Группа Harajiev Smokes Virginia выпустила сингл «От первого лица». Это ее первый фит с эксцентричным казанским рэпером Усалом.
Как пишут сами исполнители, песня была создана очень быстро под впечатлением от происходящих событий. Enter публикует премьеру и рассказывает, почему она вырывается из всего творчества HSV.
«С первых дней [военной спецоперации] мы поняли, что студия, где мы репетируем, стала для нас местом, в котором пусть ненадолго, но можно отвлечься от бесконечного потока страшных новостей, запереться со своими инструментами, услышать друг друга и поддержать», — рассказывает фронтмен HSV Игорь Шемякин. По его же словам, на одной из репетиций басист Айдар Гайнуллин начал играть на басу риф, который тут же «оброс “мускулами”» и группа сразу пошла на студию. Идея пригласить Усала появилась тогда же — рэперу отправили «сырую» запись, а к вечеру он прислал набросок куплета. Так совпало, что в прошлом году у Усала уже выходил трек «1552», лейтмотивом которого является злость и свербящая боль татарского народа из-за захвата Казани Иваном Грозным.
В треке «От первого лица» тоже очень много боли: тяжелые басы и ударные имитируют выстрелы тяжелой артиллерии, гитара звучит тревожно, а вокал срывается на крик. Песня навевает мысли о распространенном в России политическом абсентеизме. Как и многие граждане, ее герой чувствует всю тяжесть новостей и внутренне им сопротивляется, но обреченно признает, что не может ничего изменить — словно он персонаж компьютерной игры, выйти из которой можно, только если «крушить и ломать».
Тема абсентеизма уже так или иначе обыгрывалась группой в треке «Это не закончится никогда», и если раньше она звучала задорно и давала надежду на стабильность, то на фоне весенних событий ее смысл интерпретируется совсем иначе.
«Недавно в переписке с покинувшим страну другом-музыкантом мы обратили внимание на то, что теперь как будто во всех песнях, написанных и до и после начала боевых действий, можно считать политический контекст. Стоит признать, что этот “мрачный” эффект не исчезнет вдруг завтра. Но я бы не стал впадать в уныние и думать, что российские музыканты перестанут петь о наболевшем, ровно как и петь песни о любви и других прекрасных и сложных чувствах.
В новой песне оптимизма [по сравнению с «Это не закончится никогда» действительно] значительно меньше, но наш лирический герой вообще парень не постоянный: он то смиренно принимает свою судьбу, то недоволен происходящим, то страдает от любви. [Сможет ли он решиться на активное противодействие?] Поживем — увидим!»
Несмотря на сильное влияние политических событий, музыка HSV тяжелее не станет. Группа продолжает записывать новый альбом, звучание которого будет разительно отличаться от всего, что выходило ранее: «Можно сказать, это будет альбом другой группы — лиричный и даже “попсовый”».
Уход из России ряда стриминговых сервисов и очевидный спад российской музыкальной сцены HSV считает преодолимыми трудностями: они уверены что люди продолжат создавать музыку любыми возможными способами. «А что касается сворачивания “музыкальной индустрии” — мы застали эпоху, когда для распространения музыки нужно было залить папку с mp3 архивом на iFolder и прикрепить эту ссылку на “стену” во “ВКонтакте”. Не могу сказать, что музыка по этим ссылкам была хуже или лучше нынешней», — заключает фронтмен.
Фото на обложке материала: Инна Перевозчикова
Обложка сингла: Эрик Аскаров
На лейбле YummyMusic новый релиз: после пятилетнего перерыва казанская рок-группа Gauga выпустила третий студийный альбом. Он называется BIÇARA, что в переводе с татарского означает «бедняжка».
Как говорит фронтмен Оскар, в альбом вошли песни, которые по разным причинам не уместились в предыдущие. Публикуем премьеру и коротко рассказываем, почему весна — самое время, чтобы их услышать.
Сквозная тема альбома — наивная любовь. Она представлена во всех ярких красках: от безумной привязанности до желания громко захлопнуть дверь и покончить с отношениями. Герой проходит через эти эмоциональные состояния последовательно, поэтому «близкую» песню на альбоме сможет найти каждый, кто влюблен.
Музыкальный диапазон BIÇARA тоже обширный: от оголтелого панка до светлых и нежных тонов. Лирическое настроение помог передать приглашенный уфимский музыкант Артур Гимаев. Кстати, без вечного мема про татаро-башкирские отношения тоже не обошлось: нежные чувства между татарином и башкиркой уложены в эмоциональный трек «Башкорт кызы». Еще одна отсылка к национальной культуре есть в треке Апипа — героиня татарской плясовой в 2022 году теряет робость и дерзко танцует на столе, распуская платье под агрессивные гитарные риффы.
