Автор: Инзиля Шакирова

30 марта в РКИ «Штаб» прошла дискуссия «За четвертой стеной: Как развивается современный театр в Казани». Ее организовала редакция Enter в рамках программы «Городские модераторы».

На событии спикеры обсудили роль театров в современном городе. Рассказываем, насколько зрителю важно быть соучастником творческого процесса, с какими проблемами сталкиваются казанские театры и что потенциально может стать объединяющим фактором представителей сферы культуры.

Слева направо: Сергей Магданов, Ильфир Якупов, Зоя Рутер, Радион Букаев, Инесса Клюкина, Алексей Степанцов, Лилия Калимуллина

Театральная жизнь Казани

Первый театр появился в Казани в 1791 году и располагался недалеко от Гостиного двора. Небольшая труппа работала под руководством приглашенного актера Василия Бобровского. Позже казанский помещик Павел Есипов режиссировал драматические и оперные постановки в здании рядом с нынешним театром оперы и балета. В нем играли актеры из Санкт-Петербурга, которые приучали горожан к постановкам по художественным произведениям, пышным костюмам и ярким декорациям.

Но после пожара театр вернулся в жизнь казанцев только в 1844 году. Это случилось благодаря приезжим антрепренерам и труппам. Небольшие драматические произведения ставились в здании на Большой Красной, и известно, что «Ревизора» в Казани видел будущий писатель Лев Толстой.

Следующие годы развития казанского театра считаются «золотыми». В конце XIX века на одной из постановок побывал Федор Шаляпин и настолько вдохновился выступлением актеров, что сам решил стать артистом. В середине XX века в Казани построили ​​Театр оперы и балета имени Мусы Джалиля, в честь которого позднее была названа Театральная площадь, нынешняя Площадь свободы.

В 1900-е начал активно развиваться и национальный театр. Благодаря гастролям первого татарского театрального коллектива «Сайяр» по Поволжью в Казани появилось постоянное здание татарского театра, заимствованные у тюркских народов сюжеты начали меняться на локальные и появился новый жанр музыкальной драмы.

Сегодня классические театры, которые появились в городе много лет назад, продолжают работать на зрителя. Современный театр не отрезан от городского и мирового контекстов: декорации, костюмы и художественные смыслы в них изменяются вместе с обществом.

Якупов отметил еще и то, что молодые режиссеры все чаще обращаются к классическим источникам или включают локальный контекст. Например, Айдар Заббаров из Театра Камала во время пандемии занимался исследованием татарских деревень, пришедших в упадок. После нескольких лет работы в репертуаре появилась его постановка «Хуш, авылым», рассказывающая историю жителей маленьких поселков Татарстана.

В отличие от Москвы и Санкт-Петербурга, где сложилась единая театральная культура, в Казани театров не так много, поэтому каждый из них работает на своего зрителя. Например, независимый Фонд «Живой город» организует показы на театральной площадке MOÑ, в «Особняке Демидова» и в творческой лаборатории «УГОЛ». В их репертуар входят иммерсивные, национальные и детские спектакли и проекты «Театра горожан», где на сцену выходят не актеры, а жители города.

С 2016 года в Казани существует инклюзивная студия «Э-моция» — проект, объединяющий людей с инвалидностью с целью расширения инклюзивного сообщества. Все постановки в нем — авторские, и больше 40 спектаклей труппа показывала в 12 городах России.

Финансовые проблемы театров

Билеты на спектакли в среднем стоят от 800 до 2 000 рублей, и не каждый театр способен самоокупаться. Вдобавок накладываются проблемы с инженерными сетями: в Казанском ТЮЗе давно не было ремонта, поэтому зрителей для их комфорта иногда даже приходится пересаживать.

Средств на аренду сцены под постановки у пока нет, и чтобы подготовиться к реконструкции, актеры труппы вышли за пределы своего здания и ставят спектакли в не-театральных пространствах. Они устраивали показы во дворе, использовали помещение бара «Истина» и даже городской трамвай. Все это позволяет труппе пополнять репертуар, развиваться и в какой-то мере решать финансовые проблемы.

В Казани есть и пример театра, который ежегодно выходит на самоокупаемость. Это негосударственный «Театр на Булаке», который появился в городе в 2010 году и заявил о себе постановкой «Зима» — она и сейчас собирает полные залы.

Будущее театральной Казани

​​Еще одной проблемой современных театров спикеры считают недостаток рекламы. По их мнению, в городе не хватает афиш, которые показывали бы разнообразие репертуаров. Иногда команды театров запускают кампании в социальных сетях и рассказывают о премьерах через блогеров, и тогда в залах собирается больше зрителей, в том числе и туристов. Это доказывает, что стратегии продвижения спектаклей выстроены верно не в каждом театре.

Другая сложность представителей культурной сферы — невыстроенный диалог между руководителями театров. По словам спикеров, им нужно работать совместно, привлекая своего зрителя.

Объединяющим событием потенциально может стать XVI Международный театральный фестиваль «Науруз», который состоится в Казани этим летом. Он пройдет под эгидой театрального искусства народов Северного Кавказа. В программе — 29 спектаклей на сценах разных казанских театров и на набережной Кабана.

В рубрике «Вакансии недели» Enter рассказывает про интересные вакансии нашего города в креативной сфере и не только.

Если вы хотите найти сотрудников для своей компании или стартапа, присылайте нам вакансии. Поможем, чем сможем.

