В издательстве Ad Marginem вышла «Периодическая таблица феминизма» Марисы Бейт — 130 биографических очерков о вдохновляющих женщинах. Благодаря этой книге можно узнать о ключевых фигурах движения и разобраться, что представляют собой и чем друг от друга отличаются четыре его волны.
С разрешения издательства Enter публикует пять отрывков о феминистках четвертой волны — главном операционном директоре Facebook, основательнице одного из первых интернет-объединений феминисток, популярной актрисе, эпатажных активистках и пакистанской правозащитнице. Книгу можно заказать на сайте Ad Marginem или купить в «Смене».
США. род. 1969
В 2008 году Шерил Сэндберг ушла из Google, чтобы стать главным операционным директором Facebook. Она была одной из немногих женщин, занимающих руководящие посты в Кремниевой долине, и сделала то, о чем другие до сих пор и помыслить не могли, — она заговорила об этом. Вспоминая о прошлом годы спустя, Сэндберг писала: «Я выросла в мире бизнеса. Там не принято говорить о том, что ты женщина, ведь кто-то может это и заметить».
В 2010 году ее пятнадцатиминутное выступление на конференции TEDWomen приобрело мгновенный успех, а в 2013 году Сэндберг продолжила исследовать высказанные идеи в своей первой книге «Не бойся действовать: женщина, работа и воля к лидерству». Книга не только больше года продержалась в списке бестселлеров по версии The New York Times, но и стала основой для запущенных в том же году «Кругов роста», где женщины собираются вместе, чтобы поддерживать друг друга. Глагол to lean in24 даже вошел в язык в значении «пробивать путь в карьере» и особенно часто употребляется по отношению к женщинам.
С помощью научных данных и личного опыта Сэндберг описывает недостаток уверенности, испытываемый женщинами и обусловленный серьезными различиями между полами в обществе. Она также утверждает, что женщинам нужно стремиться к карьерному и социальному росту, настойчиво продвигаться вперед, проявлять себя и, как она сказала в своем выступлении в 2010 году, занимать положенное им место. Она также признала существование неосознанной предвзятости и заявила, что мужчинам необходимо принимать более заметное участие в домашнем быте.
Однако феминизм Сэндберг с распростертыми объятиями приняли далеко не все, ведь она говорила преимущественно о мире белых привилегированных женщин, при этом уделяя мало внимания тому, каково живется работающим матерям-одиночкам, цветным женщинам или женщинам из рабочего класса. Сэндберг стала лицом современной, неолибералистской ветви феминизма, которая прежде всего заботится о личных потребностях отдельно взятой женщины, а на коллективные потребности более уязвимых социальных групп обращает гораздо меньше внимания. В мае 2016 года, после того как Сэндберг трагически овдовела, она призналась, что раньше придавала проблемам матерей-одиночек недостаточно значения.
США. род. 1978
Феминизм Четвертой волны ассоциируется преимущественно с деятельностью онлайн-сообществ. Одно из первых интернет-объединений феминисток сформировалось вокруг Джессики Валенти.
Еще в 2004 году, задолго до того, как активистки наподобие Кейтлин Моран и Чимаманды Нгози Адичи начали возрождать слово «феминизм», Валенти создала сайт feministing.com. Он стал платформой для всеобъемлющего феминистского анализа, затрагивающего темы от поп-культуры до политики. Проект также оказывал поддержку, необходимую молодым феминисткам для перехода от онлайн-активизма к активизму в реальном мире. По словам The Guardian, Валенти помогла сформировать характер современного движения и определить его структуру. Газета писала: «В то время как все трубили о смерти феминизма, они [сообщество Валенти] стали обсуждать его, высказываться о нем, поддерживать друг друга и запускать кампании по всему миру». С тех пор Валенти опубликовала шесть книг, включая «Сексуальный объект: мемуары», вошедшую в список бестселлеров по версии The New York Times, и проложила дорогу для нового поколения феминисток, осваивающих онлайн-пространство для того, чтобы в нем мог процветать феминизм. В 2011 году The Guardian включила Валенти в список ста самых вдохновляющих женщин.
Вместе с тем Валенти стала одной из первых женщин, для которых мизогиния в интернете превратилась в часть повседневной жизни. Так, 2016 году The Guardian опубликовала информацию о том, что Валенти вошла в список десяти журналистов издания, сталкивающихся с онлайн-травлей в разделе читательских комментариев чаще всего. В этот список вошли три белые и четыре черные женщины, а также два черных мужчины. Открыв феминизму дивный новый цифровой мир, Валенти не только разожгла огонь революции, но и нажила себе малоприятных противников.
Украина. Коллектив основан в 2008 году
В объективе видеокамер молодая длинноволосая блондинка, из одежды на которой только красные шорты. Она спиливает четырехметровый деревянный поклонный крест бензопилой. Это Инна Шевченко, участница радикальной женской организации, выступающей против патриархата, религии и проституции. На протесты и акции они всегда выходят топлес. С момента основания FEMEN проводили протесты на Неделе моды в Милане, площади Святого Петра в Ватикане, Международном экономическом форуме в швейцарском Давосе и чемпионате Европы по футболу 2012 года.
Организация FEMEN была основана в Украине в 2008 году тремя подругами — Анной Гуцол, Оксаной Шачко и Александрой Шевченко — с целью создать женское объединение, поддерживающее дух недавней Оранжевой революции. Изначально активистки выступали против секс-туризма, распространенного в Украине, и на одной из акций вышли на улицы, в знак протеста повесив на себя ценники.
Несколько лет спустя FEMEN провели свою первую топлес-акцию, принесшую им международную известность. Увидев, какой фурор произвел их протест в СМИ, активистки пришли к выводу, что это — самый эффективный способ заставить общественность прислушиваться к ним. FEMEN считают, что, демонстрируя свои полуобнаженные тела, они возвращают женщинам их тело, которое раньше принадлежало патриархату и которое он эксплуатировал, проституировал и из которого извлекал выгоду.
FEMEN организует специальные группы, где девушек учат драться и препятствовать задержанию. Участницам этих групп угрожали смертью, а некоторые из них рассказывали, что их даже похищали. В 2013 году Амина Тайлер из Туниса выложила фотографию с обнаженной грудью на Facebook в знак солидарности с FEMEN. После чего исламский лидер Алами Адель выпустил фетву, заявив, что девушку необходимо наказать ста ударами плетью, а затем забить камнями до смерти.
Некоторые критики выражали разочарование тем, что женщинам приходится обнажать грудь, чтобы сделать политическое заявление. К тому же участниц организации обвиняли в том, что в их рядах присутствуют только стройные и привлекательные женщины. Из-за регулярных протестов FEMEN против ислама их также обвиняли в пренебрежительном и высокомерном отношении к мусульманкам.
Во времена интернет-войн их реальные действия демонстрируют настойчивое и яростное лицо женского движения.
Великобритания. род. 1990
Миллионы людей по всему миру воспринимают Эмму Уотсон как самую настоящую Гермиону Грейнджер из «Гарри Поттера», но в 2014 году Уотсон примерила на себя новую роль, впоследствии принесшую ей не меньшую известность, — роль феминистки.
В 2014 году Уотсон стала послом доброй воли ООН в организации «ООН-женщины». В нью-йоркской штаб-квартире организации актриса выступила с речью, посвященной запуску ее новой кампании HeForShe.
В своей речи Уотсон рассказала о сексизме, с которым сталкивалась на протяжении жизни, от прозвища «командирша», полученного в детстве, до сексуализации образа молодой актрисы некоторыми изданиями.
Но основной целью речи Уотсон было разорвать в восприятии людей связь между феминизмом и мужененавистничеством. Она призывала мужчин присоединяться к движению, утверждая, что всеобщее равенство будет выгодно всем. «Если мужчинам не придется проявлять агрессию, чтобы общество их приняло, женщинам не придется чувствовать необходимость подчиняться. Если мужчинам не придется контролировать женщин, женщинам не придется быть под контролем», — поясняла Уотсон. Меньше чем за четырнадцать минут Уотсон проявила себя как влиятельная и заметная фигура в мире феминизма. Сложно поверить, но в одном из последующих интервью актриса призналась, что в выступлении ее настойчиво попросили воздержаться от самого слова «феминизм».
В 2016 году Уотсон запустила новый феминистский проект под названием Our Shared Shelf на сайте Goodreads — это феминистский книжный клуб, открытый для каждого. Уотсон отбирает книги, а читатели могут оставлять на них свои отзывы. Подборка рассказывает историю современного феминизма — от книги «Моя жизнь в дороге» Глории Стайнем до таких произведений, как «Монологи вагины» Ив Энслер, «Рассказ служанки» Маргарет Этвуд, «Быть женщиной» Кейтлин Моран, «Миф о красоте» Наоми Вульф и «Все о любви» белл хукс. Уотсон также принимала участие в известной акции, в рамках которой актриса оставляла книги в общественных местах по всему миру, чтобы их смог найти новый владелец.
Уотсон эффектна, красива, умна и проста, в ней нет ярости и грубого вызова. Благодаря этому она дает феминизму Четвертой волны новое лицо, понятное, дружелюбное к мужчинам и досягаемое. Актриса также продемонстрировала, что не лишена чувства юмора, разбивая извечный стереотип о его отсутствии у феминисток. Когда Уотсон обвинили, что на фотосессии для Vanity Fair она выглядела слишком откровенно для феминистки, та беззастенчиво заявила: «Феминизм — дело выбора. Совершенно не понимаю, какое отношение к этому имеет моя грудь».
Пакистан. род. 1997
Малала Юсуфзай не нуждается в представлении. Она стала международным символом сопротивления и отваги. Ее имя — синоним самоотверженной борьбы за расширение прав девочек и их доступ к образованию. А ведь Юсуфзай лишь немногим старше двадцати лет.
Малала Юсуфзай родилась в долине Сват на севере Пакистана. В этом регионе у власти находились талибы, так что ходить в школу девочкам запрещалось. Отец Юсуфзай был прогрессивным человеком и возглавлял сеть школ в регионе. Малала Юсуфзай стремилась следовать примеру своего отца. Она тоже верила, что девочки должны иметь право на образование. Ее усилия не остались незамеченными: в 2009 году, когда ей было одиннадцать лет, Малала Юсуфзай начала вести блог для BBC, в котором делилась с миром своими убеждениями и рассказывала об усилиях, предпринимаемых для обеспечения доступа к образованию для девочек в долине. В 2010 году по заказу The New York Times о Юсуфзай был снят фильм. Она становилась все более заметной фигурой, и, по мере того как ее голос становился громче, девушка стала угрозой для режима талибов.
В 2012 году на нее было совершено покушение — талиб выстрелил девушке в голову. Однако здоровье Малалы Юсуфзай полностью восстановилось после курса лечения в Бирмингеме, в Великобритании, куда ее перевезли в целях безопасности.