Параллельно с альбомом вышел красивый клип на песню «Чемодан» о болезненном и стремительном разрыве. В его съемках приняли участие друзья группы и — что неожиданно — локальные блогеры.
В последние недели в соцсетях развернулись дискуссии о составляющих русской культуры. Точно можно сказать, что на нее сильно повлияли «транзитные» девяностые — время, когда все советское поломалось, а новые идеи строились хаотично.
Получив свободу, российские танцоры «стебались» над всем советским и устраивали сумасшедшие перформансы — но ровно до тех пор, пока нефтяное изобилие не потребовало создать новый культурный миф. О том, как это было, в сборнике «В защиту мейнстрима» рассказывает историк культуры Ирина Сироткина. Мы публикуем этот отрывок с разрешения V—A—C press.
Поэт Велимир Хлебников в начале ХХ века пытался вывести числовые законы истории. Кажется, среди них не нашлось такого, который утверждал бы, будто история повторяется каждые семьдесят лет, — это было бы слишком просто. И тем не менее 1990-е годы прошлого столетия в нашей стране до странности напоминают 1920-е. Впрочем, [дежавю] вполне объяснимо: и в начале ХХ века, и в его конце смена режимов, отмена запретов, ослабление центрального контроля стимулировали расцвет культурной жизни. Расцвет, конечно, относительный, ограниченный размерами экономики — и в том, и в другом десятилетии серьезно сжавшейся. Тем не менее принято считать, что творчество определяется не деньгами, а другим, менее уловимым фактором, который называют «воздух свободы». В самом начале 1990-х этот воздух появился в стране благодаря в том числе нескольким важным актам, которые приняло на глазах менявшееся государство: «Закон о печати» покончил с цензурой, а «Положение о театре-студии на коллективном (бригадном) подряде» разрешило частные театры.
До этого времени дела с приватной инициативой в театре обстояли печально или анекдотично. В начале 1980-х мои друзья захотели открыть «Оранжевый театр». Оранжевый — веселый цвет. Но в это время в одной африканской стране, которую поддерживал СССР, случился государственный переворот. К несчастью, флаг у страны был оранжевого цвета. Испугавшись «антисоветчины», партийно-комсомольские функционеры, от которых это зависело, театр не разрешили.
Но вот наступили 1990-е, и все цвета радуги стали возможны. У государства денег на культуру не хватало, а частная инициатива, напротив, расцвела. Кроме того, в конце 1980-х открылись границы, и оттуда стали приезжать невиданные прежде люди. Привыкшие к классическому балету, пионерским линейкам и «народным ансамблям» советские зрители впервые увидели современный танец, или модерн. И снова, как тогда, когда в начале ХХ века в Россию приехала Айседора Дункан, на них повеяло ветром свободы: а что, можно и так танцевать? Не по балетным позициям, не тянуть носок, выражать не условно-театральные эмоции, а собственные, в том числе конфликтные, чувства? В стране начался бум современного танца, продлившийся все 1920-е годы. После Великого перелома, сталинской «культурной революции» все частные инициативы в театре и танце были прекращены, и модерн вернулся к нам из-за границы только на рубеже 1990-х. Наступило время физического театра, перформанса, контактной импровизации, альтернативных дефиле моды и многих других шоу с малым бюджетом и большой энергией творчества.
«Я знаю, что в современном искусстве считается чем-то предосудительным, если “художник” занимается самовыражением, но лично я в своих танцах занималась бешеным и беспредельным самовыражением», — вспоминает перформер Марина Русских. Она открыла для себя танцперформанс как возможность «“рассказать”, или выразить, пусть даже зритель это не считает буквально, ту бурю эмоций, экзистенциальных тревог и переживаний», которые ее «мучили, беспокоили, просились быть высказанными». В своем личном желании Русских видит признак десятилетия: «Наше поколение переживало время сильнейшего слома эпох, перемены формаций, смены государства, идеологий, вер. Мне кажется, для меня и для тех, кто был рядом, очень важна была эта идея, что слово лживо, что “мысль изреченная есть ложь”, что есть некая невербализируемая истина, мир за словом».
