Автор: Марк Шишкин

Бывшая швейная фабрика «Адонис» каждый вечер открывает свои двери для посетителей баров на Профсоюзной. Скоро здание отреставрируют и к барам добавится креативный кластер. Здесь будет создана современная инфраструктура для фэшн-брендов, гастропроектов и других представителей сферы креативных индустрий.

Но это уже не первая перезагрузка территории между улицами Чернышевского и Мусы Джалиля. Постоянный эксперт Enter, краевед Марк Шишкин давно занимается изучением истории этого места и приглашает наших читателей посетить торговые ряды, которые располагались в «Адонисе» в XIX веке и начале 1900-х.

«Адонису» на самом деле 200 лет

Первое, что нужно сказать об «Адонисе», — это то, что «Адонисом» его называли лишь небольшой период долгой истории. Расположенная здесь швейная фабрика изначально носила гордое название «Фабрика гражданского платья имени 10-летия Татарстана», а само здание вдоль улицы Профсоюзной гораздо старше. По данным, которые удалось разыскать в Государственном архиве РТ, его построили в 1825 году. Оно является ровесником главного корпуса КФУ и отмечает в 2025 году юбилей — 200 лет.

Изначально здание предназначалось для торговых лавок, которые любой мог взять в аренду у города. Юридически оно относилось к Гостиному двору — огромному муниципальному торговому комплексу, тянувшемуся от нынешнего здания Национального музея РТ до спуска на Баумана. К середине XIX века за зданием закрепилось название «Москательный корпус» или «Москательный ряд». «Москательными» называли химические товары для быта и ремесла.

Первый проект здания разработал архитектор Казанского университета Петр Пятницкий, а затем купец Родион Хворов переработал его, исходя из практических интересов торговли. Автор окончательной версии проекта — архитектор Александр Шмидт. Здание было построено канонам классицизма: дорические и ионические пилястры, треугольные фронтоны, а на первом этаже — рустовка фасада. Благодаря расположению на склоне холма выходы на улицу были с каждого из двух этажей.

За ХХ век здание претерпело большие изменения: в 1932 году надстроили третий этаж, а декоративные элементы были утрачены. Но и сейчас, заходя в бары, можно увидеть каменные своды и массивные металлические дверные петли бывших лавок, а с просторными подвалами для хранения товара познакомиться в «Бункере».

Площадка для малого женского бизнеса

Главное отличие современного «Адониса» от Москательного корпуса XIX века даже не в «лишнем» этаже, а в том, что его двор перестал быть проезжим местом и почти никак не используется. Раньше же это был весьма оживленный переулок.

На втором этаже здания с выходом на переулок располагалось одно из самых необычных торговых мест Казани — Травный или Травяной ряд. «Рядом с москательными лавками в двенадцати лавках производится продажа разных трав здешней флоры. Этой торговлей занимаются здешние мещанки, и оборотный капитал всех их не составляет более 2 000 рублей», — сообщалось в «Материалах для статистики и географии России» за 1861 год.

Хотя обороты на Травном ряду стократно уступали торговле в соседних москательных лавках, это место имело исключительное значение. Торговавшие здесь травницы представляли собой женское сообщество, которое из поколения в поколение оказывало услуги по народной медицине, давало консультации в сфере семейных отношений и паранормальных явлений.

В газете «Казанский телеграф» в 1900 году было опубликовано несколько статей под общим заголовком «Физиология Казани», где в красках рассказывалось о торговых территориях города. Автором этих заметок, вероятно, был крупный врач-паразитолог Василий Якимов. Травный ряд в изложении Якимова предстает настоящей народной аптекой, куда охотно шли люди, не доверявшие официальной медицине. Местные травницы умело убеждали покупателей, что доктора чересчур усложняют лечение: у простых людей бывают простые болезни, от которых лучше всего помогают простые растительные средства.

Репейный корень — от кашля, Петров крест — от колдовства

Перечень трав, которыми торговали во дворе нынешнего «Адониса», перекликается с содержанием «Травников» и других старинных пособий по народной медицине.

По описанию Якимова, черный папоротник рекомендовали от ломоты и «кровей», а зверобой — от ломоты в груди. «Русский народный лечебный травник и цветник», изданный в 1892—1893 годах, рекомендовал второй как средство для лечения широкого спектра заболеваний: от чахотки (туберкулеза) до «меланхолической задумчивости». Отдельно был прописан рецепт настойки: «Деревенские жители настаивают зверобойные цветы простым вином (то есть самогоном, — прим. Марка Шишкина), полагая на бутылку две-три горсти; вино получает пурпуровый или багряный цвет; пьют они эту настойку по чарке от ушиба внутренностей, чахотки или других внутренних повреждений».

Душицу и крапивный цвет на Травном ряду назначали от кашля. Согласно медицинскому трактату XVII века «Прохладный вертоград», толченое крапивное семя надо было смешать с медом и развести «фряжским» (то есть итальянским, — прим. Марка Шишкина) вином. Правда, у такой смеси было и другое немаловажное действие — движение «помыслов постельных».

Репейный корень (то есть корень большого лопуха, — прим. Марка Шишкина) давали сразу от кашля и от ломоты, в чем с казанскими травницами согласен «Русский народный лечебный травник и цветник».

Особый пиетет травницы испытывали к так называемой «дорогой траве», которую считали панацеей в тяжелых случаях. Ее советовали настаивать «четверть фунта на четверть водки» и пить утром натощак «по небольшому стаканчику». При этом надо было остерегаться простуды и держать диету: не употреблять свинину, горчицу, уксус и грибы. Причины такого отношения станут яснее, если знать, что «дорогой травой» в народе называли сарсапарель, применявшуюся от сифилиса — практически неизлечимого до эры антибиотиков. Настоящую сарсапарель, по свидетельству Якимова, травницы покупали в обычных аптеках, но существовал и местный «дженерик» этого экзотического растения — песчаная осока.

Растение Петров крест назначали от колдовства. Рыть его корень надо было в полночь или утром на заре, а особенно действенным считался корень, вырытый на праздник Троицы между заутреней и обедней. «Травник» начала XVIII века, опубликованный профессором Казанского университета Василием Флоринским, тоже знает магическую силу этого растения: «Аще кто пойдет в путь, корень возьми с собой от еретика».

Некоторые растения, продававшиеся в Травном ряду, были ядовитыми и смертельно опасными: например, запой лечили корнем чемерицы, причем в виде настойки на водке. Нередко представления о целебных свойствах многих растений основывались на схожести названий: так, «жаба-трава» предлагалась от «грудной жабы». Но таковы особенности и издержки народной фитотерапии.

«Я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть», — этот монолог профессора зельеварения Северуса Снейпа смело могли произнести торговки из Травного ряда.

Кроме растительных лекарств от болезней, в Травном ряду продавались средства, которыми покупатели хотели решить вопросы даже за пределами народной медицины. В ассортименте находились «приворот-корень» или «отворотчий корень», чтобы повлиять на личную жизнь в ту или иную сторону; травы «от дурного глаза», «от лихого ворога», «от злой жены», «от постылого мужа» и «от любовной страсти».