Должное храбрости Малалы Юсуфзай отдает весь мир. С 2012 по 2015 год журнал Time включал Юсуфзай в список самых влиятельных людей мира. В 2014 году, когда ей было всего семнадцать лет, Малала Юсуфзай совместно с индийским правозащитником по имени Кайлаш Сатьяртхи получила Нобелевскую премию мира, таким образом став самой юной лауреаткой премии за всю историю ее существования. Сейчас Юсуфзай учится в Оксфордском университете и с помощью собственного фонда, фонда Малалы Юсуфзай, продолжает бороться за право девочек на образование. Борьба Юсуфзай за гражданские права и право на образование для всех детей, в особенности для девочек, сделала ее одной из важнейших филантропок нашего времени.
Феминистка ли она? Открыто называть себя таковой Юсуфзай стала только после того, как услышала речь Эммы Уотсон в ООН. В интервью с Уотсон в 2015 году Малала Юсуфзай рассказала: «Я не была уверена в том, феминистка я или нет, но, услышав вашу речь, тот фрагмент, где вы спрашивали: “Если не сейчас, то когда? Если не я, то кто?”, я решила, что иначе нельзя и что нет ничего плохого в том, чтобы называть себя феминисткой. Так что я — действительно феминистка. А феминизм — это синоним равенства».
Изображения: Диаваль
Маркетологи и соцсети отчаянно борются за каждую секунду нашего внимания, подчас прибегая к нечестным приемам. Это — одна из причин возникновения FOMO, также известного как синдром упущенной выгоды. Безотчетный страх, что другие испытывают более приятные переживания, а вы что-то упускаете и теряете связь с обществом, преследует тысячи людей по всему миру.
О том, как справиться с FOMO, автор термина Патрик Макгиннис написал целую книгу. В своей работе он подробно разбирает причины тревожности, снимает вину и объясняет, что делать дальше. В России книгу в переводе Ольги Бараш издала «Альпина Паблишер» — мы публикуем ее отрывок, а полную версию можно заказать на сайте.
Ваше впечатление об истинной ценности вещей и событий основано на всевозможных явных и неявных сигналах от семьи, друзей, социальных сетей, инфлюенсеров, прошлого опыта, ваших интересов и увлечений. Это те самые триггеры, которые убеждают вас непременно что-то делать или иметь. Они не поддаются учету, а вместо этого маскируются (хотя бы отчасти) под чувства, предубеждения, надежды и неуверенность. Строго говоря, восприятие — это продукт в высшей степени эмоциональных расчетов. И когда вы ощущаете FOMO, ваш основной эмоциональный порыв — улучшить свое состояние. Что побуждает вас встать с дивана и ринуться в погоню за вечеринкой, поездкой, ребенком, работой? Это убеждение, что, если вы получите желаемое, жизнь каким-то образом изменится к лучшему. По своей сути FOMO мотивирует: он основан на поиске чего-то большего, лучшего и яркого, чем то, что у вас уже есть. Он также неявно подразумевает, что в вашем распоряжении имеются варианты выбора (возможно, даже ошеломительное число вариантов), реальных или предполагаемых.
Но восприятие тоже может быть обманом. Если подумать, вы ведь понятия не имеете, оправдаются ли ваши ожидания. Расхождение между тем, что вы надеетесь получить, и тем, что получите на самом деле, так называемая асимметрия информации, заложено в самую суть FOMO. Если подумать о том, что внешние мотивирующие воздействия потенциально искажены асимметрией информации, все становится особенно интересным. Вы бы не потратили ни минуты, не сожгли бы ни единой калории, беспокоясь о том, чтобы чего-то не упустить, если бы заранее знали, что в результате получите. Вместо этого вы бы просто сказали «да» или «ну уж нет». Когда информация исчерпывающа, неизвестное теряет свою власть. Если вы когда-нибудь заводили онлайн-знакомства или покупали недвижимость (а в этих случаях действительность никогда полностью не соответствует фотографиям), то знаете, о чем я говорю. Когда сравниваешь восприятие с реальностью, разница бывает шокирующей. Вот почему инфлюенсеры в соцсетях стремятся преподносить все, что нам впаривают, как нечто потрясающее, даже если оно на самом деле так себе. В момент, когда асимметрия информации исчезает, игра окончена.
Как вы увидите в этой главе, люди биологически запрограммированы на стремление оказаться своими в сообществе и любой ценой стараются избегать противоположного — превратиться в чужаков. Исторически этот инстинкт— следствие сурового закона «выживает наиболее приспособленный», теперь же он трансформировался в нечто иное: желание чувствовать себя частью группы и быть в курсе происходящего. По сути, это эмоциональный эквивалент деления на команды на школьных уроках физкультуры — вы стоите у стенки, а капитаны по очереди называют имена выбранных одноклассников, пока не добираются до двух неудачников, которые окажутся последними. Если вы не были очень хорошим спортсменом (как, например, я — из-за нескольких килограммов лишнего веса), то больше всего на свете боялись, что вас назовут последним (со мной обычно так и бывало). Стоя там и разглядывая свои кроссовки, я хотел одного: чтобы меня считали своим (если вы когда-нибудь были в подобной ситуации, то меня понимаете). Вам не нужна победа в игре и совершенно плевать, наберете ли вы хоть одно очко, — просто вы не хотите остаться за бортом.
Хотя дать определение FOMO и полезно, лучший способ рассказать о нем — проиллюстрировать, как он живет и действует в реальном мире. Хотя по этой теме написано немало работ, я уверен, что когда-нибудь психиатры и социологи объединятся для изучения проявлений FOMO и его влияния на общество; тогда они, без сомнения, посвятят немало научных исследований живучему ритуалу, который определяет начало сезона праздничных покупок. Каждый год ранним утром в четвертую пятницу ноября миллионы американцев испытывают на себе действие культурного феномена под названием «черная пятница».
Даже если вы полны решимости остаться сторонним наблюдателем, атака «черной пятницы» на ваш День благодарения обычно происходит примерно так: вы занимаетесь своими делами, готовитесь к дню, наполненному семейными радостями, едой и просмотром телевизора, но тут постепенно начинаете узнавать о скидках — НЕВЕРОЯТНЫХ СКИДКАХ, до которых осталось всего несколько часов. Тут, конечно, не обходится без социальных сетей, ведь новости о доселе невиданном снижении цен быстро распространяются через интернет. Тем не менее многие стимулы «черной пятницы» как были, так и остаются сугубо аналоговыми. Вначале вы получаете праздничный выпуск местной газеты, в впридачу к нему кипу глянцевых флаеров, сулящих фантастические скидки тем отчаянным душам, которые окажутся в первых рядах, когда откроются магазины. Затем включаете телевизор или радио, где вам напоминают: если вы действительно любите близких, то должны доказать это, купив им подарки глубокой ночью. И, наконец, ваша тетушка, оторвавшись от поедания тыквенного пирога, объявляет: ей нужно немедленно лечь спать, чтобы попасть в торговый центр к трем часам утра и заполучить самую новую, самую крутую игровую приставку для внуков, как она делает каждый год.
Но если отбросить скидки — ведь кто не любит хороших скидок! — в «черной пятнице» есть много такого, что любви не заслуживает. Каждый год продажи начинаются немного раньше — а это значит, что сотрудники магазинов должны менять свои праздничные планы, а порой и работать в сам День благодарения. Кроме того, «черная пятница» больше не уникальна — индустрия розничной торговли породила новое потомство, включая «субботу малого бизнеса» и «киберпонедельник». Добавим к этому «щедрый вторник» — и покажется, что вся неделя, в которую празднуется День благодарения, превратилась в марафон повального шопинга. Но это все мелочи по сравнению с другой традицией, сопровождающей «черную пятницу». Каждый год без исключения люди получают травмы и даже гибнут в толпе, стараясь оказаться первыми в очереди. Не зря же эти акции порой называют «вышибание дверей». Они неизменно выявляют самое худшее в человеческой природе. Есть даже сайт под названием «Подсчет числа смертей в “черную пятницу”», который регистрирует число жертв, вызванных давкой, драками и борьбой за парковочные места!
При объективном рассмотрении нетрудно заметить, что «черная пятница» задействует те же механизмы, что заложены в FOMO: восприятие и стремление быть своим. Во-первых, асимметрия информации убеждает вас, что совершенно необходимо присоединиться к массам, чтобы ухватить потрясающие скидки, пока товар не закончился. Вы понятия не имеете, какова на самом деле конкуренция и сколько товара на складе, поэтому, когда откроются двери магазина, должны быть на месте, чтобы не упустить свой шанс сэкономить. Во-вторых, вся эта горячка призвана задействовать силу толпы. Все строится на азарте состязания с соседями в погоне за некой идеальной вещью, которую вы потом можете поставить под дерево, рядом с менорой или засунуть в шкаф. Ритейлеры не брезгуют никакими уловками, лишь бы вы появились в магазине. В 2018 году сеть Walmart объявила, что ее магазины будут устраивать «праздники», во время которых раздадут четыре миллиона порций кофе и два миллиона кексов. Эта тактика может показаться немного странной, но она работает: примерно 175 миллионов американцев (включая меня) сегодня делают покупки в интернете или в магазинах именно в выходные между Днем благодарения и «киберпонедельником».
Иными словами, «черная пятница» — сложно организованный заговор, направленный на то, чтобы разлучить вас с семьей, постелью и кредитной картой. И это не единственный случай. Каждый день вы сталкиваетесь с заговором, большим или малым, подпитываемым мощным сочетанием биологии, культуры и технологий и имеющим ту же цель, что и «черная пятница»: вызвать у вас FOMO и заставить сделать выбор, продиктованный внешними факторами, а не вашей собственной интуицией и логикой. Вот почему важно помнить, что испытывать FOMO — это не ваш личный выбор. Скорее всего, он навязан вам разномастной компанией, в которую входят Apple, Google, Facebook, Snapchat, все приложения на вашем телефоне, основные потребительские бренды, инфлюенсеры в социальных сетях, кора головного мозга, ваши предки и Библия. Так что шансов у вас никогда и не было: как покажет следующая глава, от FOMO убежать не получится.
Хотя сама аббревиатура FOMO появилась недавно, импульсы, порождающие это явление, отнюдь не новы. С нейробиологической точки зрения люди запрограммированы на то, чтобы испытывать FOMO. Еще во времена Homo habilis и Homo erectus наши предки, охотники и собиратели, жили племенами и прекрасно знали, что у них есть, а чего не хватает, чтобы дожить до завтра. Так что в те времена паранойя была оправдана. Если бы вы, кочуя со своими собратьями-гоминидами, упустили важный источник пищи, воды или надежное убежище, жизни всего племени грозила бы опасность. При этом первобытные люди осознавали, что еще один фактор их выживания— постоянная принадлежность к группе, помогающая ориентироваться в тогдашнем суровом мире. Тот, кого изгоняли из группы или лишали жизненно важной информации, подвергался смертельной опасности. Человек знал, что должен держаться собственного племени, быть своим — только так можно было выиграть борьбу за выживание, где побеждает наиболее приспособленный. Без FOMO мог бы исчезнуть весь вид!