Советский официальный дискурс обесценил слово — язык перестал быть средством раскрытия правды и превратился в способ ее утаить, не сказать лишнего. Говорить на языке, который высмеял Джордж Оруэлл, — новоязе/newspeak — нужно было так, чтобы не выдать ничего важного. Утрата доверия к официальной речи вела к поискам нового языка — телесного, невербального. Еще в брежневские годы, в период «застоя» в политике, стала популярной пантомима: Модрис Теннисон в Риге, Гедрюс Мацкявичюс в Каунасе и Москве, Наиль Ибрагимов в Казани, а также многие другие создавали театр пантомимы, или «пластический театр». В таких постановках все было ясно без слов (помню свое изумление на одном из спектаклей Мацкявичюса: не сказано ни слова, но все понятно!). Многие тогда открыли для себя физический театр, импровизационный и танцевальный перформанс как альтернативу затертому, как монета, потерявшему кредит доверия слову. Сначала в столицах, а потом и в провинции образовался круг людей, по-разному исследовавших возможности невербального в театре. Так, Марина Русских вошла в сообщество «Другой Танец», в котором участвовали танцовщики, занимавшиеся модерном и другими альтернативными, «странными» формами танца. Площадками для их выступлений служили еще советские Дома культуры с соответствующими названиями: ДК Первой пятилетки, ДК «Красный Октябрь». Позднее в память о первом ДК стал проводиться фестиваль «Пятилетка». В «Красном Октябре» стартовали Наталья и Вадим Каспаровы — они открыли школу танца Сannon Dance, одну из первых, где учили модерну и контемпорари, и основали международный фестиваль Open Look.
Росту альтернативного театрального сообщества помогала информация о том, что происходит за границей, — она доходила с трудом и не всегда из первых рук, но доходила. В 1980-е годы начали приезжать труппы современного танца, в Москве показали «Весну священную» Пины Бауш. По сцене разбросали землю — было грязно, телесно, неслыханно. В конце того же десятилетия ленинградец Александр Кукин увидел гастроли западной труппы, танцующей модерн, и был поражен эстетикой движений, освобожденных от балетных канонов и штампов. В 1990 году Кукин основал свой собственный театр танца, существующий до сих пор. В Москве, под крылом режиссера Анатолия Васильева, приютился буто — японский танец-модерн. Актеры Васильева ездили в Японию к гуру, Мину Танаке, на его знаменитую ферму, где занимались буто и вскапывали землю. Питерцы Наталья Жестовская и Григорий Глазунов основали театр буто, назвав его OddDance — «странный танец».
И Пина Бауш, и Кукин, и буто стали знаковыми для танцперформансов первого постсоветского десятилетия. Эти перформансы во многом были импровизационными — еще и потому, что условий для создания профессиональных трупп, действующих на постоянной основе, не сложилось. Узнавать информацию и учиться приходилось урывками, но это оставляло место для творчества. Перформер Ольга Сорокина вспоминает: «Если буто и Пину Бауш смотрели на затертых кассетах, то статьи про перформанс читали и переводили. И так как к одному не было текстов, а к другому — изображений, то недостающее азартно допридумывали сами, да так, что конструировали подчас что-то совсем новое». Жили богемно, и сам импровизационный образ жизни провоцировал свободный стиль танцперформанса: «Физически занимались тренингом из пантомимы, он позволял почувствовать тело не только как единое целое, но и как пространственный объект с разными центрами движения, давал ощущение “локальности”. Передирали все, что можно, из хатха-йоги и айкидо, карате и ушу. Ходили к Кукину танцевать модерн, это просто “маст хэв”. С удовольствием переделывали классику/модную современность/узнаваемое, погружались в постмодернизм. И выпивали, да, много и с удовольствием, — в отличие от многих других современных к тому моменту искусств, где больше курили всякое и вообще употребляли все подряд».
Вот на эту почву, вспоминает Сорокина, и прилетела контактная импровизация. Дело, однако, не только в богемности: модерн, контемпорари, контактная импровизация — это техники формирования иной телесности, альтернативной тому идеалу подтянутого, сильного, по-пионерски «всегда готового» тела, который сложился в советские годы. Когда-то современный танец/модерн начался с противопоставления балету и создания иного, неклассического режима функционирования тела. В отличие от балета с его жестко фиксированными позициями и атлетически развитым, мускулистым телом, модерн культивировал свободное движение, близкое естественному. Если в балете тело — вытянутое по вертикали, с прямой негнущейся спиной, в любой момент собранное и напряженное, то модерн охотно позволяет телу расслабиться, побыть в покое, не прекращая при этом движения. Родоначальники модерна придумали новые термины: Рудольф Лабан говорил о смене «напряжения» и «расслабления», Марта Грэм — о чередовании «сжатия» (сontraction) и «расширения», или «высвобождения» (release), Дорис Хамфри — о «падении» (fall) и «выпрямлении», «восстановлении» (recovery).