Стоили эти препараты дороже, чем обычные лекарства. К каждому растению травницы знали наговор, который нужно нашептать при употреблении, и продавали такие наговоры за отдельную цену. Вдобавок шел взаимовыгодный обмен клиентурой между обитательницами Травного ряда и знахарками, работавшими в Казани и сельской местности.

«Покупательницами у травниц являются не одни крестьяне. Здесь можно встретить и мещанку, пришедшую за травами от “лихого мужа”, и мелкую купчиху, которая думает излечить мужа от запоя, и лавочницу, у которой “к сердцу подкатывается”, и даже чиновницу солидного бальзаковского возраста, мечтающую покорить нечувствительное сердце какого-то юного канцелярского писарька», — так описывал Василий Якимов целевую аудиторию Травного ряда.

Что было на месте «Волны», «Рецепта» и «Толстого кота»

Лавки Москательного ряда выходили на улицу Предтеченскую, как в старину называлась эта часть Профсоюзной. Торговые помещения там арендовали, в основном, мужчины. Магии и тонких материй в этом бизнесе было меньше, зато запахи стояли гуще и резче.

«На самый тротуар и даже мостовую выдвинуты бочки с солодковым корнем, стручковым перцем, горючей серой в кусках, бочки с варом, удилища, плетеные корзины с можжевеловыми ягодами и другим более грубым товаром. Более же тонкий и дорогой товар, как то лаки, краски, олифа, гвоздика, железный и медный купорос, ярь-медянка, селитра, черный перец и прочее, помещается в самих лавках в склянках и жестянках, а то и просто в толстых бумажных мешках по деревянным лавкам», — такую картину в 1900 году наблюдал автор «Физиологии Казани», проходя мимо «Волны», «Рецепта» и «Толстого кота», а вокруг бегали, зазывая покупателей в лавки, мальчишки-приказчики в фартуках с разноцветными пятнами.

Ассортимент москательных лавок трудно поддается объяснению, если исходить из современных представлений о классификации товаров. Пряности, краски, простые медикаменты, рыболовные снасти и обои, именовавшиеся «шпалерами», продавались в одном помещении, чего сейчас не встретить.

Постоянными посетителями Москательного ряда были казанские ремесленники. Маляры покупали здесь мел, масла и олифу, мумию, охру, белила, сажу, ультрамарин, крон, ярь, умбру и кисти. Столяры — лаки. Паяльщики — цинк, олово, свинец, нашатырь и купоросы. Квасники — пробки и бечевки. Овчинники и шубники — сандал и дубье. Сапожники — свиную щетину, дратву, вар и бересту.

Сюда же приходили охотники, чтобы купить дробь и не вполне законно приобрести порох. Другим скрываемым от глаз полиции предметом местной торговли были яды, которые москательщики продавали только проверенным клиентам и хранили в самых укромных уголках лавок.

Хотя к концу ХIХ века аптеки вытеснили москательные лавки из торговли лекарствами, в ряду можно было приобрести некоторые простые медикаменты — например, йод. Настоящим хитом продаж у казанских москательщиков был «Киндербальзам» — настой эфирных масел на спирту. Как правило, его употребляли при болезнях живота и гинекологических заболеваниях. Москательщики либо покупали бальзам в обычных аптеках, а потом «разсыропливали», то есть разбавляли водкой или водой, либо изготавливали сами, добавляя ингредиенты на глаз. Аналогичным образом изготавливались и продавались нашатырный, камфорный и муравьиный спирты.

Москательный корпус в истории одежды

Несмотря на то, что швейная фабрика разместилась в бывшем Москательном корпусе в период СССР, несколько функций, связанных с производством одежды, тут реализовались и раньше.

Многие ошибочно представляют, что в старину люди постоянно ходили в белых рубахах или сарафанах. В реальности цвет повседневной одежды крестьян и простых горожан чаще всего был темно-синим. Краска цвета индиго, которую назвали кубовой, поступала в Россию двумя путями: непосредственно из Индии через Бухару или из Европы. Казанские москательщики в середине XIX века ездили за кубовой краской на Нижегородскую ярмарку, а уже с Москательного ряда этот натуральный краситель расходился по уездным городкам и сельским ярмаркам, давая народной одежде глубокий насыщенный цвет.

В документах второй половины XIX века упоминается о существовании в здании «чулочной линии», а путеводитель «Вся Казань» за 1899 год прямо указывает, что в Травном ряду рядом с сушеными травами и семенами шла торговля вязаными и шерстяными изделиями. Кроме того, в конце XIX — начале ХХ века в помещениях Москательного корпуса на углу современных улиц Профсоюзной и Чернышевского работал магазин тканей Константина Федоровича Жадина. Его фамилия крупными буквами «Жадина» кричит в рекламе с дореволюционных казанских газет.

Интуиция барных энтузиастов и будущее «Адониса»

Так получилось, что первоначальная история здания на Профсоюзной за ХХ век успела забыться, но желание использовать прошлое для позиционирования на этой территории оказалось весьма заметным. Например, более близкий к нам этап швейной фабрики проявился в названии бара «Нить».

Но даже без исторической справки местные барные энтузиасты начали возрождать мир пряных запахов, царивших на Травном и Москательном рядах. Некоторые из них пошли еще дальше и на уровне интуиции создали себе позиционирование, близкое к тематике москательной лавки. Речь, конечно же, о баре «Рецепт».

Какие бы бизнесы ни разместились в будущем на пространстве Москательного корпуса, история этого места способна дать им множество идей для красивого рассказа о себе.

Текст: Марк Шишкин Иллюстрации: Марина Никулина Источники изображений: фрагмент фото на превью — сообщество «Казань Дежавю»; план здания — Государственный архив РТ; здание на втором изображении — альбом «Волга. От истока до Каспия», 1894; фрагмент на третьем изображении — иллюстрация к сказке «Горшеня»; женщины на четвертом изображении и превью — «Вологодская девушка в праздничном наряде» и эскиз костюма бабарихи к опере «Сказка о Царе Салтане», Иван Билибин

Вспоминая историю питейных заведений своего города, казанцы обязательно назовут бары «Грот» или «Бегемот», а кто-то и «Горлов кабак», про который писал Пушкин. Но вообще кабацкая история Казани представляет собой сплошную Terra Incognita.

Постоянный автор Enter, краевед Марк Шишкин разобрался в теме и составил гид по питейным домам старой Казани. Кое-какие сохранились до наших дней, а на месте некоторых и сейчас находятся заведения.

История кабаков: от неприкосновенной собственности государства к редевелопменту

Самое главное при исследовании кабацкой истории любого города — не путать питейный дом с трактиром. Первый в просторечии назывался кабаком и прежде всего специализировался на продаже хлебного вина — разновидности самогона. Водки в современном понимании в Российской Империи до конца XIX века не было: пока в государстве не распространились технологии производства чистого спирта, водками именовали ароматизированные настойки.

В отличие от трактира, питейный дом всегда принадлежал казне. За него отвечали учреждения, подведомственные министерству финансов. Естественно, сами чиновники изготовлением или продажей алкоголя не занимались. Хлебное вино производили дворяне на винокурнях в своих поместьях, а продавали откупщики, которые платили за это право деньги в казну. Они же содержали питейные дома и помимо хлебного вина могли организовать там продажу водок, пива, меда и легких закусок.