Профсоюзная как улица баров начала формироваться около десяти лет назад. В числе первых заведений появилась «Волна» — андеграундная рюмочная, вдохновленная гастропроектами Санкт-Петербурга.

Мы решили познакомить вас с историей рюмочной и ее сотрудниками в рубрике «Состав». Рассказываем, как команда обустраивала заведение, как оно развивалось в первые годы, кто разливает напитки и создает особое настроение в «Волне».

В рубрике «Вакансии недели» Enter рассказывает про интересные вакансии нашего города в креативной сфере и не только.

Если вы хотите найти сотрудников для своей компании или стартапа, присылайте нам вакансии. Поможем, чем сможем.

Текст: Инзиля Шакирова
Изображение: marinaradio

В рубрике «Вакансии недели» Enter рассказывает про интересные вакансии нашего города в креативной сфере и не только.

Если вы хотите найти сотрудников для своей компании или стартапа, присылайте нам вакансии. Поможем, чем сможем.

Текст: Инзиля Шакирова
Изображение: marinaradio

9 марта в РКИ «Штаб» прошла дискуссия «Центр культуры: Какими должны быть современные музеи и выставочные пространства в Казани». Ее организовала редакция Enter в рамках образовательно-дискуссионной программы «Городские модераторы».

На событии спикеры обсудили роль современных музеев и выставочных пространств в формировании культурного ландшафта. Публикуем основные тезисы дискуссии и рассказываем, с какими проблемами сталкиваются культурные институции сегодня, как их решить и какого музея не хватает Казани.

Слева направо: Эдуард Хайруллин, Кирилл Маевский, Артем Силкин, Маргарита Тихонова, Луиза Низамова, Александр Скобеев

Какие музеи и выставочные пространства есть в городе

Музей — социальный институт, цель которого заключается в сохранении фондов. Институции способны объединять сообщества, тем самым предоставляя горожанам возможность обмена культурным опытом.

В Казани насчитывается более 40 государственных музеев: от многопрофильного Национального музея Республики Татарстан и центра «Эрмитаж-Казань» до музеев-квартир, в которых жили известные ученые, писатели, композиторы и музыканты. Помимо государственных, в городе работают частные музеи и выставочные центры.

Например, в 2021 году на Кремлевской открылась галерея Belova Art Gallery, которая знакомит горожан с локальным современным искусством, проводит выставки и помогает получить новые знания как профессионалам, так и жителям города, не связанным с искусством. В 2022-м в офисном центре URBAN появилась мастерская художников и галерея ES Gallery. Цель пространств — помочь авторам в создании своих работ и предоставление помещения для организации выставок. В ноябре там прошла совместная выставка с Outpac, посвященная наследию Helmut Lang, а до 17 февраля фотографы и художники представляли работы на выставке «TATARKA. КТО Я», посвященной рефлексии над образом современной татарки.

Основные проблемы культурных центров сегодня

Несмотря на общественную значимость и понимание горожанами целей музеев и выставочных центров, сегодня культурные институции сталкиваются с рядом проблем, мешающих развиваться. Основная задача, стоящая перед музеями, — определение целевой аудитории и привлечение посетителей в музеи. Каждый из культурных центров проводит для этого собственные исследования, анализируя основные категории посетителей.

Как показывает мировая и российская практика, если музей понимает основную целевую аудиторию и организовывает выставки, отвечающие ее запросам, то привлекает больше посетителей. В Татарстане этому способствуют и государственные программы — «Пушкинская карта», позволяющая школьникам и студентам от 14 до 22 лет посещать культурные мероприятия на выделенные 5 000 рублей и акция «Ночь музеев» с квестами, экскурсиями и мастер-классами. Помимо этого, в первый вторник каждого месяца многие музеи можно посещать бесплатно.

Даже при самом большом потоке посетителей, музеи и выставочные пространства практически не способны окупаться путем продажи билетов на собственные мероприятия. Они постоянно нуждаются в финансировании из государственного бюджета, но и выделяемых на культуру денег недостаточно.

С чем связана низкая «доходимость» людей до выставочных пространств, представителям культурной сферы пока не понятно. Возможно, в городе редко проводят мероприятия по запросам жителей. К примеру, участники дискуссии отметили, что в Казани им не хватает выставок фотографий и скульптуры. Неоднократно звучали предложения о том, что в консервативные музеи необходимо интегрировать современные технологии и проводить виртуальные выставки. Но они, по словам директора музея-заповедника «Остров-град Свияжск» Артема Силкина, не способны заменить офлайн-мероприятия.

За последние десятилетия современные музеи утратили налаженные связи со студенческим сообществом. Если в прошлом молодежь отправляли на практику в институции, то сегодня этим занимаются единицы. По словам сооснователя ЦСК «Смена» Кирилла Маевского, Казань давно не ассоциируется с университетским городом, в котором в конце XIX — начале XX века учились Велимир Хлебников, Александр Родченко и Сергей Аксаков.

Перспективы развития городских центров культуры

Одно из главных направлений, над которым сейчас могут работать команды музеев и выставочных центров, — туристический поток. С каждым годом он становится все больше: только в прошлом году республику посетили 3,7 миллионов туристов, что на 12% превышает показатели 2021-го.

Рост числа туристов показывает, что приезжающих в город людей можно интегрировать в культурный контекст и создавать для них специальные программы, выставки и экскурсии, чтобы Казань не ассоциировалась только с национальной кухней. Это позволит музеям стать более популярными и охватить разные возрастные категории. Но в то же время привлечение туристов в городские центры культуры может повлечь за собой концентрацию только на этой аудитории. В таком случае желание жителей посещать мероприятия может утратиться.