Танцовщик модерна осознанно вступает в игру с природными, физическими силами — и прежде всего с гравитацией. В 1970-е годы в США, в среде радикально настроенных художников танца, появилась «контактная импровизация». В этом виде танцперформанса тело танцовщика уподобляется весу, физической массе и вступает во взаимодействие с опорой и телами партнеров, подчиняясь естественным силам инерции и гравитации. Сближение тела танцовщика с силами природы должно было отдалить его от искусственности, конвенционального характера сценического танца (в особенности балета), освободить от нормативного телесного воспитания («сидеть прямо», «не горбиться», «не размахивать руками» — дрессировки, связанной с аристократическим идеалом тела), вернуть в естественное, первозданное, счастливое состояние.
О том, что при этом тело подчиняется новым правилам, накачивается другими нормами, никто тогда не думал. Все казалось открытием: танцовщики устремились к чему-то новому, самозабвенно предавались импровизации. Нина Гастева и Михаил Иванов основали в Петербурге театр танца «Игуан». Назывался он так потому, что, по их словам, игуана — единственное животное, которое может бежать по воде, но если остановится — утонет. Правда это или нет, но кредо основателей подразумевало безостановочную импровизацию, придумывание чего-то нового: меняя перформанс, они меняли и тело.
В этом сходились перформеры обеих столиц. В 1994 году, как вспоминает Ольга Сорокина, «серия совершенно угарных событий перезнакомила и перемешала московскую, питерскую и всесоюзную театральную тусовку: это февральский трехдневный карнавал в кинотеатре “Родина”, устроенный “Лицедеями”, следом — там же фестиваль “Бабы-дуры” к 8 марта, фестиваль “Карнавал” в Манеже, “Кук-арт” в Царском Селе…». И все это — почти без денег (случайные спонсоры, по словам Сорокиной, подбрасывали немного и скрывались из виду), но творчески, импровизационно и весело.
Что касается тематического содержания (если, конечно, в перформансе можно отделить форму от содержания), то перформансы начала 1990-х во многом прошли под знаком альтернативности советским ценностям, безудержного стеба над всем официальным, иронии по отношению к соцреализму и прочим атрибутам державности. По этой самой причине уже к середине десятилетия тема «против» себя исчерпала — нужны были перформансы «для», с новыми целью и миссией.
Перформеры 1990-х настаивали на том, что их работы — не напоказ, не только ради зрителя. Хореограф Александр Кукин и сейчас продолжает считать, что «модернисты… ничего зрителю не демонстрируют. Их внимание, скорее, направлено друг на друга или внутрь себя… они танцуют совсем не для аудитории». Тогда для кого или для чего танцуют «модернисты»? По своему настрою перформансы 1990-х, считает Ольга Сорокина, напоминали ритуал, молитву: они отсылали к чему-то «важному и великому, где ты сам, как артист, являешься только проводником». С обращения к древним, языческим ритуалам начался в Питере театр «Лесной дом»: его участники сделали спектакль про скифов — кажется, по заказу человека, связанного с Музеем этнографии. Название «Лесной дом» придумали по ассоциации с теорией Владимира Проппа, которого участники «читали вдоль и поперек» и откуда узнали, что «дом в лесу» — это то место, где юноши готовятся к инициации, где происходят волшебные вещи и открываются ворота в новую, взрослую жизнь.
С уходом цензуры и других советских запретов будто бы появились новые источники творческой энергии. Идея превратить перформанс в обряд, наполнить сакральным чувством и смыслом манила многих. Про родство перформанса с ритуалом антропологи театра Виктор Тёрнер и Ричард Шехнер писали уже в начале 1980-х годов. В современных исследованиях перформативной культуры используются понятия, подсказанные этнографическим изучением ритуалов рождения, инициации и смерти, в том числе liminal experience — «состояние перехода», «пороговые переживания». Перформанс считается успешным, если зрителю удается выйти за пределы обыденного видения, пережить трансформацию, духовно преобразиться, что уподобляет перформанс ритуалу. «Когда обычное воспринимается как необыкновенное, когда бинарные оппозиции разрушаются и вещи превращаются в свою противоположность, у зрителя появляется ощущение волшебства», — пишет теоретик перформанса Эрика Фишер-Лихте. При этом она как будто повторяет идею драматурга и режиссера начала ХХ века Николая Евреинова о театре как преображении.
Итак, когда стеб над советским себя исчерпал, а соц-арт сделался предметом коллекционирования и обрел коммерческую ценность, альтернативный перформанс тоже преобразился. После растождествления с прежними ценностями начался поиск новых, а, как известно, все новое — это хорошо забытое старое. Так в перформанс пришли мифологемы славянской архаики, фигуры «русского народного», глубинного «национального». Эти ценности выступили на первый план, в том числе потому, что в советское время все, что могло быть связано с национализмом, активно запрещалось.