С виду кабаки были простыми одноэтажными зданиями из кирпича или дерева, но, как государственная собственность, имели особый статус. Выдающийся краевед Сергей Саначин обратил внимание, что многие питейные дома Казани стоят на углах улиц. Это неслучайно, ведь собственность казны просто так с места не сдвинешь, а, стало быть, аккуратная застройка кварталов с соблюдением красных линий будет гарантирована.

В 1863 году систему винных откупов отменили, а в январе 1866 года 17 казенных питейных домов Казани перешли в ведение города, о чем сохранилось увесистое дело в Государственном архиве РТ. Оказавшись муниципальной собственностью, бывшие кабаки прошли целую историю редевелопмента, похожую на то, как сейчас преобразуют промзоны. Их перестраивали под торговые помещения, размещали в них благотворительные и учебные заведения. Несмотря на это, несколько каменных питейных домов XVIII века сохранилось в Казани практически в первозданном виде.

Из питейного дома — в коктейльный бар

Все знают, что главная барная улица Казани — Профсоюзная. В старину она тоже была одним из самых людных торговых мест города. Поэтому не удивительно, что именно здесь располагалось целых три казенных питейных дома: Кружечный, Хлебный и Первотрактирный.

Первый из них сохранился до наших дней. Невзрачное одноэтажное здание Кружечного дома второй половины XVIII века можно увидеть, спускаясь с Профсоюзной на Баумана через отель «Ногай» (Кави Наджми, 14). Название ему дано не просто так: при царе Алексее Михайловиче казенные питейные дома назывались кружечными дворами, а еще кружка была старинной русской мерой объема, равной 1,23 литра. Выбор расположения Кружечного дома объясним близостью Хлебной площади. На территории между современными улицами Кави Наджми и Мусы Джалиля продавали муку, крупы, молочные продукты, зачитывали царские указы и исполняли приговоры.

Во второй половине XIX века, когда в обществе активизировалась борьба с кабаками, решилась и судьба Кружечного дома. В 1888 году в нем открыли Андреевскую дешевую столовую. Ее назвали в честь святого Андрея Критского, поскольку в день его памяти император Александр III и его семья выжили в железнодорожной катастрофе. По замыслу городских деятелей, бедняки могли получить здесь горячий обед за считанные копейки, но самыми преданными клиентами дешевой столовой стали студенты.

На другом краю Хлебной площади рядом с Медовым корпусом Гостиного двора располагался такой же каменный одноэтажный Хлебный питейный дом. В отличие от Кружечного, от него ничего не осталось, ведь еще в 1860-е годы купец Иван Гребеньщиков перестроил здание в двухэтажный торговый корпус. Примерно на том же месте находится популярный коктейльный бар ReLab.

Другой исчезнувший питейный дом — Первотрактирный или просто Трактирный. Он стоял на легендарном Толкучем рынке после перекрестка нынешних Профсоюзной и Чернышевского. В 1870 году городская власть в очередной раз безуспешно попыталась навести на рынке порядок: торговые ряды перенесли во двор главного корпуса Гостиного двора (ныне Национальный музей РТ, — прим. Марка Шишкина) и Первотрактирный дом лишился оживленного трафика. Тогда купец Андрей Курманаев перестроил его в торговый корпус, а сейчас в этом реконструированном здании — ресторан More & More.

Как питейный дом стал домом общества трезвости

Еще два казанских питейных дома назывались по старинным мерам объема и тоже тяготели к давно уже забытым торговым площадям.

Ведерный питейный дом находился на Рыбнорядской площади (ныне Площадь Тукая, — прим. Марка Шишкина), которая служила главным продовольственным рынком. Согласно документам Государственного архива РТ, это было одноэтажное каменное здание, расположенное между домами купцов Докучаева и Андреева. Свои первоначальные функции Ведерный дом исполнял дольше других казанских питейных домов. Теперь на его месте казанский ГУМ и примыкающие к нему здания.

Чарочный или Каменночарочный дом находился на правом берегу Булака близ Лебедевских казарм, то есть примерно на площади Тысячелетия. В старину по берегам проводилась Весенняя ярмарка, имевшая также историческое татарское название — Ташаяк. Из всех питейных домов у Чарочного — самая парадоксальная судьба: в 1893 году его передали Казанскому обществу трезвости. До наших дней здание не дошло, так как в ХХ веке Булак в этой части засыпали, а затем снесли историческую застройку.

Верхнесеребряный дом и горе в семье Батуриных

Самое поэтичное название было у Верхнесеребряного питейного дома, который в исторических текстах встречается под названиями Верхне-Серебряный или Серебряный. Наверное, поэтому он чаще других упоминается в популярных статьях, и с ним же связаны расхожие заблуждения.

Из публикации в публикацию повторяется, что дом принадлежал купцу Ульяну Прохоровичу Батурину, чью фамилию носит небольшая улица под Кремлем. На самом деле принадлежать ему казенный, а потом городской питейный дом никак не мог. Да и среди арендаторов при жизни Ульяна Прохоровича упоминаются совсем другие лица: купец Брызгалов и отставной корнет Станиславский.

В одном из рассказов казанского писателя Дениса Осокина лирический герой размышляет, что Ульян Батурин мог быть настоящим отцом Ульянова-Ленина. Якобы по этой причине вождь велел не трогать название улицы в честь купца, и она спокойно просуществовала всю эпоху Советского Союза. Верхнесеребряный дом в рассказе тоже был упомянут.

Связь между питейным домом и Батуриным действительно есть, и ей посвящено целое дело в Государственном архиве РТ. Владения купцов Батуриных располагались по современным улицам Батурина и Миславского — с той стороны, где сейчас здание Исполкома Казани. На самом же углу этих улиц с давних пор стоял одноэтажный казенный Верхнесеребряный питейный дом.

Со временем дом обветшал настолько, что в 1853 году решили не тратить деньги на ремонт, а перестроить его заново. Недостатком старого кабака были и его малые размеры. Управляющий откупом купец Коробанов жаловался, что из-за тесноты подвала туда сложно загружать бочки с пивом и медом, а также производить разлив напитков.

Место для постройки нового Верхнесеребряного дома выбрали прямо через дорогу, рядом с давно утраченным Банноозерским садом и сохранившимся до наших дней зданием типографии. Сын Ульяна Батурина Иван предложил построить новое здание кабака за половину сметной суммы при условии, что казна отдаст ему в собственность участок под прежним Верхнесеребряным домом. 5 марта 1856 года Иван умер и дело продолжил его отец. К 1858 году старший Батурин выстроил новый питейный дом. В документах отдельно оговаривалось, что новый участок отдан не в собственность купца, а под постройку казенного дома.

В архивном деле сохранился типовой план, который использовался при постройке нового здания. В нем всего две комнаты: отдельно для приходящих и для продажи питий, — а рядом лестница, отмеченная как сход в ледник, то есть погреб. До конца ХХ века Верхнесеребряный дом дошел в сильно перестроенном виде со вторым этажом и числился по адресу Миславского, 6. Сейчас здание утрачено.

Интересно, что во второй половине ХIХ века и Верхнесеребряному дому планировали дать новое благородное применение. В 1885 году купец-благотворитель Иван Яковлевич Павловский просил отдать ему это здание под училище для глухонемых, но в процессе согласования проекта выбрал другой бывший питейный дом на Грузинской — современной Карла Маркса.