Возможным вариантом развития культурного ландшафта могут стать экскурсии по старинным домам города. Такая работа уже организована в Доме Ушковой на Кремлевской. Здание, построенное архитектором Карлом Мюфке в 1906 году, внесено в реестр объектов культурного наследия республики. До 2020 года в нем располагалась Национальная библиотека РТ, переехавшая в бывший НКЦ Казань на улице Пушкина, и сейчас в Доме Ушковой проводятся восстановительные работы. Параллельно с ними по дому проводят экскурсии с квестами и интерактивными прогулками.

Развивать сферу городских центров культуры можно и путем создания новой точки притяжения. Ее функции потенциально может взять на себя Музей Казани, спрос на который есть как среди горожан, так и среди туристов. В нем можно объединить несколько направлений: отразить прошлое через историческую, национальную и архитектурную составляющие и показать настоящее путем интеграции последних достижений города в разных сферах. При этом музей должен отвечать требованиям современности: быть доступным и открытыми с точки зрения представленных коллекций, проводимой научной деятельности, инклюзии и навигации.

Текст: Инзиля Шакирова
Фото: Эдуард Умедбаев

10 марта в Центре современной культуры «Смена» открылась персональная выставка Владимира Потапова «Ничего другого». Ее подготовили совместно с московской галереей pop/off/art и независимой галереей современного искусства Futuro из Нижнего Новгорода.

На выставке представлено более 30 картин и масштабная инсталляция-лабиринт из советской мебели и предметов интерьера. Накануне открытия журналист Enter Инзиля Шакирова поговорила с Владимиром Потаповым о том, почему большое внимание в работах выставки уделено советскому периоду, как художник относится к современному искусству и почему оно неразрывно связано с политической ситуацией в мире.

Художник Владимир Потапов

— Представленные на выставке «Ничего другого» работы продолжают серии «Внутри» и «Внутри. Дисторшн», в которых вы исследуете процесс замещения настоящего прошлым, символическую привязанность к событиям и переживаниям. Как в вашем творчестве появилась категория времени и почему вы обратились именно к изображению прошлого?

— Однажды на детской площадке у себя во дворе я увидел старые турники и горки, которые были многократно перекрашены, из-за чего на них образовалась корка толщиной почти в пять миллиметров. Позже у дворника я узнал, что рабочие красят городскую инфраструктуру — фундаменты домов, бордюры, заборы — раз в год и делают это крайне небрежно. Они никак не защищают предыдущий слой, не обрабатывают материал и наносят материал прямо поверх грязи, которая накопилась за год. Для этого они используют краску «ПФ-115» или дешевую акриловую эмаль.

По слоям, появившимся из-за постоянного перекрашивания, можно проводить летоисчисления, как по кольцам на срезе дерева. Тогда и появляется хронологическая глубина — мы говорим о времени, которое представлено в виде артефактов-слоев и грязи, зажатой между ними. Это и есть память: ее можно потрогать, пощупать, расцарапать и обратиться через нее в прошлое.

Самое удивительное, когда докапываешься до седьмого слоя, то он как бы становится нашим «здесь и сейчас», и нас больше ничего не разделяет. Когда я понял, что прошлое можно вернуть, расчистив наслоения лет, то подумал, что это интересный концептуальный ход. Он был интересен мне и пластически, потому что визуальный эффект, который получается при помощи удаления краски, расцарапывания и соскребания разными способами, невозможно воспроизвести с помощью классического масла.

С другой стороны, операция привлекательна тем, что о нашем настоящем можно говорить через образы прошлого. Я убежден, что текущая социально-экономическая и тем более политическая и геополитическая повестки отсылают к тому, что было раньше. Многое реализуется, опираясь на советское прошлое как на некий образец, к которому нужно возвращаться.

Я часто беру сюжеты из частных или официальных изображений, фотографий, принадлежащих к советскому периоду, показывая, что сегодня есть запрос на возврат к прошлому. Мы постоянно сравниваем себя с утраченным «Золотым веком» — когда-то было процветание и могущество, а теперь мы все растеряли. Кажется, в масштабах всей страны мы развернулись на 180 градусов.

— Почему в ваших работах, в основном, отображается эпоха СССР?

— Мне кажется, она самая близкая. По сравнению с другими историческими эпохами в советский период страна оказывала наибольшее влияние на мир. И кажется, что у политических элит сегодня есть определенная ностальгия и обида, что Советский Союз разрушился, и ведущие позиции были утрачены.

— На какие темы, помимо времени, вы рассуждаете в работах, представленных на выставке?

— Мне хочется поговорить со зрителем о первопричинах того, где мы оказались. Выставка называется «Ничего другого», потому что ни о чем другом сейчас рассуждать нельзя.

На выставке будет большая инсталляция-лабиринт, собранная из старой советской мебели. Ее мы искали по объявлениям — в прошлом предметы интерьера «видели», как рождаются и взрослеют люди. Фактически эти предметы были членами семей. В какой-то момент владельцы принимают решение, что мебель нужно выбросить, а я возвращаю ее в художественном контексте — в виде лабиринта, где люди оказываются лицом к лицу со своим прошлым.