В середине 1990-х Екатерина Рыжикова и Александр Лугин создали группу «Север», которая положила начало московскому художественному движению за «новую архаику». Название отражало идеи входившей тогда в моду геополитики: в качестве носителя истинных культурных ценностей «Север» противопоставлялся и «варварскому Югу», и «декадентскому Западу». Идея состояла в том, чтобы с помощью соединения игрового костюмированного перформанса и языческого мифа вдохнуть новую жизнь в театр, а также возродить и обновить религиозное чувство. Еще до создания «Севера» Рыжикова делала авангардные костюмы и участвовала в костюмированных перформансах, где «иронично сочетала архаику и техно, элементы этно с псевдоиндустриальным стилем».
Группа одной из первых стала устраивать перформансы в духе шаманистских и неоязыческих обрядов, с огненными шоу и авангардным музыкальным аккомпанементом. У «Севера» было несколько проектов: «Техно-заговор», «Техно-хоровод», «Северное видео», «Северное фото»; существовала секция электронного искусства «Северное сияние» и даже «Шок-школа»; практиковались «трансритуальные психоактивные игры». Себя Рыжикова называла «Волшебницей» и в ритуалах исполняла роль «Матери». В клубе «Акватория» в московском Южном порту группа провела перформанс «Мать-земля», в котором Рыжикова «рожала». Другим перформансом стала «Сказка. Марья Моревна», ее героями были Моревна, Кощей, Лаборантка Северного ветра. Съемки перформанса проходили в помещении и в Нескучном саду, на островке посреди пруда-купальни.
Перформансы тщательно фиксировались с помощью художественной фотографии (фотограф Александр Маров), поскольку их авторы стремились «включить фотознак в традицию», создать новый знак — или «икону» — «русскости». Рыжикова сравнивала это с тем, как в недалеком прошлом иконическим знаком «русскости» служили всеми любимые и широко известные иллюстрации Ивана Билибина к русским сказкам. В этих и других перформансах 1990-х «русская идея» была, прежде всего, невербальной парадигмой, раскрывавшейся через визуальное.
Попытку создать перформанс-обряд, перформанс-миф приветствовали апологеты «русского мира», но не только они. Как-то Андрей Бартенев в одном из своих публичных выступлений признался, что «Север» — его любимая группа. Если для танцперформансов жизненным пространством служили фестивали, которые организовывали сами же участники, то выступления музыкальных групп, таких как «Север», и костюмированные перформансы вроде тех, которые устраивал сам Бартенев, проходили в других местах — в клубах, сквотах и галереях.
1920-е и 1990-е похожи между собой еще и ситуацией тотального дефицита: и в то и в другое десятилетие «из быта исчезли вещи». В результате случился настоящий расцвет того, что вошло в моду гораздо позже, — recycling и DIY, то есть переработки и рукоделия. В начале 1990-х в свободной продаже не было даже мыла, макарон и крупы, и столица, не говоря уже о регионах, перешла на торговлю по талонам. Но страсть к театральности, костюму и переодеваниям неуничтожима. «Новый денди» и художник-перформер Александр Петлюра искал свои сокровища на барахолках, а импровизированные дефиле устраивал в сквоте на Петровском бульваре, 12. Это место стало центром андеграундной культуры Москвы 1990-х: здесь располагались мастерские, проходили концерты и спектакли театра альтернативной моды Петлюры. Ведущей моделью была бывшая актриса пани Броня, Бронислава Анатольевна Дубнер, единственная прописанная в этом доме жительница. Она исполнила главную роль в перформансе Петлюры «Снегурочки не умирают», а в 1998 году на конкурсе в Лондоне завоевала вместе с Петлюрой титул «Альтернативная Мисс Вселенная». В проекте «Империя в вещах» Петлюра сделал двенадцать коллекций, отражавших стиль разных десятилетий ХХ века, которые исследователь субкультуры Михаил Бастер назвал «самой необычной историей России».
После первых голодных постсоветских лет в стране начали появляться продукты и товары, открылись супермаркеты (первый — в 1994 году), рынок постепенно насыщался. «В девяностые на советских людей хлынул поток ярких, красивых разнообразных товаров, некачественных, но очень желаемых. Хотелось все съесть», — вспоминает Андрей Бартенев. В это время он сделал перформанс, где использовал упаковки товаров народного потребления: не только банки из-под супа и колы (как Энди Уорхол), но и «всю помойку, вплоть до трехколесных велосипедов». Свои перформансы Бартенев чаще устраивал не в сквотах, а в клубах и других полуальтернативных пространствах.