Химические соединения, вызывавшие FOMO у наших предков, по сей день присутствуют в нашей ДНК. Недавно исследователи из Мичиганского университета опубликовали в журнале Molecular Psychiatry статью, подробно описывающую, как мозг выработал удивительную эмоциональную реакцию на угрозу отвержения. Эксперимент был задуман как умная версия приложения для знакомств, в котором испытуемые просматривали множество анкет онлайн-знакомств и выбирали тех, кого хотели бы узнать поближе. Ученые проводили сканирование мозга как раз в тот момент, когда участники исследования узнавали, ответили им взаимностью наиболее привлекательные для них кандидаты или отвергли. Когда слезы высохли, сканирование показало, что человеческий мозг вырабатывает одно и то же природное обезболивающее средство — опиоиды — и при физических травмах, и при эмоциональных, таких как неудача или отвержение. Оказывается, слова причиняют не меньшую боль, чем палки и камни, особенно когда вы жаждете принадлежать к группе и быть востребованными.
Не только люди инстинктивно стремятся быть частью группы. Некоторые виды животных устроены примерно так же. Когда я наблюдаю, как американцы движутся к торговому центру в «черную пятницу», то вспоминаю миграцию антилоп гну через заповедник Серенгети. Каждый год более 1,5 миллиона животных совершают 1000-километровый переход из Северной Танзании в Кению, а потом возвращаются обратно. Это опасное путешествие, около 250 000 животных умирают по пути, но другого выхода нет — инстинкт велит антилопам гну мигрировать.
Двигаясь на север к заповеднику Масаи-Мара, антилопы идут так плотно, что между хвостом одного животного и мордой другого почти не остается просвета, и линия, в которую они выстраиваются, тянется насколько хватает глаз. По мере того как стадо продвигается вперед, смысл кажущегося бесконечным парада начинает проясняться. Это стратегия выживания, основанная на феномене под названием «роевой интеллект». Когда животные движутся стадом, врагам трудно охотиться на многих особей одновременно, поэтому, даже когда хищнику удается утащить одну-двух антилоп, остальная часть группы неустрашимо движется вперед. Каждое животное доверяет своим инстинктам, потому что только так оно сумеет выжить в долгом путешествии по равнинам.
Вы можете спросить: «Какое отношение миграция антилоп гну имеет к “черной пятнице”?» Самое непосредственное. Если подумать, и то и другое — примеры стадного мышления. FOMO коренится в примитивном желании особи принадлежать к группе. В этом смысле мы мало чем отличаемся от антилоп гну. Инстинкт заставляет нас стремиться быть включенными в группу, в этом мы видим основу собственного (эмоционального) выживания. Так что, если подумать, все те, кто несется вскачь из магазина в магазин, имеют право обвинить в этом гены.
Но следует помнить кое-что важное: мы все-таки не антилопы гну. Если вы пропустите Fyre Fest (масштабный музыкальный фестиваль, который оказался крупным мошенничеством, — прим. Enter) или тематическую вечеринку по «Игре престолов», которую устроил сосед, шанс, что на вас нападет гиена и загрызет насмерть, равен нулю. Если вы не живете в Серенгети (где, как вам сообщит любая антилопа гну, статистическая вероятность такого исхода довольно высока), можете просто проигнорировать эти события. Вам, в отличие от животных, совсем не обязательно следовать за толпой, чтобы прожить еще один день.
Изображения: Диаваль
Независимое издательство «НЛО» запускает книжную серию «Истории звука». В ней читателей будут знакомить с исследованиями многообразного аудиального мира — от философского осмысления звуковой культуры до социально-политического анализа музыки.
Одной из первых книг в серии станет «Звук» французского теоретика Мишеля Шиона, в котором автор последовательно анализирует разные подходы к изучению звука. С разрешения издательства Enter публикует отрывок о том, что помогает нам слышать при разных обстоятельствах и ориентироваться в пространстве. Книгу уже сейчас можно заказать на сайте.
Каузалистская перспектива, а также почти всегда контекстуальный и заинтересованный характер слушания (что это за звук? откуда он идет? кто говорит? откуда? что говорит?) заставляют нас задаваться вопросом о пространственном происхождении многих звуков, которые мы слышим.
Локализация источника звука (в той мере, в которой она возможна) — явление, специально изучавшееся применительно к «чистым» случаям. Можно сказать, что она апеллирует к различиям в громкости или во времени, за которое волна достигает каждого из двух ушей.
На деле волна, приходящая к нам слева, интенсивнее и быстрее попадает в левое ухо, чем в правое. Монауральная локализация, то есть локализация при помощи только одного уха, также возможна в некоторых случаях за счет движений головы, позволяющих улавливать задержку сигнала благодаря отражениям от мочек ушей.
Локализация также подразумевает внутреннюю деятельность, из чего следует, что «навострить уши» — не просто оборот речи. Если хочется лучше расслышать только справа или только слева, tensor timpani позволяет локализовать источник звука: «Тем самым с нужной стороны сигнал усиливается, а помехи, доходящие до обоих ушей, с противоположной стороны отсекаются». Мелкие непроизвольные движения головы, позволяющие сравнивать сообщения, получаемые двумя ушами, также помогают локализовать звуки. Мы невольно поворачиваемся лицом к источнику звука, даже если это динамики: помещаем звуки в так называемый конус внимания, то есть в зону, расположенную перед нами.
Как уже отмечалось, движение глазных яблок тоже помогает слуховой локализации. Но речь не только о локализации, но и о слушании. Больше нюансов в звуке можно расслышать, если он идет прямо, а не сбоку.
При этом во многих случаях, когда важно то, что мы называем «пространственным магнетизмом», именно вид источника звука «берет в плен» слух и определяет локализацию. Мы слышим звук оттуда, откуда, как мы видим, он исходит, более того, оттуда, откуда, как мы знаем, он исходит, а не оттуда, откуда он идет на самом деле, то есть эти две локализации — одна зрительная, другая слуховая — не согласуются друг с другом.
Это часто происходит, например, когда звук отражается с разных сторон стенами или когда динамик транслирует звук, производимый в прямом эфире и усиленный (ситуация конференции или митинга) или синхронный с проецируемым на экран киноизображением. В последнем случае можно прекрасно следить за действием фильма, звук которого поступает к нам из динамика, расположенного позади нас, или из наушников (например, в дальнем авиаперелете, когда звук фильма мысленно проецируется на ближайший видеоэкран), при условии что этот звук «не гуляет» в пространстве.
А вот фильм с многоканальным звуком, который может переходить из одного динамика в другой, дает нам противоположный пример. В этом случае ухо снова начинает чутко реагировать на реальную акустическую локализацию звука, как только он становится подвижным, поворачивается, перемещается справа налево и так далее. Если звук исходит из фиксированного места, труднее определить направление, по которому он идет, и он снова «притягивается» визуальным источником как магнитом, реальным или воображаемым. Это подтверждает существование в слуховой системе «датчиков», специализирующихся на восприятии движений в пространстве, таких же, как для периферийного зрения.
Отсюда следует парадокс, который мы открыли первыми: когда звук идет из фиксированного источника, он легче «магнетизируется» тем, что мы видим или, как нам кажется, знаем, и скорее теряет свою автономную пространственную привязку. Когда же звук перемещается в пространстве (когда, например, в комнате жужжит муха, или звук переходит из одного динамика в другой в фильме с многоканальным звуком, или речь идет о «мультифоническом» музыкальном произведении), звук гораздо лучше локализуется в его реальной (пусть и подвижной) точке в пространстве именно потому, что место, из которого он исходит, постоянно изменяется.
Звуковой мир — и в этом одно из его отличий от мира визуального — характеризуется конкуренцией и взаимными помехами со стороны разных звуков, сосуществующих в одном пространстве. В частности, это происходит из-за эффекта «маскировки», который создают разные звуки, эффекта, который либо вовсе незнаком зрению, либо оно сталкивается с ним лишь изредка (ослепление светящимися объектами). Эта асимметрия логически следует из физической природы звуковых сигналов (рассеивающихся в пространстве), которая не позволяет сфокусироваться на одном звуке, не обращая внимания на другие, звучащие одновременно или прилегающие к нему. Упорядоченная пространственность визуальных явлений, благодаря которой объект, видный мне слева, не мешает восприятию объекта, появляющегося справа, не имеет аналога в акустической сфере.
С другой стороны, низкие звуки маскируют другие звуки сильнее, чем высокие, что имеет некоторые последствия для физиологии и функционирования уха (вынужденного адаптироваться, чтобы компенсировать эту особенность), а также для композиторов, которые давно научились учитывать эти эффекты в оркестровке. Например, в симфоническом оркестре увеличивают число скрипок, чтобы их партии не были замаскированы литаврами.
Этот эффект маскировки, который вы замечаете, когда вокруг одновременно разговаривает много людей, и который можно использовать в кино в драматических и эстетических целях, можно компенсировать и сглаживать разными способами.
Например, если вы хотите быть услышанным, вы начинаете говорить громче или более высоким голосом, чтобы выйти из полосы маскирующих частот: например, возле водопада или шумящей машины. Это иллюстрируют многие сцены из фильмов (первая встреча Жана Габена с Жаклин Лоран на заводе в «День начинается», несколько военных сцен в «Апокалипсисе сегодня» Копполы). При этом в других фильмах эти законы откровенно нарушаются при помощи микширования и записи звука в разных точках или на крупном плане: герои спокойно беседуют и прекрасно слышат друг друга посреди всеобщего шума (чего также иногда можно добиться в обычной жизни, разговаривая по мобильному телефону).
Или, например, знаменитый эффект коктейльной вечеринки позволяет вам, продолжая слышать маскирующие помехи, мобилизоваться и вычленить в этом шуме один разговор, один голос из множества.
Маскирующая роль некоторых звуков не всегда помеха, иногда она, наоборот, удобна: Бельбле иронично пишет о фонтанах Версаля, возле которых можно было нашептывать друг другу признания без риска быть подслушанными соперниками или мужьями. Можно также вспомнить времена, когда поезда еще не были так звукоизолированы, как сегодня, и стук колес позволял вести в них задушевные беседы.
О чем редко говорится применительно к эффекту коктейльной вечеринки, названном так в честь светского события, на котором им столь удобно пользоваться, так это о том, что он отнимает внимание и потому утомляет. С другой стороны, редко говорится о том, что он действует на звуковых цепочках, организованных по известным правилам. Например, по отношению к речи или к тональной музыке, когда человек может мысленно «восстановить» то, что не расслышал.
Наконец, эффект коктейльной вечеринки опирается в том числе и на незвуковую информацию, позволяющую заполнить пробелы в прослушивании, например, движения губ собеседника или собеседницы, чей голос теряется во всеобщем гомоне. Когда речь заходит о невербальном или немузыкальном сигнале (по крайней мере, выходящем за рамки традиционных музыкальных систем), дело обстоит сложнее. Мы сильно сомневаемся, что этот эффект так же хорошо работает на некодированных звуках.
Проблема маскировки — это очевидное следствие невозможности «обрамить» звук так, чтобы его услышать, то есть полностью вычленить его из слухового поля. Для звуков нет рамки наподобие того, что называется рамкой в визуальном поле, то есть обрамления с краями, которые отграничивают то, что замыкают, при этом его структурируя.
Помимо эффекта коктейльной вечеринки так называемый умный слух задействует целый ряд способов поведения и систем компенсации. Они «помогают» слушать так, чтобы услышать то, что интересно, но в то же самое время делают невозможным слушание на уровне строго объективного наблюдения, констатации услышанного.