Некоторым образцам мебели по 60-70 лет, и на них сохранились наклейки с местами производства. Например, у нас есть стенка из ГДР, которая, по представлениям советских граждан, считалась неким социальным достижением. Если у тебя есть стенка, наполненная чешским хрусталем, на голове — норковая шапка, а у жены — шуба, значит, ты занимаешь довольно высокое положение в обществе. По крайней мере, у тебя есть все атрибуты внешнего подтверждения статуса.

Честные граждане желают знать, 152х152 см., 2018

— Есть ли у вас любимая картина вашего авторства?

— Я редко использую слово «любимый», и, надо сказать, зачастую недоволен своими работами. Но, наверное, отмечу картину «Святой Себастьян», на которой охранник сидит в нелепой позе на барном стуле.

То, что ты планируешь, и то, что фактически у тебя получается, — это часто довольно разные вещи. Эта работа сначала вообще никому не понравилась, но потом люди начинали интерпретировать образ — от мученика в перекареженной позе до парящего в открытом космосе космонавта или человеческого зародыша. Множественность прочтений мне нравится, это всегда показатель хорошей работы.

— А какой смысл закладывался в картину изначально?

— Формально это был образ нелепого уснувшего охранника. За последние лет 20 профессия стала нарицательной, как пример некомпетентной и формальной работы. Часто охранники непонятно чем занимаются: сидят и тупят в кроссвордах или телефонах. Но потом я почувствовал, что в этом образе что-то есть. И если очистить его от натуралистических признаков, то может получиться интересное.

— Каким образом картина, где изображены женщины с граблями, вписывается в концепцию отображения времени в вашем творчестве?

— Она принадлежит к продолжению серии «Внутри» — «Внутри. Дисторшн». Дисторшн — это искажение, и для меня им является ввод графических элементов в виде линий и волн, которые деформирует или не деформирует номинальное изображение. Для меня это глитч истории.

Работа создана не при помощи одного сцарапывания краски — в данном случае женщины написаны классическим способом в черно-белой гамме, как на старых фотографиях, а линии как бы «врезаются». Для меня эта комбинация интересна и тем, что линии нарушают изображение — это цифровой глитч, который ломает картинку и деформирует ее. Тут присутствуют помехи и шум, которые мной интерпретируются как нечто влияющее на ход истории и память. При этом сама память — хрупкая субстанция, которой очень легко манипулировать.

Правда, 152х305 см. 2018

Одесская лестница, 152х305 см. 2018

— В вашем кураторском проекте, цикле интервью «Ни возьмись» вы задаете деятелям современного искусства и молодым художникам пять вопросов о состоянии живописи на сегодняшний день. Какими словами вы бы сами охарактеризовали современное искусство?

— Искусство интегрировано в рамки исторического процесса. Сегодня им сложно заниматься, потому что есть серьезный политический агент в виде государства, который директивным способом устанавливает правила игры. И они постоянно меняются в худшую сторону.

Само по себе занятие искусством оказалось очень сложным. Например, некоторые художники уже год делают вид, что ничего не происходит, и продолжают работать. Другие вообще не понимают, что им делать, и отказываются от всего. Кто имеет возможность, уезжают и живут в другой стране как Антей, лишенный земли под ногами.

— Как бы вы описали современное сообщество художников и чем оно отличается от советских предшественников?

— Современное искусство является прямым отражением общества. Художники нацелены на отображение текущего процесса — они фиксируют собственное время, обобщают его и находят яркие образы. То есть это люди, которые обладают высокой чувствительностью к происходящему.

В советское время было официальное и неофициальное искусство. Первое занималось идеологическими задачами, второе — искусством [непосредственно]. Сегодня наступают условия нового неофициального искусства: вернулись цензура и репрессии, двойное сознание, когда на публике говоришь одно, а у себя на кухне — другое. Вернулся страх.

— В чем цель современного искусства прямо сейчас?

— Есть два лагеря. Первый — основной, он по-прежнему занимается своими задачами и не сильно рефлексирует над тем, что происходит на самом деле. Он выключен из настоящего процесса и ведет диалог со старыми мастерами — Рембрандтом, Рубенсом и прочими. Таких «выключенных авторов» довольно много.

Другой же лагерь, исследующих свое время, сегодня «перекрутило» полностью. Те, кто не поддерживают происходящее, демотивированы и впали в такую депрессию, что ни один психоаналитик не разберется. В результате современное искусство просто рассыпалось.

Во все времена была одна цель — описать свое время, для чего в качестве инструментов использовались разные направления в искусстве. Рассмотрим импрессионистов или уличных художников. И те, и другие — это слепок времени, хоть и сделанные стилистически довольно разными способами.

Невозможно представить, чтобы уличное искусство возникло во времена импрессионизма. Художественная мысль должна была развиться настолько, чтобы рисование на уличных стенах стало восприниматься как искусство и чтобы в конце концов появился Бэнкси. Такое само по себе не происходит случайно — за этим стоит динамика развития художественной мысли, где одним из звеньев является тот самый импрессионизм, без которого уличное искусство точно бы не появилось.

— В одном интервью вы уже говорили, что изучать искусство — такая же фундаментальная необходимость, как петь, танцевать и даже любить. Как научиться ориентироваться в современном искусстве и насколько каждому важно быть экспертом?

— Чтобы тебя понимали и ты понимал других, нужно выучить язык. В данном случае — историю искусства. Сегодня нужно усилие для того, чтобы понять современное искусство, необходимо знать, как оно развивалось, какие основные направления были и как они отрицали прежние и переходили в новые.