Первые «ночные клубы» появились в Москве одновременно с первыми супермаркетами и стали самыми модными местами отдыха с вечера до утра. К середине десятилетия они уже были во всех «миллионниках» и на все вкусы. Еда в клубе не главное; развлечение обеспечивают напитки, стимуляторы, концерты, модные показы и перформансы. «Первые клубы открывает богема для себя и себе подобных, — пишет Леонид Парфенов. — В модные места быстро набегают все ночные жители: богачи, бандиты, иностранцы, молодые и молодящиеся. “Белый таракан” Ирины и Алексея Паперных выглядит коммуналкой с маленькой сценой. В “Эрмитаже” Светланы Виккерс просторнее, но также концептуально бедно… “Бункер”, “Ne бей копытом”, Manhattan Express исповедуют разную музыку и разные соотношения живого исполнения и работы диджеев, но все они слывут авангардными: самые передовые ритмы и ультраперформансы Маши Цигаль и Андрея Бартенева».
В сентябре 1993 года в Россию впервые приезжает Майкл Джексон и дает свой единственный концерт в Лужниках. Сам его приезд становится грандиозным перформансом: на фото мы видим короля поп-музыки на Красной площади и в других пафосных официальных местах, одетого в офицерский китель, в окружении армейского оркестра.
Возможно, приезд американской поп-звезды навел художника и перформера Владислава Мамышева-Монро на мысль стилизовать себя под разных знаменитостей, от Мэрилин Монро до Ленина и Гитлера. В 1995 году для Якут-галереи и при ее содействии он создал выставочный проект «Жизнь замечательных Монро» (фотограф Михаил Королев). Название серии отсылает не только к книжной серии «Жизнь замечательных людей», инициированной в 1933 году Максимом Горьким, но и к циклу видеофильмов «Смерть замечательных людей», который был снят в 1990-1992 годах для «Пиратского телевидения». В этом сериале Мамышев играл одновременно Гитлера и Еву Браун, а также Мэрилин Монро. Проект «Жизнь замечательных Монро» демонстрировали не только в галерее, но и на рекламных баннерах, развешанных на московских улицах. «В это время, — свидетельствовал Мамышев, — шла работа над первой моей выставкой большой в Москве, шел девяносто пятый год, на Якиманке висели огромные баннеры: Мэрилин Монро, Адольф Гитлер, Иисус Христос, Екатерина II, Наполеон, Жанна д’Арк, Фауст. Те самые образы, которые я в себя впитывал, чтобы получить их опыт… Была еще смешная фотография на обложке газеты Independent, где шли коммунисты. Последняя коммунистка шла по Якиманке со знаменами красными на фоне моих портретов Мэрилин Монро и всех остальных. И было написано “Там, где раньше было Политбюро, теперь висят портреты Монро”».
Под занавес «лихих девяностых», на Хеллоуин 2000 года, Бартенев устроил в клубе «Студио» грандиозный перформанс подназванием «Гоголь-моголь, или Приключения невидимых червячков в России». По описанию, которое приводит в статье об Андрее Бартеневе Ольга Вайнштейн, «на сцене находились семьдесят актеров в сложных костюмах-объектах, которые они в ходе действий снимали и бросали в огромную кучу. Одновременно с этим на сцену падали четыре тонны мусора и шесть тысяч яиц… В ходе перформанса был сломан пол, подожжен мусорный бак, в зале начался беспредел и анархия, все вышло из-под контроля». «Гоголь-моголь» стал достойным прощанием художника с памятным десятилетием и встречей новой эпохи.
Причиной того, что альтернативный перформанс к концу 1990-х угас, Бартенев считает политику галерей: они в поисках грантов стали ориентироваться на западные образцы и поддерживать художников, подражающих западным. Другая причина — джентрификация галерей и клубов. Перформансы перестали пародировать официоз, теряли свою импровизационность и превращались в профессиональный арт. Время нефтяного изобилия внесло консерватизм в политику и настроения людей. Новая публика, проматывающая в клубах шальные доходы, ждала не критики, а развлечения, не демифологизации, а создания нового мифа. Клубные перформансы изобретали себе другую, альтернативную мифологию — неоархаики, технокарнавала, нового дендизма. В то же самое время на улицах и в других публичных местах активистский перформанс продолжал жить, но об этом — в другой статье.
Иллюстрации: Руди Лин
До 15 мая в ЦСК «Смена» идет коллективная выставка «Женщины в движении» (Moving Women). Участницы этого проекта рефлексируют над женским опытом социальных отношений, борьбой за равенство и эмансипацией и выражают мысли и идеи в изобразительном искусстве, видеоарте и кино.
Слово moving в названии имеет несколько смыслов — оно одновременно говорит про «движущиеся изображения», с которыми работают художницы; общественные движения, затрагивание чувств зрителей и пытливых женщин. Редакция Enter выбрала пять ярких работ и рассказывает, какие смыслы они в себе таят.
Мари-Луиза Экман была одной из первых художниц в Швеции, обратившихся к популярной культуре. Центральное место в творчестве занимают отношения между людьми. Чаще всего она изображает банальные повседневные сцены, в которых, тем не менее, нарушаются всяческие табу.