Какой кабак прозвали «Разувай», а какой — «Раздевай»

Кроме официальных названий у казанских питейных домов были неофициальные, в которых отразилась хлесткая народная ирония. «Даже пресловутые, блаженной памяти, кабачки Разувай, бывший против кладбища, и Раздевай на Грузинской улице куда-то скрылись», — писал о новых временах обозреватель газеты «Казанский биржевой листок» за 1879 год.

Под прозвищем «Разувай», вероятнее всего, подразумевался деревянный Никольский питейный дом рядом с Арским кладбищем на выезде из города по Сибирскому тракту. А вот идентификация питейного дома на улице Грузинской с прозвищем «Раздевай» представляет проблему, ведь на современной улице Карла Маркса в престижной дворянской части Казани располагались сразу два казенных питейных дома: Покровский и Надолбинский.

Здание Покровского питейного дома, построенное в конце XVIII века, дошло до нас в целости и сохранности на Жуковского, 13. Иногда его ошибочно называют зданием гимназии. Самая первая мужская гимназия в 1762—1774 годах действительно располагалась в этом районе в двух деревянных домах, но, по мнению краеведа Загоскина, находилась на противоположной стороне улицы Грузинской, где потом построят телеграф.

Кабацкая история Покровского дома закончилась, когда на другой стороне улицы Поперечно-Грузинской (Жуковского, — прим. Марка Шишкина) открылся Ветеринарный институт. В 1880 году бывшее питейное заведение арендовал преподаватель института, ученый-кузнец и автор пособий по ковке лошадей Карл Кальнинг. В институтской кузнице можно было безопасно подковать лошадь по последнему слову науки и получить консультацию, если от подков возникли осложнения.

Надолбинский питейный дом с надстроенным вторым этажом и мансардой сохранился на углу Карла Маркса, 58 и Гоголя, 12. На плане 1796 года он указан как деревянный. В 1840-х деревянное здание разобрали и построили на его месте одноэтажное каменное, о чем сохранилось дело в Государственном архиве РТ. Именно в этом здании с осени 1885 года начались занятия школы для глухонемых.

Где бывал Пушкин

Разумеется, питейные дома были и в самой густонаселенной рабочей слободе Казани — Суконной. 6 сентября 1833 года по местным кабакам таскался (как он сам это назвал, — прим. Марка Шишкина) Александр Сергеевич Пушкин, искавший на окраине города воспоминания об эпохе Емельяна Пугачева. В каком из кабаков Суконки рабочий Бабин рассказывал главному русскому поэту местные предания о Пугачевщине и где был Горлов кабак, у которого в 1774 году произошел бой, спорят до сих пор.

Предполагают, что Горловым кабаком назывался Суконный питейный дом. Иногда за него принимают типичное одноэтажное здание на углу Петербургской, 47 и Волкова, 1, но в архивном деле о передаче питейных домов из казны в ведение города вообще не упоминается дом с таким названием. Зато там многократно говорится про каменный Егорьевский питейный дом, получивший название от Георгиевской (Егорьевской) улицы, как называлась раньше Петербургская.

На деле Суконный питейный дом был деревянным и сгорел в пожаре в 1848 году. Найти ему новое место долго не могли, и в 1859 году контора акцизно-откупного комиссионерства попросила воссоздать его на базарной площади, «на которой питейный дом существовал с давних времен».

Судя по документам, работа не сдвинулась. Зато на архивном плане показан участок под питейный дом на углу с улицей Большой (ныне Тихомирнова, — прим. Марка Шишкина). В XIX веке вместо гула машин, которые поднимаются в овраг под бывшей Шамовской больницей или едут с проспекта Универсиады, шумел рынок Суконной слободы, а в 1774 году — наступали на Казань пугачевцы. Стало быть, именно у этого питейного дома было прозвище, которое записал Пушкин.

По следам исчезнувшей инфраструктуры

Деревянные питейные дома располагались почти во всех слободах старой Казани: Адмиралтейской, Ягодной, Козьей, Архангельской и Подлужной. По понятным причинам их не строили в Старой и Новой Татарских слободах, но в соседней Плетеневской слободе с русско-татарским населением питейный дом был. Он стоял недалеко от Борисоглебской церкви по улице Екатерининской — примерно там, где теперь перекресток улиц Габдуллы Тукая и КСКа.

Питейные дома сформировали целую инфраструктуру, вокруг которой взаимодействовали самые разные субъекты городской жизни и где делались большие деньги. Повышение требований к сервису и тренд на более осознанный образ жизни привели к кризису и перепрофилированию заведений этого типа во второй половине XIX века.

Длинная история питейных домов старой Казани может послужить источником вдохновения для развития аутентичной барной культуры и креативного нейминга. Тем более, что в городе сохранилось несколько подлинных зданий XVIII—XIX столетий.

Текст: Марк Шишкин
Иллюстрации: Марина Никулина

Представьте, как идете по улице Профсоюзной, а около перекрестка с Чернышевского вас встречает толпа подозрительных людей, которые наперебой уговаривают обменять смартфон на более мощный или выгодно вложиться в новую криптовалюту. Вы понимаете, что верить им нельзя, но они бомбардируют все новыми аргументами, чтобы вы зашли к ним в торговую точку.

Именно так было в XIX веке, когда эти места облюбовали самые отъявленные мошенники старой Казани — толчковские барышники. Постоянный автор Enter, краевед Марк Шишкин специально для вас погрузился в мир незаконных сделок и грязных притонов.

Слово «барыга» происходит от «барышника»

Барышник — это перекупщик, приобретающий товар у одного человека и перепродающий другому с наценкой. Ничего криминального в этом занятии не было ни в XIX веке, ни сейчас. Только в СССР таких людей называли «спекулянтами» и боролись с ними. Однако методы получения выгоды, стиль поведения и сам внешний вид выделяли барышников из числа обычных торговцев.

«Вон идет высокая дебелая баба в цилиндрической шляпе, на груди у нее болтаются двое серебряных часов с бронзовыми цепочками. Следом за ней ходит отставной солдат, у которого сверх сюртука наброшена на плечи женская кофта, а на голове надеты две фуражки козырьками врозь. Тут же суетится какой-то оборванец, с виду до крайности изможденный, и несет в одной руке несколько разукрашенных стаканов, а в другой несколько белых крестиков и колец; по всему видно, что они медные и натерты ртутью; он остановился против деревенской бабы и предлагает крестик и кольцо за сходную цену, уверяя, что и то и другое из чистого серебра, и он продает их дешево потому только, что нуждается в деньгах», — такие портреты барышников дал обозреватель газеты «Казанский биржевой листок» в 1879 году.

Толчок — самое людное место Казани

Основным местом деятельности казанских барышников был Толкучий рынок — в просторечии Толчок. По современным представлениям, он находился на участке улицы Профсоюзной между улицей Чернышевского и Кремлем. Сейчас территория представляет собой не особо людное пространство, а раньше весь склон холма был самым шумным и прохожим местом Казани, где торговали в небольших временных лавочках или вразнос. Здесь обитали мелкие торговцы, которым не хватало денег на аренду лавки в одном из каменных корпусов Гостиного двора. Сюда же приходили обыватели, желающие продать старые вещи.

