вся Казань» за 1899 год прямо указывает, что в Травном ряду рядом с сушеными травами и семенами шла торговля вязаными и шерстяными изделиями. Кроме того, в конце XIX — начале ХХ века в помещениях Москательного корпуса на углу современных улиц Профсоюзной и Чернышевского работал магазин тканей Константина Федоровича Жадина. Его фамилия крупными буквами «Жадина» кричит в рекламе с дореволюционных казанских газет.

Интуиция барных энтузиастов и будущее «Адониса»

Так получилось, что первоначальная история здания на Профсоюзной за ХХ век успела забыться, но желание использовать прошлое для позиционирования на этой территории оказалось весьма заметным. Например, более близкий к нам этап швейной фабрики проявился в названии бара «Нить».

Но даже без исторической справки местные барные энтузиасты начали возрождать мир пряных запахов, царивших на Травном и Москательном рядах. Некоторые из них пошли еще дальше и на уровне интуиции создали себе позиционирование, близкое к тематике москательной лавки. Речь, конечно же, о баре «Рецепт».

Какие бы бизнесы ни разместились в будущем на пространстве Москательного корпуса, история этого места способна дать им множество идей для красивого рассказа о себе.

Текст: Марк Шишкин Иллюстрации: Марина Никулина Источники изображений: фрагмент фото на превью — сообщество «Казань Дежавю»; план здания — Государственный архив РТ; здание на втором изображении — альбом «Волга. От истока до Каспия», 1894; фрагмент на третьем изображении — иллюстрация к сказке «Горшеня»; женщины на четвертом изображении и превью — «Вологодская девушка в праздничном наряде» и эскиз костюма бабарихи к опере «Сказка о Царе Салтане», Иван Билибин