Главная героиня мира Экман — блондинка средних лет. На плакате она сидит на унитазе в общественной уборной в окружении граффити, а в руках у нее во всех смыслах желтая вечерняя газета, пестрящая раздутыми сообщениями. Зритель будто бы подглядывает за героиней «неприличной», «стыдной» сцены. И он, и натурщица позиционируются как вуайеристы, тем самым художница создает провокационное высказывание.
Некоторое время плакат был выставлен на продажу в левом книжном магазине «Октябрь», но вскоре руководство потребовало его снять. Главный аргумент состоял в том, что блондинка не соответствует реальному образу женщины, предстает слишком пассивной и вульгарной, а художественное высказывание никак не помогает улучшить положение женщин в обществе. Теперь же работа «В туалете» — классика современного искусства.
Техника, в которой работает Кристина Пашкова, называется интуитивное ткачество. В разгар локдауна весной 2020-го она начала вести своеобразный текстильный дневник, в котором старалась зафиксировать память о каждом дне. За год она создала пять гобеленов, в каждом из них запечатлены от одного до четырех месяцев жизни.
Пашкова использует старую одежду, обрезки и найденный текстиль, поскольку ткань хранит следы и воспоминания. Если внимательнее посмотреть на каждое полотно, то можно заметить их неоднородность. Помимо традиционных нитей из хлопка и шерсти в «дневники» вплетено то, что художница находила вокруг: ленты, мотки мулине, фрагменты целлофановых пакетов, обломки разбитой в тот день вазы и дужка сломанных ею очков. Ход времени задокументирован надежными «подсказками» — зажимами от упаковок хлеба с датой производства.
Работы в рамках этого проекта посвящены самоорганизованной школе в поместье Фогельстад на юго-востоке Швеции, существовавшей с 1921 по 1954 год. Там едва получившие права женщины учились быть настоящими гражданками и погружались в политическую жизнь.
В Фогельстаде придумали игру, на время которой участницы становились жительницами выдуманного города. Горожанки Комтемотты должны были учиться решать проблемы путем переговоров: например, договориться о ремонте улиц или что-то предпринять, если человек сбежал из тюрьмы. Графические листы с пиктограммами, которые создала Плендер, — это условное «игровое поле» с общественными учреждениями Комтемотты.
На занятиях студентки примеряли на себя различные социальные роли и переодевались, чтобы в них вжиться. Их групповой портрет в костюмах, которые ассоциируются с распространенными профессиями и ролями, зрители видят на большой белой шторе с особенной фурнитурой для штор. А на противоположной стене — портреты пяти женщин, избранных в шведский парламент в 1921 году, и в их числе две основательницы Фогельстада Элизабет Тамм и Керстин Хессельгрен.
О Сююмбике сложено много легенд, и ни одна из них не правда, хотя свидетельства о ее существовании все же есть. На этой базе и создан проект казанской художницы.
Самый живучий миф — это история о царице, которая бросается с башни в знак протеста после завоевания Казани Иваном Грозным. Его из года в год рассказывают туристам и никогда не говорят о том, что произошло впоследствии. Михалина воспроизводит повисшую историю, бросая платье с верхнего яруса. Оно летит, но так и не приземляется.
Кроме этого художница фиксирует мифологический образ царицы в видео, где тезки Сююмбике поют о ней баит. Героиня баита наделяется утрированными качествами, которые в народной памяти вытесняют исходные и становятся даже более настоящими. Современницы с именем Сююмбике, вероятно, названы так именно в честь персонажа-мифа, хотя сами по себе вполне реальны.
Имя выдающейся героини стало названием дореволюционного татарского женского журнала, который оказывал большое влияние на мусульманок с 1913 по 1918 год (вплоть до закрытия). Наслаивая материалы, фантастические и исторические свидетельства, спустя сто лет Михалина издает свою газету, на страницах которой настаивает на ценности мифа как формы знания в процессе феминизации истории.
Художница делает акцент на роли женщины в современном обществе, культурных традициях и социальных проблемах родной республики Дагестан. Супергероиней видеоработ является альтер-эго Михачевой — Супер Таус. Она призвана помочь реализовать детские мечты девочки в крайне патриархальном обществе. Роль Супер Таус исполняет сама художница и параллельно документирует подвиги со стороны.