Приведем в качестве примера восстановление, которое помогает нам «заполнять пробелы» в неполном сообщении, в особенности вербальном или музыкальном, за счет привлечения набора заученных нами форм и моделей.
То, что помогает услышать отдельный сигнал, мешает объективно услышать целое. Особенно это касается «перцептивных постоянств», которые, как замечательно выразился Клод Бельбле, «стабилизируют выявленный объект — постоянство тембра, постоянство размера, постоянство объекта — и защищают его образ от прихотей восприятия, неточностей в его схватывании, невольного сдвига спектра, вариации громкости, мгновенной маскировки. Только что родившийся хрупкий образ находит себе двойника в реестре возможных звуков (слуховой памяти). Поэтому, вопреки сбоям сигнала, слушатель на самом деле слушает гибрид, находящийся на полпути между воспринятым и уже знакомым (блокирующий образ)».
Прекрасно, но что происходит, если этот двойник… появляется уже при первом прослушивании того же самого фиксированного звука? Может ли звук накладываться сам на себя? Это целая область, открывающая ряд новых вопросов, которыми мы займемся позднее.
Восприятие на самом деле на три четверти является пред-восприятием. То, что мы слышим по мере того, как сначала растем, а затем стареем, все глубже встраивается в готовую классификацию. В противном случае все, что мы воспринимаем, глазами, ушами, телом, постоянно раскачивало и расшатывало бы мир вокруг нас.
Становится понятно, как этот набор известных и установленных форм в то же время мешает точно расслышать каждый звук по отдельности. Естественное слушание и слушание как духовное или акустическое упражнение, нацеленное на отдельные объекты, — это не одно и то же. Но второе может совершенно по-новому обуславливать второе.
Так, упражнение по снятию обусловленности, каковым является именование и проговаривание, приводит к новому предперцептивному ожиданию и к более развитому структурированию слуха. Подобно тому, как существуют приемы, при помощи которых художник борется со зрительной рутиной и заново учится видеть (смотреть на знакомый пейзаж, перевернув его вверх ногами или в зеркале, что открывает в нем новые стороны), существуют приемы для слушания. Но разница в том, что они применяются только к звукам, которые, скорее всего, прослушиваются повторно, то есть к фиксированным звукам.
Вот только что слышать? Разве все то, что мы говорили выше, не демонстрирует, что звук, на этот раз в смысле того, что слышат, кажется плохо приспособленным для того, чтобы быть объектом? Не потому ли это происходит, что мы систематически слышим в прошедшем времени?
Изображения: Диаваль
В Резиденции креативных индустрий «Штаб» запустилась общественно-дискуссионная платформа при поддержке интернет-журнала Enter, клубов «Аналогия» и «Политсковородка». Она создана для диалога между представителями власти, членами партий, политологами, исследователями и представителями СМИ и горожанами на темы, которые волнуют жителей Казани.
На первой встрече эксперты и горожане обсуждали, что такое социальные институты и что происходит с ними сейчас. Enter кратко рассказывает об итогах.
Эдуард Воробьев, руководитель клуба «ПолитСковородка»
Открытие клуба напрямую связано с волной массовых протестов. Несогласованные митинги, которые проходили две недели подряд, стали неожиданно масштабными. Но их последствия для многих непонятны: фактически после многотысячных шествий почти ничего не изменилось.
Дискуссионный клуб создан, чтобы отрефлексировать перемены в обществе, которые привели к митингам и шествиям в крупных городах по всей России. Поэтому на первой встрече решили обсудить общественно-политические институты и их текущее состояние. Модерировал встречу медиатехнолог, директор коммуникационного агентства «К9» Ярослав Муравьев.
Дамир Фаттахов, министр по делам молодежи РТ
Встреча началась с попытки дать определение общественным институтам. Как выяснилось, представления о них среди участников не сходятся и не совпадают с научным определением. В целом к социально-политическим институтам отнесли общественные организации, партии, выборные органы власти, профсоюзы, НКО, СМИ, выборные органы власти, волонтерские проекты и религиозные организации. Член Комитета Госсовета РТ по государственному строительству и местному самоуправлению Эдуард Шарафиев отнес к общественным институтам соцсети — как относительно новые средства массовой коммуникации, через которые можно провести мобилизацию отдельных групп и собрать виртуальное сообщество.
Модератор Ярослав Муравьев отметил: даже когда общественные институты кажутся работающими, это не значит, что они справляются со своими функциями. Он привел в пример конец 1980-х годов в СССР — тогда граждане вступали в профсоюзы, ходили на демонстрации, считали партию авторитетом, но буквально за пару лет все обрушилось.
Руслан Айсин, политолог, руководитель проекта «ТатПолит»
Кризис общественных институтов в современной России руководитель клуба «ПолитСковородка» Эдуард Воробьев показал на примере статистических данных. Прежде всего, он отметил кризис доверия. С октября 2017 года количество респондентов, которые предпочитают вести себя осторожнее, резко выросло и с августа 2018 года держится на уровне 80-90% — а количество доверяющих людям респондентов, наоборот, пропорционально снизилось. Участники встречи отметили, что причина может быть в нарушении функционирования социально-политических институтов — и в том, что власти, согласно статистике, быстро забывают об интересах народа.
Данные социологов показывают: 59% респондентов не считают возможным влиять на преобразования в стране, хотя 84% ответили, что народ не несет ответственности за происходящее. Больше всего доверия, как ни странно, у людей по-прежнему вызывают армия, президент, ФСБ, религиозные организации и благотворители, а на последней строчке топ-10 закрепились СМИ. Недоверие к медиа участники связали с их зависимостью от власти — у зависимых от государства СМИ может быть меньше возможности донести объективную информацию, при том у молодежи есть запрос на правду и выражение мнения.
По мнению депутата Николая Атласова, люди считают социальные институты симулякром, поскольку власть не решает проблемы, а выход на митинги заменяет традиционные механизмы решения вопросов. Так было и с «желтыми жилетами» во Франции — группа возникла стихийно, чтобы высказать мнение общества против повышения цен на топливо. Участники встречи неоднократно говорили, что сейчас в России привлекательной для них партии, чью линию хотелось бы поддерживать, а самостоятельно образовать партию и решать проблемы напрямую почти невозможно. Некоторые отметили общее ощущение несвободы и отметили репрессивные методы, которыми власти пытаются подавить альтернативные взгляды.
По словам министра по делам молодежи РТ Дамира Фаттахова, зачастую проблемы кроются в неумении людей договариваться, поэтому дискуссионные площадки необходимы для развития общества. «Существует острейшая конкуренция, и очень важно, чтобы в этих условиях общество было консолидировано и договаривалось между собой», — сделал вывод член Комитета Госсовета РТ по законности и правопорядку Игорь Бикеев.
Фото: Фархат Сабирзянов
Ворвавшийся в 1960-е панк потряс мир, но к 1977 году движение дошло до самопародии. Тогда ему на смену пришел совершенно новый, авантюрный пост-панк, а вместе с ним — волна музыкальных экспериментов.
Портрет эпохи составил музыкальный журналист Саймон Рейнольдс. Его книга «Все порви, начни сначала» выйдет в издательстве «Шум» в феврале. С разрешения издательства Enter публикует часть главы о двух культовых манчестерских группах — The Fall и Joy Division.
В конце семидесятых вокалист The Fall Марк Э. Смит проезжал на своем мопеде по дороге на работу в доки Манчестера мимо промышленной зоны под названием Траффорд-Парк. Легенда гласит, что он часто миновал молодого человека, одетого в такую же спецовку, шагающего на работу к себе: Иэна Кертиса, будущего фронтмена Joy Division. «Это было жутковато. Они выглядели один в один», — вспоминает Уна Бейнс, бывшая в то время подружкой Смита и игравшая в The Fall на клавишных. У Joy Division и The Fall было много общего: одинаковые истоки (верхние слои рабочего класса, граничащего с мелкой буржуазией), одинаковое образование (средняя школа) и одинаковые работы (Смит был портовым клерком; Кертис, гитарист Joy Division Барни Самнер и басист Питер Хук — все работали клерками в местном муниципальном совете). Им нравились одни и те же группы: The Doors, Velvet Underground, The Stooges, Can. Но несмотря на то что они репетировали в одном здании и даже на некоторых концертах выступали на одной сцене, Joy Division и The Fall никогда не признавали существование друг друга. Словно по молчаливому соглашению, они затеяли бессловесную борьбу за право быть определяющей группой Манчестера пост-панкового периода. «Мы никогда не разговаривали друг с другом, — смеется Мартин Брама, гитарист The Fall. — Сейчас я считаю их великими, но в то время The Fall и Joy Division совершенно точно были соперниками».
Возглавляемые источавшими шаманскую ауру певцами Joy Division и The Fall передавали ощущения странности и отстранения, которые переступают далеко за рамки времени и места. Но сложно вообразить, чтобы они возникли не в Манчестере 70-х, а где-либо еще. Депрессия и упадок этого города как-то неуловимо, но глубоко въелись в ткань их весьма различавшегося звучания. Хотя название места не упоминались, но Марк Э. Смит обессмертил изрыгавший загрязнения Траффорд-Парк в «Industrial Estate», ранней классике The Fall. «[фигня] в воздухе [разнесет] твое лицо», — глумился он. «Эта песня является крайне забавной версией той истории, как Манчестер был колыбелью капитализма, а к 1970-м стал его могилой», — говорит Ричард Бун, профинансировавший запись первого EP The Fall, но впоследствии не сумевший выпустить его на своем лейбле New Hormones.
Джон Сэвидж охарактеризовал свои первые впечатления от Манчестера как «запредельно мрачные», когда переехал туда из Лондона в 1978-м. Даже сегодня после бума реконструкции его закоулки таят в себе уныние. Частичный косметический ремонт усеял центр города пестрыми дизайнерскими винными барами и лоснящимися корпоративными офисами, но старая архитектура девятнадцатого столетия остается: темные внушительные строения, свидетельства гордости и глубоких карманов индустриальных баронов Манчестера. Кладка из темно-красного кирпича, кажется, впитала тот скудный свет, что выпустили из себя неизменные сланцево-серые небеса. Прогуляйтесь за пределы городского центра, и городское прошлое мировой столицы механизированной хлопковой мануфактуры станет еще более наглядным: железнодорожные виадуки, каналы свинцового цвета, переоборудованные склады и фабрики, опустевшие участки, замусоренные отходами и осколками каменной кладки. К 1970-м первый индустриальный город мира стал первым, вступившим в постиндустриальную эру. Изобилие улетучилось, а опустошенная, денатурированная среда сохранилась. Попытки реновации только ухудшили положение вещей. Так же как и в других городах по всей Великобритании, городские планировщики стерли с лица земли старые викторианские ряды домиков по обе стороны улицы. Долговременное единство рабочего класса было разрушено, и жителей «трущоб» принудительно переселяли в места, ставшие лабораториями социального распыления, как то выяснилось позже: многоэтажные блоки и муниципальные жилые массивы. Для Уны Бейнс эта реконструкция стала родовой травмой: она вспоминает, как ее мама «плакала на углу улицы, когда они снесли наш ряд домов в Коллихерсте». Фрэнк Оуэн из манчестерской пост-панк-группы Manicured Noise негодует: «Этих планировщиков надо повесить за их дела. Они принесли Манчестеру вреда больше, чем немецкие бомбардировщики во время Второй мировой войны — и все это под прикрытием великодушной социальной демократии».