Городские власти периодически брались наводить порядок на Толчке. В 1870 году Толкучий рынок для этого перенесли во внутренний двор главного корпуса Гостиного двора (ныне Национальный музей РТ, — прим. Марка Шишкина). Но это вызвало неудовольствие состоятельных торговцев, которые жаловались на тесноту и угрозу пожара. Из-за перемен лишился трафика старинный Первотрактирный питейный дом на спуске с холма, и купец Андрей Курманаев выстроил на его месте небольшой каменный корпус для лавок под аренду (сейчас в этом здании ресторан More & More, — прим. Марка Шишкина). В итоге через два десятилетия Толчок вернули на исконное место, и он просуществовал там до 1930-х годов.

Но на промысел барышников все эти перемены никак не повлияли.

Как становились барышниками

Большинство толчковских барышников происходило из отставных солдат. Во второй половине XIX века, когда в казанской прессе появились красочные описания нравов Толчка, срок рекрутской службы в армии был уже короче 20-ти лет, как в старые времена. Но и этого бывшему крестьянину хватало, чтобы оторваться от сельской жизни. Возвращаться в деревню он не хотел и в надежде легкого заработка находил компанию здесь, на рынке.

Мелкое мошенничество, подделка вещей и скупка краденого

Самый простой способ заработка барышника — когда продавец или покупатель приходил к нему сам. Нуждающиеся в деньгах приносили на Толчок свои вещи на продажу, а другие бедняки — чтобы подешевле купить что-нибудь подержанное. Задачей барышника было купить подешевле, а продать как можно дороже. Покупая товар с рук, барышник его внимательно изучал и обязательно находил изъяны, чтобы снизить цену.

Поношенный пиджак, приобретенный по мизерной цене, барышник приводил в порядок и продавал уже как новый. «Здесь доверчивым покупателям сбывали за серебро медные часы, натертые ртутью, за золотые — начищенные кирпичом медные ложки. При продаже вполне приличная вещь подменялась старой, а то и никуда негодной рванью или железкой», — рассказывала исследовательница казанской торговли Людмила Михайловна Свердлова.

Заключая такие сделки каждый день, барышники превосходно ориентировались в психологии и знали, как надавить на покупателя, чтобы выгадать побольше в свою пользу. Отдельная темная страница в истории барышников — скупка краденых вещей у представителей криминального мира.

«Забежки» — забытый вид казанского мошенничества

Но часто ждать покупателя на Толчке было слишком долго, поэтому барышники действовали на опережение. Объединяясь между собой в компании, они выставляли одного человека — забежку — где-нибудь на подходе к Толчку в районе современных улиц Кремлевской или Баумана. Забежка опознавал среди прохожих потенциального продавца, подходил к нему и сразу предлагал купить вещь по заранее заниженной цене. Прохожий, естественно, отказывался, и шел на Толчок, чтобы продать подороже. Забежка шел за продавцом и соглашался повысить цену на копейку или две.

Вместе они доходили до Толчка, но дальше так «случайно» получалось, что все встречающиеся торговцы предлагали еще более низкую цену. Вокруг жертвы устраивался шумный торг, и сбитый с толку обыватель был готов согласиться на первоначальную низкую цену, лишь бы отделаться от навязчивых покупателей.

Продав доставшуюся почти даром вещь, участники компании делили деньги поровну. Отбивать жертв друг у друга в среде барышников считалось неприличным, но если такое случалось, то прямо на Толчке устраивали настоящие побоища.

«Грабиловка» — самый опасный бар на Профсоюзной

Местом, где барышники обсуждали следующие предприятия и оставляли значительную часть заработанного, было заведение под звучным названием «Грабиловка». Сюда же они заманивали прохожих, чтобы подпоить и обобрать до копейки. В прессе периодически появлялись сообщения о таких обманутых. Например, один из пострадавших бродил возле «Грабиловки» в «костюме Адама», пытаясь вернуть свои вещи, но на попытки зайти в трактир получал от барышников порцию ругани.

«Грабиловка» располагалась в доме купца Щербакова под Толчком. Сейчас это дом по адресу Чернышевского, 10/6, возле которого очень иронично расположилась скульптурная композиция «Доверие». По соседству в том же доме была оружейная лавка Иванова, где осенью 1888 года из-за неосторожности хозяина произошел сильный взрыв пороха. В «Грабиловке» обрушились перегородки, и, возможно, из-за этого барышникам пришлось искать себе новый «офис». Им стал трактир «Ямки», расположенный тут же, во владениях Щербакова по современному адресу Баумана, 7/10.

«Здесь в грязном и мрачном подвале, куда едва проникает солнечный свет, переполненном с самого раннего утра золоторотцами, барышниками из мелкоты, грязными и пьяными прелестницами из Мокрых, происходят самые отвратительные оргии, скрытые от глаз посторонних», — писал о «Ямках» «Казанский биржевой листок» в 1890 году.

Под «прелестницами из Мокрых» подразумеваются проститутки, работавшие в бедняцкой Мокрой слободе за Булаком. А перечень развлечений, в которых проводили время постоянные обитатели Толчка, был бы неполон без азартных игр. Один из игорных притонов находился прямо под открытым небом за заброшенным ларьком. «Редкая игра обходится без ссор и драки», — писала об этом месте газета «Казанский телеграф», а единственным способом навести тут порядок было прибытие конного полицейского с нагайкой.

За что барышников можно пожалеть

Приносили ли хитрые схемы барышникам успех и обеспеченную жизнь? Современники, наблюдавшие жизнь сообщества, отвечали на этот вопрос отрицательно. Если барышнику удавалось «сорвать куш», он тут же пропивал его в компании своих товарищей. Недосягаемым успехом для барышника была покупка самого дешевого дома где-нибудь на овражных улицах в районе Суконной слободы. Большинство же их жило на самых плохих съемных квартирах.

«Притом он кроме того, что целый день летом и зимой, в зной и холод, в самую ненастную пору осени обязательно должен бродить по Толчку, он не находит себе покоя и вечером. Весь вечер и часть ночи он тратит на переделку, починку вещей и на замазывание разных изъянов. И, несмотря на такой тяжелый труд, редкий из них не ходит оборванцем и имеет вид довольный, большею же частью приходится от них слышать жалобы на плохое житье», — писал автор «Казанского биржевого листка».

Барышники на Столбова — деловые партнеры конокрадов

В более выгодном положении находились барышники, торговавшие лошадьми на Сенном базаре в Старо-Татарской слободе (сейчас это Сквер Кирова и улица Столбова, — прим. Марка Шишкина). Как и на Толчке, главной задачей здесь было убедить покупателя приобрести плохой товар по хорошей цене. Лошади стоили дороже, чем мелкие товары, но и изобретательности требовалось больше, ведь через барышников лошадей сбывали конокрады. Обычно ворованный конь проходил целую цепочку перепродаж, которую было трудно отследить. Угоняли лошадь где-нибудь под Симбирском или Чистополем и перепродавали там барышникам, пока она не доходила до казанского Сенного базара. Здешние барышники умели менять масть лошади, используя краски или азотную кислоту, и знали, как законным способом оформить документы на краденое животное.