Большая беда, что даже в профильных художественных заведениях историю искусств изучают только до XIX века. Весь XX век и начало XXI полностью игнорируются, как будто бы время остановилось, но ведь это не так. Все, что происходит в искусстве сегодня, находится на фундаменте XX века. Не знать его — не понимать ничего.

Без этих знаний сложно понять, что такое глина возле ГЭС-2, которую сделал Урс Фишер, и художественный смысл политических акций Pussy Riot*, как бы они ни критиковались. Современное искусство требует от зрителя быть подготовленным хотя бы минимально. Когда вы приходите к врачу, то вы хотите быть уверенным, что вас принимает опытный специалист, в противном случае вы просто уйдете. Так и с современным искусством. Зритель — это специалист, способный распознать, прочитать и поставить диагноз на основе увиденного ни кому-нибудь, а самому себе.

* Минюст РФ внес Pussy Riot в реестр иноагентов

Текст: Инзиля Шакирова
Фото: Предоставлены Владимиром Потаповым

8 марта — день солидарности женщин в борьбе за собственные права и эмансипацию, который учредили в 1910 году. Но со временем в обществе дата приобрела другую коннотацию и утратила связь с идеями феминизма.

Чтобы рассказать о феминизме подробнее и разрушить самые популярные стереотипы, мы задали 15 глупых вопросов соосновательницам безынициативной группы «ФемКызлар» Дине Нурм и Тасие Альбариньо, активисткам Регине Рафиковой и Аиде Гусмановой и историне Гузелии Гиматдиновой. Вместе с экспертками разобрались, за что борются женщины, какие волны феминизма существуют и почему мужчины не могут быть феминистами.

Что такое феминизм и когда он появился?

Дина Нурм: Феминизм — направление мысли и ряд общественных движений, выступающих за устранение гендерного неравенства во всех сферах жизни. Феминизм критикует патриархат как систему, где власть, богатство и ресурсы сосредоточены в руках мужчин.

Сам термин «феминизм» приписывают французскому философу Шарлю Фурье. Он осуждал несправедливость общества и критиковал идею подчинения женщин. В идеальном мире гармонии, по Фурье, девушкам была бы гарантирована личная свобода.

О многих проблемах современных феминисток стали говорить достаточно давно. Например, княжна Анна Всеволодовна основала первое известное женское училище в XI веке. В XIV веке писательница Кристина Пизанская осуждала в книгах женоненавистничество и размышляла об отношениях полов. Маргарет Фелл, религиозная деятельница XVII века, писала о том, что женщинам должны разрешить быть проповедницами.

Российских феминисток начала XX века можно поделить на два лагеря: буржуазные суфражистки, которые боролись за право голоса для женщин и оказывали помощь низшим сословиям, и социалистки, для которых женский вопрос был встроен в общую канву классовой борьбы. Именно благодаря последним женщины в раннесоветский период добились больших успехов: утвердили права на труд и образование для всех, упростили процедуры развода, сделали контрацепцию свободной, легализовали аборты и облегчили домашние обязанности, а именно организовали в СССР 1920-19230-х годов фабрики-кухни, снимающие необходимость готовить дома.

Почему у женщин прав меньше, чем у мужчин, и какие области это доказывают?

Дина Нурм: Право — юридический термин, поэтому нам следует обратиться к законодательству. В ряде стран женщины ущемлены в правах на труд, образование, в Афганистане или Саудовской Аравии вообще есть нарушение права на свободу. В некоторых странах запрещены или ограничены аборты, что приводит к ужасным последствиям.

Если говорить о российском законодательстве, то в голову приходят два очевидных примера. Во-первых, женщинам законодательно запрещены 100 профессий. Во-вторых, в 2017 году у нас были декриминализованы побои в семье. Это значит, что из уголовного кодекса правонарушение перекочевало в административный, и виновному грозит штраф от 5 000 рублей*.

Написанное в законе может и не соблюдаться. Так, несмотря на всеобщее право и обязанность получить среднее образование, в некоторых регионах России девочке могут не дать доучиться в школе без каких-либо возражений органов опеки. У женщин в нашей стране есть право на половую неприкосновенность, но жертвы изнасилования сталкиваются с тем, что полиция не принимает у них заявление.

Согласно Конституции, мужчина и женщина имеют равные права, свободы и возможности, и несмотря на это, далеко не всегда девушки могут воспользоваться ими из-за устройства общества. Насмешками над женской логикой в школе люди демотивируют девочек заниматься точными науками. За те же задачи платят женщинам на 30% меньше, чем мужчинам. Осуждают и ограничивают аборты, вынуждая женщин рожать детей, к которым они не готовы. Объявляют какие-то профессии «мужскими» и отказывает женщинам в приеме на работу. Требуют от женщин полного бытового обслуживания семьи, отбирая у них время на отдых и оплачиваемую работу. Все это взаимосвязано и формирует систему, где у женщины меньше возможностей построить карьеру и просто наслаждаться жизнью.

Почему 8 марта, которое задумывалось как День борьбы за равноправие мужчин и женщин, со временем превратилось в «Женский день» или очередной выходной?

Дина Нурм: В 1960-е годы роль женщины в советском обществе изменилась. С точки зрения институтов власти, девушки стали слишком маскулинными, в стране упала рождаемость, и женщину нужно было вернуть в семью. Поэтому ее образ в этот период приобретает легкость, что хорошо прослеживается по плакатам и открыткам того времени. Можем, например, сравнить плакат 1934-го года и открытку 1960-х годов.