В допанковских семидесятых Манчестер, казалось, обладал всеми плохими аспектами городской жизни — загрязнениями, оскорбительной для глаз архитектурой, всепоглощающей тусклостью — без каких-либо субкультурных компенсаций. «До панка на самом деле ничего не происходило, — вспоминает Бун. — Промышленность умирала, одевались все отвратительно, прически носили идиотские». Голодающие души Манчестера хватались за любые стимулы или искры, которые только могли найти: мода, книги, потаенная музыка, наркотики. The Fall стилем особо не интересовались. Костлявый, с прилизанными волосами, и обычно носивший неряшливый пуловер неопределенного цвета Смит был похож на взрослую версию низкорослого школьника из «Кеса», фильма Кена Лоуча 1969 года. Но The Fall сходили с ума по трем остальным путям побега — литературе, музыке и нелегальным веществам. В своем первом воплощении The Fall больше напоминали поэтическую группу, нежели рокеров. Они тусовались на квартире у Бейнс и читали друг другу свои каракули. «Мы все тогда писали песни, не только Марк», — вспоминает Брама. Несмотря на то что в то время они бы с презрением отвергли слово «интеллектуал» — слишком близкое к презираемому ими миру студентов и высшего образования — именно ими и являлись те четверо из оригинального состава The Fall: интеллектуалы рабочего класса, книжные черви, действительно хорошо пользовавшиеся своими библиотечными абонементами, поглощавшие все — от Берроуза с Диком до Йейтса и Камю. Их название было взято из «Падения», романа последнего, который в то время читал басист Тони Фрил.
Joy Division начали свое существование как Warsaw — ничем не примечательная для большинства современных слушателей, склонявшаяся к панку хард-роковая группа. Но если вы послушаете ранние демо и напряжете уши, то услышите отличительный металлический проблеск — слово «металлический» обозначает как зазубренность саунда, так и Black Sabbath. «Digital», первая запись группы под именем Joy Division, звучит не так уж отлично от «Paranoid»: мрачная быстрая молотиловка, мчащаяся во весь дух погребальная песнь, и скоростная, и неповоротливая. Билл Уорд из Black Sabbath заявлял, что «большинство людей живут в постоянной депрессии, но не отдают себе отчет в этом. Мы пытаемся выразить это ради всех остальных людей». Искалеченный голос Иэна Кертиса и слова песен предлагали такое же «тяжелое» видение жизни. Посмотрите на его тексты, и вы увидите, что некоторые слова и образы всплывают снова и снова: холодность, давление, тьма, кризис, неудача, коллапс, потеря контроля. Это бесчисленные сценарии бесплодных усилий, «закисших» намерений и «приближающейся кончины». Преобладают знаменующие обрыв слова: бесконечные «концы» и «финалы». Но ориентиры Joy Division были не столь люмпеновскими, как у хэви-металлических групп — не комиксы про супергероев или сублюдившийся блюз, а Дж. Г. Баллард и «Low» Боуи. Гитара Барни Самнера вызывает ассоциации не с неуязвимым «Железным человеком», а с раненым и проницаемым металлом «Крушения» — покореженным, изогнутым, искаженным, порванным. Оригинальность Joy Division стала очевидной после того, как они замедлились. Музыка, сбросившая уплотненный дисторшеном быстрый саунд панка, стала суровой и скупой. Бас Хука ведет мелодию, гитара Самнера скорее оставляет бреши, а не заполняет итоговое сведение частыми риффами, а ударные Стива Морриса очерчивают кольцо этой язвы. Кертис интонирует из «уединенного места» в центре этого пустого простора. Такое пространство в музыке Joy Division было сразу же замечено критиками: не заметить его было сложно, даже если бы Кертис не установил повсюду указатели в виде названий песен типа «Interzone» или упоминаний «ничейной земли» в текстах песен.
Оригинальное название группы было придумано под влиянием «Warszawa», заедающей в памяти инструментальной вещи на второй стороне «Low». Как и боуиевский «Берлин», слово «Варшава» привлекало своим подтекстом Второй мировой и Холодной войны: возникновением еврейского гетто, разрушением старого города до основания и поразительной заброшенностью населенного пункта, заново выстроенного после войны в короткие сроки — он состоял сплошь из спартанских высотных домов, государственных министерских зданий, будто взятых прямиком из «1984» Оруэлла, и тревожно широких улиц, задуманных так, чтобы советские танки могли спокойно по ним проехаться, если такая нужда возникнет. Новое название группы вызывало еще более тягостный резонанс. Оно было взято из «Дома кукол», романа 1965 года, написанного оставшимся в живых узником концентрационного лагеря, взявшего себе псевдоним Ка-Цетник 135633 по тюремному номеру, который был клеймен на его руке. Роман написан от имени четырнадцатилетней девочки, посланной в лагерь нацистской организации отдыха «Сила через радость» в Аушвице в «дивизию удовольствий», в которой содержались женщины в качестве сексуальных рабынь для немецких войск, возвращавшихся с русского фронта. Можно утверждать, как это делает Стив Моррис, что название указывает на отождествление с жертвами, а не с их мучителями: «Речь шла об обратной стороне, а не о том, каково быть высшей расой — об угнетаемых, не об угнетателях». Можно также говорить и с позиций Барни Самнера про то, как группа была поглощена сохранением памяти о Второй мировой войне и о жертвах, принесенных поколениями их родителей и прародителей в борьбе Добра со Злом. Тем не менее использование Joy Division нацистской символики было результатом как минимум нездоровой притягательности и поэтому носило сомнительный характер. На мини-альбоме «Short Circuit: Live at the Electric Circus» — документе панк-тусовки Манчестера — можно слышать, как Кертис кричит в толпу: «Помните ли вы все Рудольфа Гесса?» В июне 1978 года группа собственными силами выпустила свою первую запись, миньон «An Ideal for Living». На конверте присутствовал рисунок светловолосого барабанщика гитлерюгенда, а также фотография немецкого штурмовика, целящегося из ружья в маленького польского-еврейского мальчика. В самом начале Самнер использовал звучащий на немецкий лад сценический псевдоним Альбрехт, а внешний облик группы — серые рубашки, очень короткие волосы, узкие галстуки — отличался монохромной строгостью и попахивавшей тоталитаризмом дисциплинированностью.
В то время, когда неонацисты маршировали по улицам крупных британских городов, когда росло количество расовых нападений, многие думали, что любая двусмысленность в этом плане была безответственной. Моррис говорит, что критика, которую группа получала — «Мы знали, что не были нацистами, но мы продолжали получать письма в NME, в которых нас обвиняли за то, что мы укрываем Эйхмана в погребе!» — только «поощряла нас продолжать это делать дальше, потому что вот такие уж мы люди». Но флирт зашел чуть дальше «извращенной шутки». Несколько лет спустя Хук и Самнер публично обсуждали притягательность фашизма. Самнер распространялся о том, как «изо всей этой ненависти и господства» сияла красота искусства, архитектуры, дизайна и униформы. Хук признавал мрачное обаяние «определенных физических ощущений, получаемых от заигрываний с чем-то подобным… Мы считали это чувство очень, очень сильным».
Изображения: Диаваль
Одним из плюсов интернета долго была полная свобода, но вскоре нерегулируемое пространство стало причинять вред. В сети распространились случаи мошенничества, насилия и угроз, с которыми никто ничего не мог сделать.
Адвокат Кэрри Голдберг стала одной из специалистов, кто всерьез занялся защитой жертв онлайн-преследователей. В своей книге «Я так не хотела», которая недавно вышла в «Бомборе» в переводе Татьяны Глазковой, она рассказывает, как предотвратить личную катастрофу в эпоху интернета. С разрешения издательства публикуем отрывок об интернет-троллях.
Но как дело зашло так далеко? Такое ощущение, что совсем недавно тролли считались не более чем досадным недоразумением. Еще когда интернет был в зачаточном состоянии, тролли были известны как онлайн-шутники, которые получали удовольствие от размещения абсурдных или саркастических комментариев в дискуссиях, чтобы помешать разговору. В 1993 году пользователь одной соцсети попросил совета о том, как справиться с парой кошек в период течки. Эта искренняя просьба была встречена взрывом маниакальных решений, каждое из которых было еще более нелепым, чем предыдущее: стерилизовать, расстрелять из пистолета, сжечь и, неизбежно, …заняться сексом с кошками. Ранние тролли были компьютерной версией поклонников молодого Адама Сэндлера. Забавно, если кому-то нравятся такие вещи.
Однако постепенно тролльский юмор резко сменился злобой. Используя аватары для маскировки своей личности, тролли стали скрываться в разделах комментариев таких сайтов, как CNN, и гадить на комментарии других людей экстравагантными оскорблениями и инвективами, просто чтобы разозлить людей. Один тролль описал это в New York Times в 2008 году: «[удовольствие] наблюдать, как кто-то теряет рассудок у своего компьютера в двух тысячах миль отсюда, пока я болтаю с друзьями и смеюсь».
Иногда тролли переходили все границы. В 2008 году группа хакерских троллей атаковала сайт Фонда эпилепсии мигающими изображениями в попытке вызвать припадки у людей с фоточувствительностью. По крайней мере, один человек сообщил, что испытал приступ, после того как увидел эти изображения. Тролли делали это ради шутки, так называемого лулза, им нравилось веселиться, причиняя боль другим. Другими словами, это дебильная версия LoL. Чем более разочарованными, злыми или расстроенными становятся жертвы, тем больше лулза.
В The Dark Net: Inside The Digital Underworld автор Джейми Бартлетт отмечает, что проблема с поиском лулза заключается в том, что лулз «немного похож на наркотик: вам нужно все больше и больше, чтобы сохранить это ощущение. Троллинг может быстро выйти из-под контроля».
В 2006 году Митчелл Хендерсон, симпатичный семиклассник с брекетами, выстрелил себе в голову из винтовки своих родителей. Тролль наткнулся на мемориальную страницу MySpace, созданную одноклассниками Митчелла, и обнаружил грамматическую ошибку. Один из друзей Митчелла назвал его «an hero». Тролль написал о Митчелле на анонимном форуме 4chan, высмеивая мемориал и превращая «героя» в мем. К ним быстро присоединился легион ищущих лулзы троллей.
Тролли наложили лицо Митчелла на сцены из жесткого порно и разместили фотографии места захоронения мальчика, помеченные ехидными комментариями. Некоторые из них звонили домой Митчеллу, оставляя сообщения для его скорбящих родителей, например: «Я призрак Митчелла. Я стою у входной двери, не могли бы вы спуститься и впустить меня?» Атаки на мемориальную страницу Митчелла с восхищением задокументированы в Encyclopedia Dramatica, Википедии интернет-троллинга. Как и многие другие записи на сайте, описание самоубийства Митчелла изобилует гомофобными и расистскими комментариями и приправлено грубыми и бессмысленными ссылками на инцест и зоофилию.