Старьевщики и биржевые зайцы

На самом же Толчке и в его окрестностях с барышниками соседствовали два других колоритных предпринимательских сообщества: старьевщики и биржевые зайцы.

Старьевщики скупали ненужные вещи по всему городу, а затем продавали на Толчке тем же барышникам. Все казанские старьевщики были по происхождению татарами, занимая тем самым первую ступень в иерархии татарского предпринимательства, на вершине которой находились Юнусовы, Апанаевы и другие богатейшие фамилии.

Биржевые зайцы — это маклеры, которые помогали всем желающим заключать не всегда законные сделки без оформления официальных бумаг. Работали они рядом со зданием официальной биржи на перекрестке современных улиц Баумана и Мусы Джалиля.

Текст: Марк Шишкин
Изображения: Саша Спи

Вы наверняка хоть раз слышали: «раньше дети росли сами по себе и нормальными вырастали» или «в школах розгами пороли и на горох ставили». Подобные высказывания об отстраненном и суровом обращении с детьми стали причиной многих заблуждений о взрослении до времен новой этики. Однако образованные городские родители в конце XIX и начале ХХ веков испытывали те же страхи за детей, какие испытывают современные мамы и папы, и так же переживали за счастье своих отпрысков.

Постоянный эксперт Enter и краевед Марк Шишкин специально для нашей редакции приоткрыл дверь в мир ответственных родителей дореволюционной Казани. Вместе с ним рассказываем, какие «развивашки» существовали в прошлом нашего города, существовал ли «мамский» чат до изобретения Telegram и почему «садовницы» воспитывали детей.

С чего все началось: от неформального женского сообщества до семейно-педагогического кружка

Главным родительским сообществом в старой Казани был семейно-педагогический кружок. Его основала выпускница казанской Мариинской гимназии, художница и учительница рисования Екатерина Семченко. Она увлеклась рациональной педагогикой и была против оторванности школьного образования от семьи. Сначала вокруг Семченко сложилось неформальное женское сообщество, а в 1899 году состоялось официальное открытие кружка.

В отличие от многих общественных организаций того времени, которые представляли собой закрытые мужские клубы, семейно-педагогический кружок по уставу включал «лиц обоего пола всех званий, состояний и вероисповеданий». Важную роль в становлении кружка сыграли профессора Казанского университета: историк античности Федор Мищенко и математик Александр Васильев. Но большинство лидерских позиций занимали женщины, и с каждым годом эта тенденция усиливалась.

Кружок испытал кризис после безвременной смерти Екатерины Семченко в 1908 году, но сумел преодолеть его, и до 1917 года оставался заметным сообществом, активно влияющим на городскую среду.

Безопасные и полезные подвижные игры

«Барыням дома делать нечего, вот они и собирают детей играть», — так поначалу отзывались о новой организации скептики. Связано это было с тем, что первым заметным направлением деятельности семейно-педагогического кружка стали организованные игры для детей. Игры устраивались два раза в неделю, а дети делились на две группы: младше и старше восьми лет. У каждой подвижной игры были свои подготовленные руководительницы из числа участниц кружка.

Свои помещения для игр в холодное время предоставили две женские гимназии — Мариинская и Ксениинская (сейчас в этих зданиях находятся лицей при КФУ и Казанский научный центр РАН — прим. Enter). Кроме безопасной игры в компании сверстников, дети узнавали на собраниях кружка много нового.

«Завтра 23 февраля в зале Ксениинской гимназии состоится второе собрание, которое начнется беседой для маленьких детей В.И. Егоровой “Мышь” по Богданову. Беседа будет иллюстрирована световыми картинами. Подвижные игры. Общий чай. Литературно-музыкальное отделение, в котором примет участие детский хор», — такие объявления регулярно публиковали старые казанские газеты.

Детские площадки в «Русской Швейцарии», Лядском саду и на Черном озере

Весной, летом и ранней осенью игры шли на свежем воздухе. В 1901 году по просьбе Екатерины Семченко город выделил для организации детской площадки один из холмов «Русской Швейцарии» (сейчас это Парк Горького — прим. Enter). Холм был заросший, с ямами, пнями и развалинами старых построек, но силами кружка его благоустроили. На обрыве с видом на Казанку стояла беседка, в тени деревьев расположились гимнастические снаряды и горы песка для самых маленьких, рядом была площадка для крокета и крытый павильон.

Многие из названий детских игр уже забылись. Старшие дети играли в русскую и итальянскую лапту, крикет без лапты, «колдуны» и более знакомый нам «ножной мяч». Младшие — в «салки», «ловилки», «медведи», «невод, «горелки», «пустое место», «второй лишний», «третий лишний», «черный человек», «жгуты» и «гонку мячей». «Особенной любовью пользовались “Каравай”, “Воробушки”, “Солдатики” — самые маленькие трехлетние крошки, заслышав пение, бросали песок и игрушки, и бежали в круг», — сообщает отчет семейно-педагогического кружка.

На организации площадки в «Швейцарии» кружок не остановился. В 1907 году на пожертвование известного офтальмолога армянского происхождения Александра Агабабова была открыта детская площадка в Лядском саду. В 1915 году на средства, выделенные Городской думой, кружок открыл площадку на Чёрном озере. Именно тогда шумный парк (с богатой криминальной хроникой) стал превращаться в детское место, каким он был в советский период.

Каток на месте Кабмина

Зимой 1901 года кружок открыл бесплатный детский каток для всех желающих. Материальную поддержку оказали «Общество газ и электричество» и «Общество водоснабжения». Местом выбрали Театральный садик (он располагался позади старого городского театра, а сейчас на его месте здание Кабинета министров РТ — прим. Enetr). Каток стал настолько популярным, что не мог за раз вместить всех желающих, и пришлось ограничивать доступ.

«Мамский чат» до появления интернета

Для родителей семейно-педагогический кружок был местом, где можно поговорить о воспитании и поделиться наболевшим. Активные участники кружка выступали на собраниях с докладами на темы, актуальные и сейчас: «Чему и как учить ребенка до поступления его в начальную школу», «Об одной нежелательной стороне детских сказок и книг», «Уроки с отметками и уроки без отметок». Не обходилось и без споров: в 1914 году состоялась большая дискуссия по поводу популярных у детей и подростков произведений писательницы Лидии Чарской.

Игровые и не только курсы для мам

Многие с иронией относятся к тому, что по любому поводу в интернете существуют курсы, но это не «миллениалы изобрели», а так было в образованной среде и в начале ХХ века.

«На одном из заседаний зашла речь о том, как мало мы, матери подготовлены и в школе и дома к нашей деятельности — воспитанию детей», — вспоминала одна из участниц кружка. После этого разговора Екатерина Семченко собрала подписи 77 участниц и добилась, что в Казанском университете открылись временные педагогические курсы для женщин. Годовой практический курс по организации детских подвижных игр провела для участниц кружка, специально приехавшая в Казань специалистка Кокорева — ученица Петра Францевича Лесгафта, имя которого носит казанская улица. Занятия проводились даже в здании Городской думы, где сейчас Мэрия Казани.