Желание сохранить женщину в семье отслеживается и сейчас, поэтому 8 марта у нас про цветы и комплименты, а не про равноправие. Но мы, феминистки, продолжаем каждый год напоминать про истинный смысл этого дня.

Если феминистки борются за равноправие, то правда ли, что они полностью отказываются от помощи мужчин: открыть дверь, нести тяжелые сумки и так далее?

Аида Гусманова: Мы все разные, поэтому одни отказываются от помощи, а другие ее принимают. Предложение донести сумки или открыть дверь связано с правилами этикета — многие мужчины делают это машинально, не ожидая ответных действий и не пытаясь кого-либо оскорбить.

Но такие проявления этикета, на мой взгляд, исходят из представления о женщине как о хрупкой, слабой и неполноценной. Когда мужчин учат помогать женщине делать «тяжелую» работу, это ставит под сомнение ее самостоятельность и способность распоряжаться своей жизнью.

Логичнее исходить из физических возможностей, а не из пола человека. Например, если мужчина идет по улице с большим количеством сумок, почему бы женщине с пустыми руками не придержать ему дверь?

Могут ли мужчины быть феминистами и как ими стать?

Регина Рафикова: Нет, так как феминизм — это движение женщин для женщин. Мужчины не могут определять повестку и диктовать свои убеждения, но могут поддерживать движение и рассказывать, почему оно важно. Если мужчины поймут проблемы женщин и будут готовы бороться вместе с нами, то вероятность наступления равноправия возрастет.

Какие волны феминизма существуют и чем они отличаются друг от друга?

Дина Нурм: Представление о волнах феминизма — это упрощенная картина движения. Не во всех странах феминизм развивался именно так, и даже в западных странах волны выглядели по-разному.

Тем не менее существует четыре основные волны феминизма. Первая пришлась на конец XIX — начало XX века и преследовала цель заставить общество признать, что женщины — это люди, а не собственность, и принять соответствующие законы. Феминисток первой волны часто называют суфражистками, потому что они были политическими активистками. Женщины протестовали, проводили информационные кампании и помогали избраться кандидатам, обещавшим выступить за право голоса.

Феминизм второй волны связан с американской и британской историей 1960-1970-х годов. Именно тогда произошло разделение на радикальный и либеральный феминизм. Активистки стали задаваться вопросами, кто такая женщина, почему она угнетена и какой должна быть ее роль в обществе. Они ставили под сомнение «традиционные» гендерные и семейные роли, религиозные запреты, критиковали стандарты красоты, гетеронормативность и многие другие вещи, которые мы по-прежнему обсуждаем 50 лет спустя.

Начавшаяся в 1990-е третья волна феминизма — про бунт, переосмысление наследия второй волны, сексуальную свободу и индивидуализм. Если многие феминистки-предшественницы критиковали традиционную женственность, то представительницы третьей, наоборот, пытались вернуть себе право на «девочковость».

Сейчас наступила четвертая волна феминизма, и благодаря интернету она стала глобальной. В нее включено множество движений, которые как дополняют друг друга, так и противоречат одно другому.

Какие течения феминизма развиты по всему миру сейчас?

Дина Нурм: Существуют две основные оси феминизма — либеральная и радикальная. Активистки первой призывают общество сделать «косметический ремонт» патриархата: провести реформы, постепенно снижая дискриминацию, и предоставить женщинам доступ к местам, где доминируют мужчины. Идея второго — полностью изменить общество, так как вся система патриархальна и ее нужно разрушить до основания.

Можно выделить и интерсекциональный феминизм, который рассматривает угнетение женщин через призму множества факторов, таких как раса, класс, сексуальная ориентация, состояние здоровья и образование. Внутри него есть отдельные подвиды: черный феминизм, посвященный осмыслению опыта угнетения темнокожих женщин, и трансфеминизм, который борется против особого микса сексизма и трансфобии.

Еще одно течение — марксистский или социалистический феминизм — ставит во главу угла классовую борьбу. Соцфеминистки считают, что вопрос гендерного неравенства может решиться только с устранением капитализма. Есть множество и других феминизмов: анархистский, либертарианский, постколониальный и культурный, и пожалуй, обсуждение каждого из них достойно отдельной лекции.

Как феминизм развит в России, какие сообщества его продвигают и какие цели стоят перед ними сейчас?

Дина Нурм: С начала 2010-х феминизм становится все популярнее: растет количество феминистских групп, пабликов, подкастов, отдельных активисток и лидерок мнений. Если сначала фемповестку нам «спускали» из столиц, то позже появилось множество региональных сообществ — от проекта «Феминитив» в Калининграде до сообщества «Маяк»* во Владивостоке. В Перми проводят фестиваль We-Fest и смотрят кино в клубе «Сестры по кадру», в Уфе регулярно организовывают «фемтусы», в Бурятии популяризируют фем-повестку наши подруги из «ЯСВОБОDА».

Главная цель российского феминизма сейчас — улучшение жизни женщин: снижение насилия через развитие кризисных центров и возможность оказания психологической и юридической помощи пострадавшим; борьба с сексизмом в сферах труда, СМИ и рекламы; поддержка стремления строить отношения на равных; критика стандартов красоты. Благодаря феминизму женщины начинают осознавать свою ценность, замечают, куда уходит их время, становятся увереннее и начинают заботиться о себе.

Как давно феминизм появился в Татарстане и какие цели преследовал?