Самоубийство Митчелла было не единственной смертью, над которой издевались тролли. На самом деле в то время как большинство из нас использовали Facebook, чтобы посмотреть на свои школьные увлечения, такой «RIP-троллинг» становился все более популярным. Тролли находили мемориалы Facebook, особенно те, которые посвящены детям или подросткам, и издевались, как ненормальные, размещая на страницах дебильные комментарии и глупые мемы вроде «ЛОЛ ТВОЕЙ СМЕРТИ».
В 2011 году британский RIP-тролль Шон Даффи был арестован и заключен в тюрьму на четыре месяца после того, как издевался над смертью нескольких подростков, в том числе ребенка, которых сбили поездом. Его привлекли к ответственности в соответствии с британским Законом о злонамеренных коммуникациях, который, помимо прочего, криминализирует троллинг, преднамеренно вызывающий «беспокойство и тревогу». На сегодняшний день в Соединенных Штатах нет ни одного похожего закона. Но, может быть, нам стоит принять что-то подобное.
Само собой разумеется, что большая часть этого негативного поведения является прямым результатом анонимности, за которой тролли могут прятаться в интернете. Здравый смысл подсказывает, что люди более склонны вести себя как ублюдки, когда их личность скрыта, чем если бы им пришлось взять ответственность за свое дерьмовое поведение. Но у этого явления на самом деле есть название: эффект раскрепощенности в интернете.
В 2004 году психолог Джон Сулер опубликовал одно из самых ранних исследований о влиянии анонимности в интернете. Сулер утверждает, что маскировка своей личности вызывает «диссоциацию», эффект, который может привести людей к поведению, которое обычно для них нехарактерно. Сулер объясняет: в процессе диссоциации [анонимные лица] не контролируют свое поведение, признавая его в полном контексте интегрированной онлайн /офлайн-идентичности. «Я в онлайне» становится изолированным «я». В случае выраженной враждебности или других девиантных действий человек может избежать ответственности за такое поведение, почти как если бы ограничения суперэго и моральные когнитивные процессы психики в сети были временно приостановлены. На самом деле люди могут даже убедить себя, что это поведение в интернете «совсем не я».
Другими словами, люди, которые делают в онлайне отвратительные вещи под масками, проскользнули в своего рода альтернативную реальность. Они спокойно отдыхают, зная, что их «официальное я» никогда не будет привлечено к ответственности за любые махинации, которые их анонимное «я» осуществляет в интернете.
Лицом к лицу с другими они стараются держать свои крайние взгляды и садистские наклонности под контролем из страха потерять друзей, отчуждения членов семьи или даже быть уволенными. Но, будучи анонимами в интернете, ощущают полную свободу и делают любые гадости с нулевыми последствиями. Вот несколько впечатляющих примеров людей, ведущих двойную жизнь.
В 2012 году журналист Адриан Чэнь, корреспондент Gawker, ныне несуществующего сайта сплетен и новостей о знаменитостях, раскрыл истинную личность Violentacrez, одного из самых известных троллей на Reddit. Violentacrez создал и модерировал четыреста подфорумов, многие из них были крайне оскорбительными, в том числе /r/chokeabitch, /r/niggerjail bait, /r/picsofdeadkids, and /r/jewmerica. Он также был вдохновителем /r/jailbait, который был основной базой фотографий для педофилов. В течение некоторого времени jailbait был вторым наиболее часто используемым поисковым термином после Reddit, приносящим трафик на сайт. Помимо модераторской деятельности Violentacrez также был печально известен тем, что размещал расистские, жестокие и дегуманизирующие изображения. Например, он опубликовал подфоруме /r/beatingwomen фотографию женщины, которая была жестоко избита.
В реальности, как обнаружил Чэнь, Violentacrez вел совсем другую жизнь. Его настоящее имя — Майкл Бруч. Он муж, отец и любитель кошек из Арлингтона, штат Техас. Когда Чэнь связался с Бручем, который в то время работал программистом в финансовой фирме, тот лишь пожал плечами:
— Я делаю свою работу, иду домой, смотрю телевизор и выхожу в интернет. Мне просто нравится раздражать людей в свободное время.
Но когда Чэнь сказал Бручу, что намерен раскрыть его личность на Gawker, Бруч умолял репортера передумать.
— Моя жена инвалид, — взмолился он. — У меня есть дом и ипотека, и если это станет известно, думаю, моя жизнь будет испорчена.
Бруч был прав. Меньше чем через двадцать пять часов после того, как эта история вышла в эфир, его уволили. Если ты онлайн сволочь мирового масштаба, это приведет к последствиям в оффлайне.
Есть много экспертов, которые, как и Сулер, указывают на анонимность как на главную движущую силу токсичного поведения в интернете. Но есть и другая точка зрения, которую стоит рассмотреть. Некоторые эксперты утверждают, что тролли — это нечто большее, чем просто продукт их окружения. По их мнению, тролли, по сути, злы и склонны к жестокости даже тогда, когда не находятся в сети. Одно из самых громких исследований психологии троллей, проведенное Эрин Бакелс в 2014 году в Университете Манитобы, рассматривало возможную связь между поведением троллей и квартетом личностных черт, известных как «темная тетрада». Это зловеще звучащее созвездие моделей поведения — смесь маккиавеллизма, нарциссизма, психопатии и садизма. Другими словами, тот, кто проявляет темные черты, одержим собой, склонен манипулировать другими, лишен сочувствия и наслаждается причинением боли.
Изображения: Диаваль
23 января жители Казани вышли на несогласованную акцию в поддержку Алексея Навального. Спустя несколько дней Enter попросил восемь горожан отрефлексировать акцию и ее последствия и рассказать, что они думают по поводу массовых протестов.
школьница
ходила
[Напряжение] копилось в России много лет, а то и веков. Люди понимали, что чиновники воруют, но в глубине души их даже оправдывали — мол, не до такой степени. Выйти их подтолкнула наглость и кризис после карантина. Безусловно, всем есть что терять, но вместе с тем есть чувство «куда уже хуже». Да, выпишут штраф, дадут «административку», но возможно, это того стоит.
Детей на митинги никто не звал — наоборот, отговаривали. Штаб Навального (в июне 2021 года власти признали всю сеть штабов «экстремистскими организациями», — прим. Enter) до сих пор рассказывает, что несовершеннолетним лучше не рисковать. Есть блогеры, которые объясняют, почему митинги важны, но никто никогда нигде — тем более, в России, — не призывает школьников. Все, что делалось — обязательные классные часы ровно в два часа дня и предупреждения о постановке на учет. Сейчас очень сложный этап, и никто не хочет, чтобы дети рисковали.
В силу возраста у меня не было опыта выхода на митинг, но я представляла, зачем люди делают это. Выйти впервые для меня было очень сложным решением: я сомневалась в нем до последнего, ведь я еще не закончила школу и учет в полиции мне не нужен. Несмотря на успешный опыт с Голуновым, у людей сохранился страх, но они реально вышли за свою страну — на этой акции Россия стала по-настоящему единой. Когда люди расходились, многие говорили, что в толпе страх исчез. Они почувствовали, что у них есть сила и они могут быть услышанными. Работа, которую провела «ОВД-Инфо» (признана властями России «иностранным агентом», — прим. Enter) и похожие кризисные центры, тоже сплотила людей и показала, что можно стараться на благо своей страны, не выходя на митинг.
Примечательно, что после акций все благодаря распространению информации за короткий срок узнали кучу своих прав. Общество почувствовало себя обществом, и органы власти, — пусть и постфактум, — выразили готовность поддержать: Министерство молодежи объявило, что будет бороться за отчисленных студентов, а Лига студентов поехала искать [задержанных учащихся]. Если мы сохраним чувство единства, то сможем прийти к переменам.
В ближайших акциях я не приму участие, так как это очень опасно — чудо, что в прошлый раз я вернулась домой. Плюс участие в акции негативно отразилось на близких мне людях. К сожалению, я несовершеннолетняя и за меня отвечают другие — я не хочу их подставлять. Насмотревшись на происходящее я вообще не рекомендую идти никому младше 18 лет — лучше побудьте волонтерами и собирайте донаты для помощи задержанным. Непосредственно идти на митинг не стоит, ведь если нас заберут сейчас, кто будет заниматься этим потом.
аналитик
не ходила
Я против того, что подняли именно молодое население: электорат не подготовлен, проявляется много агрессии и акция используется в качестве развлечения. Важно уметь договариваться. У инициаторов протестов нет четкого направления, многие не понимают, что делают. То, что людей позвали на улицы, говорит о том, что рвущимся к власти безразличен путь. Многие судьбы молодых людей после задержаний оказались сломаны. Никто не понимает, что идет по головам молодого поколения.
Нынешнюю власть я тоже не поддерживаю. У меня много претензий, но нужно излагать их цивилизованно: через СМИ, судебные механизмы, петиции, а не окольным путем и бунтами. Когда пришел Ельцин, мы были так рады, что наконец-то сменится строй, и очень много грамотных русских людей поддержали его на улицах. Мы думали, все поменяется, но двери открылись только олигархам. Смену олигарха на олигарха допускать категорически нельзя, и нужно говорить об этом как можно больше, чтобы молодежь понимала последствия.
Важно, чтобы перед молодежью выступали люди, которые разбираются в политике глубже, причем их предложения должны быть воплотимыми в жизнь, а не просто призывать сменить власть. Я тоже считаю, что пора что-то менять — но правильно, не бунтами. Пусть журналы и YouTube пестрят честной информацией о проблемах с доказательствами, и тогда она будет поддержана хотя бы на местном уровне. Нам нужно подниматься на местах по чуть-чуть, но не на улицах. Должно быть много вопросов «Почему?» Пусть несогласные подадут петицию, и если много людей поступят так же, то создадут прецедент, и дело уже сдвинется.
В первую очередь я вышел из-за того, как государство повело себя в период пандемии — поддержки, в принципе, не было. Мне кажется, [несмотря на призывы выйти на улицу за Алексея Навального] большинство людей вышли из-за несправедливого отношения. Фильм про дворец Путина тоже сыграл большую роль: когда у тебя нет денег и есть ипотека, дикая аквадискотека в Геленджике вызывает раздражение.
Слышал, что 40% участников акции — это новые люди, которые раньше никогда не выходили. Несмотря на пугающие памятки о том, как вести себя во время задержаний, мы с женой тоже приняли решение идти. Для меня это первая несогласованная акция, и происходящее очень меня порадовало. Думал, увижу человек 300-500 — и вначале действительно было мало народа и гораздо больше полиции, — но потом мы пошли на площадь Свободы и увидели огромную толпу. Сложно оценить количество человек, но было понятно, что их несколько тысяч. Это, конечно, воодушевляет: чувствуешь какие-то перемены.
[Нарастание недовольства] происходит уже давно — еще со времен первых роликов, показывающих, как полиция ведет себя с несогласными. Меня такие видео всегда сильно возмущали. Почему полицейский позволяет себе бить, ломать? У меня есть ощущения, что такой режим себя изжил. Многие люди не поддерживают Навального, но понимают, что за 20 лет правления Путина их жизнь не улучшилась, а так не должно быть. Поэтому я думаю, [благодаря акциям] начнутся активные перемены. Конечно, не прямо завтра — на это потребуются годы.