Волшебный фонарь: и YouTube, и PowerPoint

Чтение художественных и научно-популярных книг на детских собраниях обязательно иллюстрировались «туманными картинами» с помощью «волшебного фонаря». Сохранившийся еще в советском быту проектор для диафильмов давал эффект наглядности, какой сейчас мы получаем, просматривая с детьми видеоролики или презентации.

Поскольку интересных встреч в кружке было много, вскоре пришлось налаживать собственное производство диапозитивов. Участники кружка обучились фотографии, изготовлению негативов и раскрашиванию «туманных картин». Дело пошло так успешно, что кружок стал изготавливать диапозитивы на заказ, а собственный фонд составлял более 1 000 картин. Здесь были иллюстрации к книгам по естествознанию, географии, истории, художественным произведениям. Участникам кружка выдача «волшебных фонарей» и картин производилась под залог членского билета.

Опера «Кот, Козел и Баран»

Екатерина Семченко сама проводила воскресные уроки рисования и консультировала мам, как правильно направить склонность ребенка к рисованию. Мария Берг (мать известного советского химика Льва Берга — прим. Enter) поставила с воспитанниками музыкальной секции детскую оперу «Кот, Козел и Баран».

Садовницы в качестве детских воспитателей

Естественным результатам работы кружка должно было стать открытие собственного образовательного учреждения, которое бы на практике реализовывало передовые достижения педагогики. Начали в 1901 году с открытия детского сада. Как и в современных группах кратковременного пребывания, дети находились в саду не весь день, а только с 10:00 до 13:00. Профессионально подготовленную воспитательницу в газетных объявлениях именовали «садовницей». Стоимость посещения составляла пять рублей в месяц, что даже обеспеченным горожанам показалось недешево, и детский сад просуществовал недолго.

Учиться без оценок, но с родителями на уроках

Недолгой оказалась история школы семейно-педагогического кружка, которая в 1903 году открылась в особняке Заседателевой на улице Поперечно-Покровской (ныне улица Карла Фукса — прим. Enter).

Дети в начальной школе учились в смешанных группах, оценок не было, родители могли присутствовать на всех уроках. По каждому ученику учительница вела дневник, куда записывались его успехи и неудачи, на этой основе ежегодно составлялась подробная характеристика ученика и отправлялась родителям. Сами мамы и папы регулярно заполняли анкету, где указывали: какие предметы нравятся ребенку, устает ли он и другую подобную информацию.

Вся система была направлена на то, чтобы «ослабить гнетущее влияние казенной школы» на детей, но коммерчески успешным этот проект не стал. При плате 50 рублей в год многие родители предпочитали проверенный формат училищ и гимназий. Сказалась и болезнь Екатерины Семченко, поэтому школа была закрыта.

Школа для самых бедных и столовая для детей мобилизованных

Может показаться, что деятельность семейно-педагогического кружка касалась только детей из благополучных семей. Но это далеко не так, поскольку у дореволюционной интеллигенции глубоко закрепилась идея служения народу. С первых дней участники кружка работали в «бедняцких» районах Казани. Когда зимой они раздавали бесплатные билеты на детские игры на улице Засыпкиной (ныне Федосеевской — прим. Enter), Мочальной площади (ныне улица Бурхана Шахиди — прим. Enter) или в Суконной слободе, их тут же окружали сотни ребятишек.

В 1906 году кружок открыл школу для бедных детей в Суконной слободе. Располагалась она на улице 2-й Проломной (часть современной Петербургской в районе Театра кукол «Экият» — прим. Enter). Здесь учились дети ремесленников, мелких торговцев и даже профессиональных нищих, которые приходили в лохмотьях. Последнее меняли на пожертвованную одежду, а день начинали с горячего завтрака. Для некоторых детей это был единственный прием пищи в день. Учиться в Суконную слободу приходили маленькие бедняки с Калугиной горы и даже из Аметьево. Кроме учебных предметов, детей учили будущим профессиям: мальчиков — переплетному делу, девочек — шитью.

Когда началась Первая Мировая война, кружок открыл в Суконной слободе бесплатную столовую для детей мобилизованных солдат. Им оказывал медицинскую помощь Ефим Лепский, который в советский период станет одним из самых уважаемых врачей Казани.

Почти детский конфликт Кизической слободы и Козьей

Репутация семейно-педагогического кружка была так высока, что к нему обращались целые районы Казани. Правый берег Казанки, где сейчас начинается Московский район, был в то время неблагоустроенной окраиной с сельским укладом жизни. Здесь располагались две слободы: Козья — поближе к реке, и Кизическая, названная по монастырю, существующему и теперь.

В 1912 году жители Кизической слободы пожаловались в кружок, что их дети под влиянием детей из Козьей слободы во время игр изображают как дерутся пьяные или как полицейские забирают пьяных с улицы. В ответ кружок организовал новую игровую площадку между двумя слободами. Для активных игр в Заречье были закуплены мячи, скакалки обручи, серсо и другой инвентарь, а сами жители слобод в складчину обеспечивали детям легкий перекус.

Мечты о детском кинотеатре

Из проектов, которые семейно-педагогический кружок не успел реализовать, следует назвать создание в Казани детского кинематографа. Сделать кинотеатр с фильмами для маленьких было дорогой идеей, поэтому в 1913 году кружок даже организовал литературно-музыкальный вечер со сбором. Дальше дело не пошло, но и без кинотеатра размах деятельности активных родителей в старой Казани удивляет даже из XXI века.

Текст: Марк Шишкин
Изображения: Марина Никулина

Летний велосезон недавно закрылся, но с каждым годом все больше казанских велосипедистов остается верными своему транспорту даже поздней осенью. И мы это поощряем!

Наш постоянный эксперт и краевед Марк Шишкин специально для Enter обратился к архивам и подготовил колонку, из которой можно узнать, как жили казанские велосипедисты в XIX веке. Читайте, кто был первым, где собиралась сообщества и куда с велосипедом было нельзя.

Первый казанский велосипед был самодельным

Имя первого казанского велосипедиста нам известно — это владелец медно-литейно-механического завода Генрих Мемпель. В 1878 году он увидел представление другого велосипедиста в Панаевском саду (сейчас там стоит стадион «Динамо» на Горького, — прим. Марка Шишкина) и решил собрать такой же транспорт своими силами.

У Мемпеля получился велосипед типа «костотряс» с седлом на середине рамы, большим передним колесом и маленьким задним. Вес транспорта составил 2 пуда 10 фунтов, то есть примерно 36 килограмм. При этом выглядел он весьма эстетично: был никелирован и эмалирован.

Почти сразу возник вопрос, как ездить женщинам

В связи с большой занятостью Генрих Мемпель вскоре продал свой велосипед полковнику, чье имя до нас не дошло. Новый хозяин хотел совершать велопрогулки вместе с женой, а дамские велосипеды тех лет были трехколесными. Поэтому Мемпель приделал еще одно заднее колесо, а на оси поместил кресло с подушкой, обитой красным плюшем. При необходимости дамское кресло можно было убрать.

Обновленная модель стала тяжелее на один пуд (16 кг, — прим. Марка Шишкина), однако полковник был доволен и даже просил мастера оборудовать дополнительное место для дочери. Но Мемпель отказался.