Гузелия Гиматдинова: Феминизм в татарской мусульманской среде зародился на рубеже XIX-XX веков. Первая женщина-судья по шариату Мухлиса Буби обращалась ко временам пророка Мухаммеда и отмечала, что уже тогда женщины читали проповеди и давали уроки. К тому же первым человеком, обращенным пророком в ислам, по словам Буби, была его супруга.

Во второй половине XIX века у татар появлялись школы для девочек. Обеспеченные татары отдавали своих дочерей в русские гимназии, и с получением права на обучение татарки пошли получать высшее образование.

Позже в татарской среде появились женские движения. В начале XX века зародилось движение «Мугаллим» — девушки, получив образование, уезжали в деревню, чтобы обучать детей. Одна из них, Зухра Баимбетова, наряду с преподаванием агитировала женщин участвовать в выборах, когда в России было введено всеобщее избирательное право. В то же время девушки боролись за право на развод, возможность совершать молитву в мечети, запрет многоженства, реализацию в профессиональной деятельности и использование феминитивов в татарском языке.

Какие мероприятия проходят в республике в рамках поддержки феминизма и чего уже удалось достичь?

Аида Гусманова: За большинство фем-френдли мероприятий в Казани отвечают «ФемКызлар», но ивенты проводим не только мы. Например, журналистка и авторка книги «Ты не виновата» Диана Садреева организовала форум для матерей «(Не)тревожность». Центр современной культуры «Смена» периодически проводит мероприятия околофеминистской тематики, как, например, выставка Moving women и приуроченные к ней кинопоказы и экскурсии по городу.

О достижениях феминизма в Татарстане говорить сложно. Наша большая заслуга в том, что мы подняли в республике тему домашнего насилия. В 2020 году совместно со «Сменой», арт-пространством Werk и исследовательницей исламского феминизма Александрой Биктимировой «ФемКызлар» провели фестиваль «Не виновата», на котором мы собрали средства для кризисного центра «Фатима». Еще в 2020-м году мы устроили перформанс «Кровавая свадьба» и в 2021-м сделали чат-бот помощи пострадавшим от домашнего насилия.

Почему в силу существующих и ярко выраженных проблем не все женщины — феминистки?

Тасия Альбариньо: К сожалению, в обществе закрепились стереотипы о том, что феминистки — асоциальные женщины. Но это не так, мы все разные. Некоторых женщин интересуют собственные права, они сталкивается с теми же проблемами гендерного неравенства, и тем не менее отказываются называться феминистками, потому что «любят мужчин и хотят ходить на каблуках».

Феминизм далеко не про это. Мы боремся за права женщин, свободу и в том числе возможность быть собой. Любая попытка загнать женщин в рамки — это анти-феминизм. И я мечтаю, чтобы однажды слово на букву «ф» перестало пугать женщин.

В обществе закрепился стереотип, что феминистская повестка агрессивная и сами представительницы феминизма — это неухоженные девушки, которые ненавидят мужчин. Почему такие установки все еще существуют и нужно ли с ними бороться?

Аида Гусманова: Феминизм не фиксируется на внешности, потому что следить за ней — выбор каждой девушки. Но также важно осознавать, что этот выбор несвободный. С самого рождения девочкам прививается нездоровое отношение к своему телу: в фильмах показывают отретушированных и эпилированных актрис, повсюду реклама косметики и разговоры о лишних килограммах.

Что касается отношения к мужчинам, отмечу, что активистки бывают разными. Есть женщины, которые хотят сепарации от мужчин. Есть те, кто вступают в отношения и дружат с мужчинами.

Все стереотипы о движении мешают популяризации феминизма, и с ними нужно бороться. Но пока человек не захочет открыться новой информации, пусть и противоречащей его убеждению, никакие доводы не помогут.

Почему феминизм лег в основу идей бодипозитива, и как движения связаны между собой?

Регина Рафикова: В основе бодипозитива лежит идея сделать жизнь людей с разными телами более комфортной и снизить общественное давление на них. Индустрия моды и красоты диктует стандарты: худое тело, гладкая кожа без растяжек и целлюлита, «идеальные» параметры 90-60-90 и многое другое. Это приводит к расстройствам пищевого поведения, непринятию своего тела, комплексам, соперничеству между женщинами и прочим проблемам, о которых в том числе говорит феминизм.

Мы критикуем стандарты красоты по ряду причин. Во-первых, требования выглядеть определенным образом навешиваются, в основном, на женщин. Во-вторых, они исходят из представления о женском теле как об общественной собственности — если вы женщина, вспомните, как часто едва знакомые люди позволяли себе комментировать вашу внешность. В-третьих, бьюти-практики, которые нужно соблюдать, чтобы соответствовать представлению о красоте, отнимают у женщин кучу времени, сил и денег.

Почему в нашей стране именно феминистки в большей степени погружены в борьбу с домашним насилием?

Регина Рафикова: Домашнему насилию больше всего* подвергаются женщины, и чаще его совершают мужчины, поэтому именно феминистки погружены в борьбу.

В России до сих пор в ходу поговорка «Не выноси сор из избы», и женщины, которые подвергаются насилию, не говорят о своих проблемах. Понимаю, молчать легче, но утаивание проблемы ее не решит. Чтобы в обществе было представление о том, что насилие — не норма, нужно снять с темы печать молчания и вывести обсуждение на общественный уровень.