Предполагаю, что [после акций] к правам людей будут относиться более уважительно, начнут их признавать и курс постепенно будет меняться. Я верю: в один прекрасный момент придет новая команда управления страной и воровство пропадет. Оно действительно может пропасть, потому что мы живем в эру интернета, когда невозможно красть и скрывать это. Я верю, что можно жить иначе.
волонтер, руководитель социально-творческого проекта «Я — ДоброТворец»
не ходила
Я не выходила на акцию — вместо этого делала домашние дела, а потом ходила на урок английского, то есть занималась саморазвитием, что на мой взгляд, важнее. Многие говорят, что у нас в стране жить плохо, но что они делают, чтобы что-то поменять? Когда я понимаю, что могу помочь , то иду и помогаю. А в субботу люди три часа «прогуливались» и кричали «Аквадискотека». Зачем? Было бы лучше, если бы они сходили с праздником в детский дом, помогли в доме престарелых, посетили психоневрологический интернат и посмотрели, как люди там живут. Несмотря на разные проблемы и особенности, они счастливы, хотя им тяжелее.
Мне хочется донести, что есть альтернативный путь сделать жизнь лучше, и мы можем пойти по этому пути. Я согласна с недовольными высказываниями о распределении налогов, но все не бывает идеально. Мы не Швейцария — в большой стране свои сложности. Я ездила по России, и по сравнению с другими регионами у нас в Татарстане дела идут более чем хорошо . Может, я и не должна так говорить, потому что когда-то после выпуска из ВУЗа работала четыре года за 5 000 рублей в месяц — но я безумно любила свою работу, потому что до этого девять лет посвятила этой профессии.
Наверное, я сама виновата, что не ходила под окнами и не кричала: «Поднимите мне зарплату!» У нас, россиян, мне кажется, есть такая черта: пока живется — пусть живется. А вот как петух клюнет, начинаются перемены. История с Навальным кажется мне наигранной. А раньше люди не страдали? А до этого никого не сажали? А с зарплатами было все в порядке? Так из-за чего люди вышли сейчас? Устали? Не знаю.
Я сторонник того, что для нашего счастья у нас уже все есть. Просто уровень счастья каждый выбирает для себя сам. Кому-то увидеть рассвет утром нового дня — а кому-то миллион рублей в месяц. Вчера я провела день на съемках ролика, общаясь с подростками 14-17 лет. Каждому задала вопрос, а нужно ли давать возможности всем или только избранным, которые хоть чего-то действительно хотят. И все мне ответили, что если давать одинаковые возможности всем, то половине это будет не нужно или они просто не сумеют ими воспользоваться. А вот тем, кому хоть что-то нужно, важен хотя бы первый толчок. Стоит задуматься.
арт-директор
ходила
Расследование ФБК (признан в России «иностранным агентом», а в июне 2021 года признан еще и «экстремистской организацией»— прим. Enter) о дворце Путина было главным мотиватором. Меня оно сильно задело: чаша терпения переполнилась, и я поняла, что выйдет много людей, выйдут мои друзья и коллеги, а вместе не страшно. Даже те, кто до этого были аполитичными наглухо, выходят — и в этот раз я тоже выйду с ними.
Ожиданий или представлений не было — просто я понимала, что будет опасно, так как это несогласованная акция. Меня удивило, как сначала в публикациях указывали маленькое количество задержанных, и потом оно увеличивалось и обрастало историями про издевательства над людьми. Я надеялась, что насилия будет меньше и с нами не будут так обращаться, все пройдет более мирно. Хотя организованности не было, люди не растерялись, скоординировались и все равно прошли какой-то путь.
Раньше казалось, на митинги выходят какие-то условные фрики, и я не понимала, зачем выходить, если у нас все нормально. Я бы, наверное, и не вышла ни на какую другую акцию, но эта связана с волнующей меня темой. Михаил Зыгарь писал в инстаграме, что сами по себе митинги ни к чему не приводят — это просто часть высказывания по теме, на которую нужно обратить внимание. И я абсолютно согласна с его словами. Но если мы будем показывать, что нам что-то не нравится, думаю, на нас наконец обратят внимание и перестанут избегать.
Когда я пришла домой после шествия и позвонила младшей сестре, чтобы отрефлексировать события, то поняла, что наверное, никогда не стану прежней (смеется, — прим. Enter). Во мне есть сила и она есть в моих друзьях — я никогда ее не видела, потому что не смотрела. Мы действительно стали едиными.
управляющий пивоварни-паба
не ходил
Я не вышел на акцию. Во-первых, потому что она была в поддержку Навального — не скажу, что разделяю его взгляды. Во-вторых, митинг был не за какие-то конкретные изменения в стране. Видел, как это все анонсировалось, тема была одна — свобода Навальному. Если бы акция призывала решить конкретные проблемы, другое дело. Может быть, на другой митинг (например, против Алексея Навального, — прим. Евгений) я бы и пошел, и то не точно.
Я не очень разбираюсь в политике, но слежу за новостями. Думаю, те, кто вышел на акцию, просто решили выразить свое недовольство по поводу действующей власти, конкретных законов, реформ. На мой взгляд, на прогулку 23 января в Казани вышло много людей потому, что был мощный охват в соцсетях. Например, в TikTok призывы пойти на митинг транслировались круглые сутки. Отчасти поэтому в акции участвовало много казанской молодежи. Кто-то из них осознанно пошел протестовать, а кто-то побежал вслед за толпой. Мне кажется, на прогулку вышло бы больше людей, если бы она заранее была анонсирована по-другому. Мол, «ребята, нам не нравится то-то — давайте за это выходить на улицу».
Большинство людей в соцсетях просто репостили прошедшие митинги. Кто-то выразил свою позицию, я тоже выразил свою. По-моему, страна явно развивается, я вижу, что в ней происходят положительные изменения. Да, есть много минусов, есть над чем работать, но также много и плюсов.
Прогнозы на будущее делать сложно. Я думаю, что будет еще несколько волн протестов, а потом все сойдет на нет. Вряд ли на митинг снова пойдут те, кого задержали в прошлый раз.
промоутер
ходил на начало
Есть некоторые события, которые стали катализатором акций, но все недовольства по разным поводам — от штампования законов до поправок в Конституцию — накладывались друг на друга постепенно. Мне кажется, у людей накопилась критическая масса недовольства: уличные протесты стали ответом на повестку, которая держится последние годы. Может быть, какое-то влияние на акции оказало одно из последних расследований (имеются в виду расследования ФБК, организация признана в России «иностранным агентом», а в июне 2021 года власти признали ее «экстремистской» — прим. Enter), но в первую очередь, — просто беззаконие, при котором нормы права абсолютно игнорируются, а справедливого суда нет.
Пока я не вижу перемен. В последнее время, к сожалению, власть и народ находятся по разные стороны баррикад: народ не привыкли выслушивать, и он выходит, чтобы высказать свое мнение и повлиять на ситуацию. Не знаю, возможен ли компромисс, и не вижу, куда точно все приведет. Пока что, на мой взгляд, люди пытаются бороться за права в соответствии с 31 статьей Конституции, а государство действует по репрессивному сценарию, используя юридические уловки.
Я следил за итогами: наштамповали кучу штрафов, задержали кучу людей, причем многие оказались задержанными случайно. К тому же я подозреваю, что были провокации. На одно видео попали кадры, где люди в гражданском толкают других людей на ОМОНовцев, что говорит о том, что задержания могли быть спланированы. Считаю, что нужно прекращать запрещать высказываться — и если акции хотя бы начнут согласовывать, все станет лучше. Запрет подталкивает к оппозиционному настрою: люди сильнее хотят пойти туда, куда запрещено.
Почему люди вышли протестовать 23 января? Потому что недовольны тем, что происходит: гражданина Российской Федерации Алексея Навального преследуют по политическим мотивам и сажают в СИЗО. А еще многие возмущены тем, что власть не может аргументированно ответить, на какие деньги покупаются золотые ершики и аквадискотеки.
Когда мнения людей и их потребности игнорируются, остается мало способов проявить политическую волю. Кто-то стоит на одиночных пикетах, кто-то собирается в группы и участвует в шествии. Думаю, недовольны происходящим не только люди, которые вышли протестовать, но и те, что сидели дома. Просто они не могут прямо выразить свое мнение. Кстати, 23 января казанцы вели себя очень доброжелательно. Агрессии, как в шествиях футбольных фанатов, среди протестующих не было.
Считаю, что большая часть общества находится в политической апатии ко всему происходящему. Здорово, что у казанцев есть своя позиция, и они выражают ее не только на улицах родного города, но и другими креативными способами: написанием трека, созданием видео в TikTok или постом в социальных сетях. Кроме меня в казанской акции участвовало много знакомых.
Несвобода у человека в голове, и многие люди доказали сами себе, что страх — это не повод молчать. Это своеобразный челлендж. Могу я или не могу? А что по ту сторону моей двери — есть ли там свобода? Мне кажется, это главное изменение.
Не знаю, к чему приведут все акции. Прогнозы — дело неблагодарное. Но если ты делаешь все так же, как и до этого, глупо рассчитывать на другой результат. Выражать свое мнение нужно, чтобы наши дети и будущее поколение могли жить в стране, где есть уверенность в завтрашнем дне.
Текст: Анастасия Тонконог, Алена Митрофанова
Иллюстрации: Саша Спи
Казанский музыкант Митя Бурмистров выпустил совместный трек с Джереми Талом — композитором, валторнистом и соучередителем Found Sound Nation в Нью-Йорке. Для Джереми песня, спродюсированная Митей, оказалась первой сольной работой — прежде он выступал со своей группой The Briars of North America и записывался с небезызвестными The National. Enter публикует премьеру и рассказывает, чему посвящен релиз.
Митя и Джереми Тал познакомились в 2013 году на OneBeat — это ежегодная музыкальная программа обмена, на которой музыканты со всего мира знакомятся друг с другом, пробуют работать вместе и выступают на разных локациях. Джереми был одним из ее кураторов-организаторов. По словам Мити, участники остались семьей и до сих пор поддерживают связь: к примеру, однажды они делали музыкальные инсталляции на TED Talks в Канаде. Позже Митя и Джереми снова увиделись на русской версии резиденции, в маршруте которой были Свияжск и Казань.
В прошлом году казанский музыкант принял решение браться за любые проекты, которые приходят в голову. «JDawg (псевдоним Джереми, — прим. Enter) прислал мне демку в WhatsApp, и она поразила меня своей меланхоличной душевностью и топорным битом! Первое я сразу похвалил и предложил поработать над вторым — так и получилось, что я спродюсировал трек Джереми. Записал гитарки, басы, барабаны и эффекты, покромсал структуру песни, но оставил и, надеюсь, усилил ее магию», — рассказал Enter Митя.Трек по понятным причинам писали в разных городах и постоянно дорабатывали его, обсуждая каждую мелочь в переписке — «вплоть до щелчков на 2 минуте 33 секунде». Песня была готова уже к октябрю 2020-го, но из-за большого количества релизов было принято решение перенести премьеру на следующий год. В ней пересказан странный детский сон Джереми, который сидит на пирамиде, видит в небе огромные иероглифы и вдруг понимает, что мир подходит к концу.