Велосипедисты-любители были элитарным клубом

В 1893 году было создано Казанское общество велосипедистов-любителей. «Цель общества заключается в сближении любителей велосипедной езды, усовершенствовании в ней и распространении употребления велосипеда как удобного, приятного и полезного способа передвижения», — гласил «Устав» организации.

Председателем общества был член совета Казанского купеческого банка и представитель известной фамилии производителей водки Дмитрий Васильевич Вараксин, чей дом до сих пор сохранился на улице Галактионова, 12. В свою очередь, должность казначея занимал предприниматель Евгений Остерман, который продвигал в Казани все новейшие достижения, включая автомобили и электротехнику (сейчас его фамилию носит арт-пространство на Баумана, — прим. Марка Шишкина). В комитет общества входил Мухаммад-Захид Шамиль — внук кавказского лидера имама Шамиля и сын от первого брака генерал-майора Мухаммад-Шафи Шамиля, жившего в Казани.

Среди рядовых участников общества велосипедистов-любителей тоже немало фамилий, известных в истории Казани: Азимов, Айтуганов, Бигаев, Грахе, Котелов, Кешнер, Молоствов, Петцольд и Утямышев. Чтобы вступить в общество, желающий должен был заручиться рекомендацией двух участников, а затем пройти процедуру баллотировки (от французского balle — «шар», — прим. Марка Шишкина): в дореволюционной России стандартная процедура голосования представляла собой подсчет белых шаров «за» кандидата и черных шаров «против». Если кандидат набирал 2/3 белых шаров, то его принимали в общество. При вступлении ему нужно было заплатить членский взнос в размере 10 рублей. Это немаленькая сумма — с учетом, что хорошая месячная зарплата слесаря на заводе Крестовниковых составляла 25 рублей, а бутылка дешевого коньяка в Казани стоила 1 рубль 20 копеек.

Женщин и профессиональных велосипедистов в общество не допускали

На вступление в Казанское общество велосипедистов-любителей действовало много ограничений, свойственных XIX веку. Например, к участию не допускались женщины. При этом каждый мужчина-участник общества мог бесплатно провести двух дам на мероприятия, а на занятиях общества женщины обучались велосипедной езде наравне с мужчинами.

Кроме того, ограничения на членство в обществе распространялись на несовершеннолетних, воспитанников учебных заведений, нижних чинов армии, юнкеров и лиц, чьи права ограничил суд. Отдельно оговаривалось, что в обществе не могут состоять профессиональные велосипедисты. Профессионалом считался «всякий, кто публично ездил за деньги».

Кремлевский манеж — первый в Казани велодром

Мимо самой первой велосипедной локации Казани ежедневно проходят тысячи туристов и казанцев. Это здание Манежа в Кремле, которое было построено для занятий учащихся Казанского пехотного юнкерского училища. 31 октября 1893 года общество велосипедистов-любителей договорилось с училищем об использовании Манежа под зимний велодром.

За это юнкера и офицеры казанского гарнизона пользовались правом бесплатного посещения велозанятий в Манеже. Для всех остальных плата за вход составляла 10 копеек и еще 20 копеек нужно было отдать за полчаса аренды велосипеда (для учащихся аренда составляла 10 копеек, — прим. Марка Шишкина). Но и на платных условиях желающих учиться было много — особенно когда в Манеже играла музыка. Приобретенных обществом пяти велосипедов стало не хватать и пришлось докупать новые.

Сад «Эрмитаж» был летним велодромом

Вопреки городским легендам, сад «Эрмитаж» в XIX веке не был темными зарослями с привидениями, а являлся шумным тусовочным местом. Его владельцем на тот момент был Рудольф Никола́и, и сад называли по фамилии. С ним общество велосипедистов-любителей договорилось об аренде на 150 рублей в год и построило в саду велотрек окружностью 140 саженей (почти 300 метров, — прим. Марка Шишкина). Летом в здесь проводились гонки и учебные занятия для всех желающих, а рядом, на Кочетовом переулке, находился офис общества велосипедистов.

Чтобы ездить на велосипеде по улицам Казани, требовалось сдать на права

В июне 1894 года Казанская городская дума приняла «Обязательное постановление относительно езды на велосипедах в городе Казани». Согласно документу, каждый желающий ездить на велосипеде должен был получить свидетельство и номерной знак на велосипед, чтобы прикрепить его позади седла. Для этого предстояло пройти испытание перед специальной комиссией, которая состояла из полицмейстера или его помощника, представителя городской Управы и двух экспертов, назначенных Казанским обществом велосипедистов-любителей.

Ездить по Баумана и Столбова — нельзя, а из городских садов можно только по Черному озеру

По «Постановлению» городской думы было категорически запрещено ездить на велосипеде по улице Большой Проломной (ныне Баумана, — прим. Марка Шишкина), Рыбнорядской (площадь Тукая и улица Пушкина, — прим. Марка Шишкина), а также по Сенной площади (главная торговая площадь Татарской слободы на месте сквера Кирова и улицы Столбова, — прим. Марка Шишкина). При этом дума проявила мягкость, ведь в изначальном проекте запрет распространялся еще и на улицы Воскресенскую (ныне Кремлевская, — прим. Марка Шишкина), Лядскую (Горького, — прим. Марка Шишкина), Лобачевского, Вознесенскую (Островского, — прим. Марка Шишкина) и Адмиралтейскую (Кировскую, — прим. Марка Шишкина) дамбу.

Зато в отношении езды в городских парках и скверах городская дума была строга. Проект постановления предполагал разрешить ездить по Николаевскому (Ленинскому, — прим. Марка Шишкина) и Лядскому садам и Черному озеру, но в итоге велосипед был запрещен во всех городских садах, кроме Черного озера. На Сад Николаи, который был частным, этот запрет, разумеется, не распространялся.

Загородные поездки на велосипедах тоже подчинялись правилам

За городом поездки велосипедистов-любителей регулировались внутренними правилами общества. У каждой такой поездки должен был быть распорядитель, который всегда ехал впереди, контролировал скорость движения, предупреждал о приближении экипажей, ямах и других препятствиях. Участникам поездок предписывалось иметь на велосипедах фонари и запрещалось злоупотреблять сигналами и гудками. Подавать сигнал встречному движению — дело распорядителя поездки.

Велосипедных магазинов в старой Казани было много, но цены кусались

Согласно «Справочно-адресной книге» братьев Ярыгиных, в 1899 году в Казани было шесть велосипедных магазинов. Сразу два магазина велоторговца Генриха Герингслаке располагалось на Воскресенской (Кремлевской, — прим. Марка Шишкина): в доме Хохряковой, который больше известен нам как отель «Джузеппе», и напротив — в здании Казанской духовной семинарии, где первый этаж сдавался под магазины. Уже знакомый нам Евгений Остерман торговал велосипедами в доме Соломина на углу современных Баумана и Астрономической.

Купец Арсений Молоков изначально тоже продавал велосипеды на Большой Проломной. Но позже он перенес веломагазин в собственное здание «Боярского двора» на углу современных Чернышевского и Лево-Булачной улиц. Здесь Молоков будет предлагать исключительно импортные велосипеды стоимостью от 135 рублей и выше. Об этом в Национальной библиотеке РТ сохранился и даже оцифрован уникальный прейскурант 1908 года.

Текст: Марк Шишкин Изображения: Марина Никулина