Вместе с развитием феминизма в русский язык вошли феминитивы. Что это такое, зачем они нужны и как их использовать?

Дина Нурм: На самом деле, феминитивы вошли в русский язык еще в Российской империи. У Тургенева, Чехова и Достоевского мы найдем «философку», «нигилистку», «депутатку» и прочие. В советский период феминитивы тоже были в ходу, что доказывают картины «Геодезистка», «Шоферка» и «Почтальонка».

Феминитивы нужны, чтобы сделать женщин видимыми на уровне языка, который влияет на наше отношение к миру. Называя женщин маскулятивами, мы стираем их присутствие в профессии. Это приводит не только к курьезным ситуациям, но и к формированию убеждений, что не все профессии — для женщин.

О том, как использовать феминитивы, отлично написала Лилит Мазикина в «Малом справочнике феминитивов». Там она объясняет, почему феминистки любят суффикс «-ка» и как происхождение слова влияет на подбор феминитива. Но пока никаких правил нет — можно придумывать любые варианты.

* Минюст РФ внес проект «Маяк» и Центр по работе с проблемой насилия «НАСИЛИЮ.НЕТ» в реестр иноагентов

Текст: Инзиля Шакирова
Иллюстрации: marinaradio

В рубрике «Вакансии недели» Enter рассказывает про интересные вакансии нашего города в креативной сфере и не только.

Если вы хотите найти сотрудников для своей компании или стартапа, присылайте нам вакансии. Поможем, чем сможем.

Текст: Инзиля Шакирова
Изображение: marinaradio

На перекрестке Баумана и Профсоюзной открылся винный бар «На бокальчик» от сооснователей «Дафт Pub» и бистро «Артель» Артема Тяжелова и Алексея Якимова. В нем команда демократизирует вино — отменяет высокопарную культуру употребления напитка и предлагает не заморачиваться над тем, из какого оно региона, думая только о вкусе и концентрируясь на общении между собой.

Редакция Enter побывала в баре и рассказывает, с чем связан выбор концепции, какие позиции бренд-шеф заимствовал у жителей Апеннинского полуострова и на что обратить внимание в интерьере.

Предыстория и концепция

Сооснователь бара «На бокальчик» Артем Тяжелов рассказывает, что идея открыть заведение появилась у него семь лет назад во время путешествия по Грузии. Прогуливаясь после насыщенного дня, он увидел небольшой бар, в котором люди пили вино, громко разговаривали и обнимались.

Так появилась концепция бара — заведения, в котором нет профессиональных сомелье, и гости приходят продегустировать вино не в вечерних платьях и парадных костюмах, а в комфортной одежде и без лоска во внешнем виде. Задумка расширилась и реализовалась в современной локации на Баумана. По словам основателей, другое место для открытия бара не рассматривалось — хотелось разместить его на самой популярной улице среди других заведений.

Кухня

Меню бара «На бокальчик» разработано соучредителем «Артели» и «Дафта», бренд-шефом заведения Булатом Ибрагимовым. Он вдохновлялся югом, серединой Апеннинского полуострова и бассейном Средиземного моря, где культура общества неразрывно связана с вином и простой, но вкусной домашней едой. В меню заложена концепция фудпейринга — блюда и напитки при их сочетании особенно ярко раскрывают друг друга.

Раздел с горячими блюдами пока самый небольшой, но в будущем его планируют увеличить за счет супов. Сейчас там представлена треска с мятым картофелем и соусом из белого вина: рыбу заранее маринуют в соли и сахаре, после чего обжаривают в панировке из манной крупы семолы и подают с зеленью и соусом берблан. На ужин можно заказать и классику английской кухни — говядину Веллингтон. Мясную вырезку в запеченном слоеном тесте сервируют на подложке из соуса на основе сливок и бульона и сочетают со свежим базиликом.

В меню есть и один десерт — нежный баскский чизкейк из испанской кухни. Его готовят на основе маскарпоне и выпекают при высокой температуре, из-за чего поверхность десерта карамелизуется, а сыр внутри растекается и напоминает таящий во рту пломбир.

Напитки

Основа карты бара, конечно же, вино, которое представлено в вариативном количестве от 45 до 60 этикеток. Собирать позиции помогала подруга Артема и Алексея, шеф-сомелье московского бара «На вина!» Дарья Андреева. Используя ее опыт и экспертность, основателям удалось объединить в небольшой, но сбалансированной карте напитки, подходящие под любые блюда. Следуя концепции, вино не стали разделять по регионам, сортам винограда или годам производства и предпочли объединить бутылки по принципам ощущений и вкусов.

Например, среди белого создали разделы «Объемные и фруктовые», «Свежие и возбуждающие», «Плотные и обволакивающие». Красное объединилось в блоки «Ягодные и бархатные», «Сочные и элегантные», «Крышесносные и согревающие». Помимо этого, можно заказать грузинское оранжевое вино производства Palavani, розе и пять позиций игристого или «баблс». А в разделе «Сладули» собрали португальские этикетки с оттенками красных фруктов, напоминающих портвейн. В заведении появятся и крепкие напитки: водка, виски, текила и джин. По словам Артема Тяжелова, это необходимо для удовлетворения спроса гостей.

Основатели не отказались от кофе, но приготовить его смогут только в одноразовый стаканчик — в силу концепции винного бара керамические чашки в заведение не закупили. С собой можно взять эспрессо, американо, латте, капучино и флэт уайт.

Текст: Инзиля Шакирова
Фото: Даниил Шведов