«Джереми очень вдохновился результатом — получается, что это его первая сольная песня. <…> Если эта статья соберет миллион лайков за первый день, то мы напишем еще песню!
Еще планирую много с кем заколлабить в этом году, но точных имен называть не будем! Я ощутил на себе недееспособность моей прошлой системы релизов: три года молчать, выпустить альбом и все. Постараюсь каждый месяц-полтора выпускать по синглу, дополнять простеньким видосом и параллельно делать остальные два проекта. В общем, работаем!», — прокомментировал релиз Митя.
Коронавирус — главная тема новостей: прошел уже год, а мы все еще боремся с пандемией и следим за ростом заболеваемости населения всего земного шара. Информации о COVID-19 до сих пор не очень много, но ответы на кое-какие вопросы у человечества уже есть.
Молекулярный биолог, научный журналист Ирина Якутенко собрала их в книге «Вирус, который сломал планету». С разрешения издательства «Альпина нон-фикшн» Enter публикует отрывок о том, почему коронавирус SARS-CoV-2 такой особенный. При покупке бумажной книги на сайте издательства электронную версию предоставят бесплатно.
Описанные выше трюки коронавируса выглядят весьма хитроумными, но в действительности примерно так ведут себя очень многие вирусы. За миллиарды лет гонки вооружений со своими хозяевами они идеально отточили навыки захвата и порабощения чужих клеток. И все же у некоторых вирусов это получается лучше остальных. Например, из семи известных коронавирусов, которые способны заражать человека, только три — SARS, MERS и нынешний SARS-CoV-2 — представляют серьезную опасность, остальные же вызывают банальные простуды. SARS убил 10% всех заразившихся, MERS — 34%, от SARS-CoV-2 умирает, видимо, около 1% инфицированных (точнее подсчитать можно будет только после того, как закончится активная фаза эпидемии). При этом пандемию устроил самый безобидный из «суровых» коронавирусов — SARS-CoV-2, — потому что научился отлично передаваться от человека к человеку. SARS и тем более MERS делали это существенно хуже.
Почему именно эти три вируса выбились в печальные лидеры и что такого особенного есть в SARS-CoV-2? Как минимум частично на эти вопросы ответил один из самых цитируемых биоинформатиков мира Евгений Кунин. Он и его группа решили выяснить, чем смертельные коронавирусы отличаются от остальных. Исследователи сравнили геномные последовательности всех семи «человеческих» коронавирусов и обнаружили 11 участков, которые отличают высоколетальные штаммы от нелетальных. Эти участки находились в N-белке — на него в вирусной частице намотана РНК — и шиповидном S-белке, том самом, который отвечает за связывание вируса с клеточным рецептором ACE2. По сравнению с безобидными коронавирусами, N-белок у опасных штаммов лучше проникает в ядро, так как у него «прицельно» изменяется особая последовательность (NLS-участок, nuclear localization sequence), которую узнают белки, насквозь пронизывающие ядерную мембрану и избирательно пропускающие в и из ядра те или иные соединения.
То, что коронавирусные N-белки несут NLS-участки и умеют проникать в ядро клетки, которую они заразили, известно давно. Но вот зачем им это нужно — до сих пор не ясно. Геном коронавирусов записан в молекуле РНК, и для его прочтения и тем более намотки на нуклеокапсидный белок проникать в ядро не нужно: все необходимые клеточные ферменты есть в цитоплазме. Одна из гипотез предполагает, что, попав в ядро, N-белки каким-то образом влияют на считывание собственных клеточных генов — например, мешают зараженной клетке привлекать клетки иммунной системы. Косвенно эту гипотезу подтверждает факт повышенной патогенности свиных коронавирусов, чьи белки тоже проникают в ядро.
Другие изменения затрагивают непосредственно «хватательную» часть S-белка. Замена нескольких аминокислот делает ее более пластичной — то есть эта область может немного изменять свою трехмерную укладку. Не исключено, что именно повышенная гибкость позволяет ей хорошо прикрепляться не только к летучемышиному рецептору, но и к человеческому. Благодаря такой универсальности уханьский коронавирус мог легко преодолеть межвидовой барьер и перепрыгнуть с летучей мыши на человека. Для сравнения: хватательная часть спайк-белка MERS куда более неповоротлива. Именно поэтому, вероятно, он лишь изредка может перескочить с верблюда на человека и очень плохо передается между людьми.
Очень многие, в том числе и подкованные в биологии, люди уверены, что со временем все паразиты приспосабливаются к хозяевам и перестают убивать их направо и налево. Увы, но это утверждение не имеет под собой оснований. Начать с того, что эта логика работает только в ситуации, когда хозяев ограниченное количество — а это точно не наш случай. Кроме того, коронавирус лучше всего передается до появления симптомов, пока хозяин в любом случае еще жив (мы подробно обсудим этот вопрос в следующих главах). Ну и наконец, мы в основном видим вокруг себя приспособившиеся друг к другу пары паразит–хозяин (то есть первый использует последнего, но не убивает) не потому, что это обязательный конечный результат паразитизма. Просто пары, которые не приспособились, вымерли. Как вымерли 99,9% всех видов, которые когда-либо существовали на планете. Во Вселенной нет органа, который бы выдавал гарантии эволюционного успеха, и, если паразит «выбирает» слишком агрессивную стратегию, он вымирает (вместе с хозяевами). Считать, что раз мы наблюдаем в основном умеренный паразитизм, то это и есть эволюционная норма, — классическая ошибка выжившего.
Понимание, какие именно места в белках нового коронавируса определяют его самые опасные черты, может помочь в разработке лекарств или вакцины против него. Пока ученые и медики тестируют в основном уже давно известные вещества, часть из которых обладает общим противовирусным действием (точнее, его вроде бы удается обнаружить в культурах клеток), а часть и вовсе была разработана для борьбы с другими вирусами и для лечения нынешнего их пробуют применять, так сказать, по аналогии. Очевидно, что специфический препарат, прицельно созданный для нейтрализации конкретного патогенного механизма конкретного коронавируса, будет куда эффективнее. И теперь у исследователей есть зацепки, в какую сторону думать для разработки такого препарата. Подробнее поговорим об этом в главах «Где лекарство?» и «Где вакцина?».
Благодаря приличной заразности и относительно высокой летальности SARS-CoV-2 достиг куда больших успехов на пандемической ниве, чем его более смертельные родственники. Можно сказать, что уханьский паразит — «гибрид» опасных и безобидных коронавирусов, удачно сочетающий их лучшие черты. Окажется ли он при этом победителем по вирусному гамбургскому счету — покажет время. Эволюционный успех для вируса определяется его способностью как можно шире распространиться и сохраняться в популяции хозяев как можно дольше. Пока простудные коронавирусы с этой точки зрения выглядят более удачливыми. Они не только куда более распространены, но еще и не подвергаются гонениям, так как почти никогда не убивают хозяев. А на уничтожение SARS-CoV-2 брошены невиданные денежные и человеческие ресурсы. Впрочем, чем окончится предприятие по изведению коронавируса, пока не ясно.
Иллюстрации: Рената Фогель
Длинные выходные — самое подходящее время для того, чтобы начать читать новую книгу, а может и не одну. На протяжении всего 2020-го редакция Enter делала подборки книг на самую разную тематику: о принятии своего тела, протестах, жизни в современном мире и многом другом — пришло время прочесть их все.
«Чтобы понять Баскию или Рихтера, нужно обратиться к истокам живописи. Автор охватила историю искусств до XX века, не ограничиваясь определенным жанром, страной или видом. Для большего погружения она добавила QR-коды на дополнительные источники: фильмы, сериалы, музыку и иллюстрации. Дарите книгу своим пренебрегающих современным искусством друзьям и проверьте, как изменилось их мнение на одной из выставок в “Смене”».
Завал на работе, новогодняя суета и просто усталость под конец года — все это не дает сконцентрироваться на выборе подарков для близких. Но мы уже все придумали за вас. В списке — пять книг, вышедших в 2019-м и 2020 году, которые понравятся маме, подруге-кулинару и всем, кто не может жить без музыки.
Выбрать новогодний подарок
«Наверняка многие натыкались в соцсетях на эти душераздирающие ролики про черепах или других морских обитателей, случайно съевших полиэтиленовый пакет. Так вот Уилл МакКаллум — один из тех, кто тратит все свои силы на то, чтобы такого больше не происходило. Он руководит программой по спасению океанов “Гринпис Британия” и является одним из самых активных участников движения против пластика».
Подборка поможет начать год с новых полезных привычек и идеально подойдет тем, кто хочет встать на путь эко-активизма или хотя бы отказаться от пластика. Из этих книг вы узнаете о том, как начать сортировать мусор, зачем покупать билеты только на прямые рейсы и почему секрет счастливой жизни кроется в минимализме.
Сделать шаг навстречу экологии
«В последние пару лет со многих «неудобных» тем сняли табу: медиа пишут о менструациях, а в рекламных кампаниях люксовых брендов снимаются модели с волосатыми подмышками. С женского тела наконец сходит ярлык вечно прекрасного храма, попутно объясняя, что ничто человеческое женщинам не чуждо: например, у них тоже растут волосы на подбородке и, о ужас, не только на нем».
Каждый хоть раз испытывал отвращение по отношению к своей внешности и мечтал выйти победителем из бесконечной войны с собственным телом. Пятерка книг из этой подборки поможет разобрать проблему, начиная с физической стороны вопроса, продолжая духовной и заканчивая вспомогательными методами вроде практики осознанности.
Наладить отношения с собственным телом
«Потеря связи с близким человеком всегда сложно воспринимается, кем бы он ни приходился: любимый человек, друг, родитель или ребенок. Мы убеждены, что ничего уже невозможно вернуть, поэтому тратим время на сожаление и бесконечные воспоминания о хорошем».
Универсального способа создания крепких здоровых отношений не существует, но возможность разрешить четко выявленные проблемы есть всегда. Разберемся, можно ли сохранить состояние влюбленности, а также выясним, как построить крепкие отношения на основе финансовой независимости.
Узнать, как сохранить отношения или пережить расставание
«Не у всех школьников отношения с историей складываются легко. Большие параграфы, куча деталей, которые на первый взгляд кажутся бесполезными, вкупе с нудным языком повествования давали минимальную заинтересованность».
В последнее время в России и мире в целом ни месяца не обходится без протестов. К сожалению или счастью, история циклична: для того, чтобы понять, что происходит сейчас, необходимо заглянуть в прошлое. Книги из этой подборки помогут узнать историю русских революций в лицах, а также выяснить, как в 1968 году активисты со всего света боролись за права человека, феминизм и защиту окружающей среды.
Узнать все о революциях в России и мире
«Существует мнение, что человек, неуклонно отстаивающий свои ценности, на самом деле находится в стагнации. Ничего не вечно, если даже понимание добра и зла способно эволюционировать».
Цифровая эпоха провоцирует нас на стремительное развитие, однако преуспеть во всем и сразу невозможно. В этой подборке мы собрали книги, которые помогут чувствовать себя комфортно в условиях постоянно меняющегося мира: разобраться в моральных проблемах современного человека, побороть зависимость от гаджетов и использовать алгоритмы в свою пользу.
Изображения: Рената Фогель, Саша Спи