Главная особенность персонажа в том, что она может появиться в самый неожиданный момент и совершить подвиг. Злодеев и трагедий на видео нет — Махачева намеренно показывает повседневные дела женщины и проблемы, с которыми она сталкивается. Так, в одном из роликов Супер Таус метафорически борется с безразличием и бессилием: на «записи с видеорегистратора» она отодвигает мешающий ехать булыжник на глазах у инертных мужчин. В другой серии Супер Таус ищет подходящее место для памятника Марии Коркмасовой и Хамисат Абдулаевой. В 1990-х годах эти музейные работницы смогли вовремя отреагировать на грабителя и вернуть картину Александра Родченко «Абстрактная композиция». Супер Таус сочла это настоящим подвигом и прошла путь от Махачкалы до Москвы с постаментом на спине, оставив его на выставке в Московском музее современного искусства, чтобы увековечить память героинь.
Фото: Даниил Шведов, предоставлены ЦСК «Смена»
Даже стойкие люди временами плачут — слабость могут проявлять и такие идеализированные личности, как Лев Толстой. Из воспоминаний о писателе и личных дневников можно сделать вывод, что всплакнуть он любил. Тем более, за 82 года жизни поводов накопилось много.
100 причин, почему плачет Лев Толстой, уложились в одноименный графический роман-биографию, которую написала Катя Гущина. Этой весной книга выходит в импринте Ad Marginem и ABC Design — издательстве A+A. С его разрешения мы публикуем десять причин.
В условиях неопределенности компании во главу угла поставили защиту сотрудников — эйчары сосредоточились на мониторинге состояния людей, открытой коммуникации, снижении внешнего стресса и сохранении рабочих мест. Но несмотря на оперативные изменения, многие руководители не до конца понимают, как выстроить коммуникацию с командой без издержек для нее. Особенно это касается IT-сектора.
Редакция Enter поговорила с HRD «Технократии» Алиной Габидуллиной. Рассказываем, как продолжать работать и не поддаваться панике, зачем поддерживать сотрудников в релокации и почему важно давать уверенность в завтрашнем дне хотя бы в рамках компании.
Партнерский материал
Сейчас многие специалисты испытывают страх перед будущим — это сказывается на всех сферах жизни, в том числе и на работе. Если в коллективе хотя бы один человек находится в подавленном состоянии, пострадать могут все. Поэтому важно сначала точечно решать эмоциональные проблемы, а после приводить в чувства весь коллектив.
Чтобы состояние стресса в команде не распространялось, эйчары стараются сдружить коллектив и создать комфортную обстановку. И с этой, казалось бы, благой целью совершают ключевую ошибку — унифицируют всех сотрудников. Перед тем как организовать тимбилдинг, проанализируйте своих людей. Не все расположены к массовым мероприятиям и открытому взаимодействию — кому-то будет полезнее беседа один на один. Попробуйте найти неформального лидера — обычно это человек, к которому обращаются коллеги за советами не по работе, — и узнайте через него об особенностях каждого сотрудника.
Также важно понять, из чего строится рабочая зона комфорта людей. Для первого — это гибкий график и новостной детокс, а для второго — постоянно включенный тайм-трекер и еженедельные встречи с эйчаром. Не нужно нарушать привычные процессы из-за того, что изменились внешние факторы. Стабильность в мелочах помогает сотрудникам понять, что хотя бы внутри компании им ничего не угрожает. А чувство защищенности дает возможность сконцентрироваться на работе.
HR-директор
Сейчас очень важно выходить на доверительный, откровенный диалог — нужно спрашивать о потребностях сотрудников и создавать комфортные условия работы. Фокус компании в такое время сконцентрирован на защите команды. Мы очень тщательно подбираем проекты для наших ребят и не беремся за сомнительные кейсы — даже в таких непростых условиях мы отказываем многим компаниям. Мы не приостанавливаем активности и продолжаем сплачивать коллектив — проводим занятия по йоге, футбольные игры и многое другое.
Забота о ментальном здоровье команды давно стала частью устойчивого развития в бизнесе. Но в нынешней обстановке эмоциональному состоянию коллектива уделяется особое внимание. Стоит крайне аккуратно коммуницировать с сотрудниками, поскольку на эффективность каждого влияют внешние факторы.
Важно понимать, за что вы ругаете или поощряете сотрудника, в каком формате это происходит и на какой позиции сам специалист. Нельзя переходить на личность и критиковать умственные способности, если сотрудник совершил ошибку. Проект — не показатель персональных качеств, а результат труда. Соответственно, диалог необходимо выстраивать только вокруг процессов работы — выяснить причины проблемы и постараться ее устранить.
И если проектная коммуникация имеет «безличностный» характер, то внерабочая выстраивается по другому принципу. Мониторинг психологического состояния важно делать, отталкиваясь от персональных качеств — не стоит давить и принуждать к помощи штатного психолога. Это может вызвать негатив и отторжение, вместо грубого наставничества лучше дать варианты выбора, а решение оставить за сотрудником.
HR-директор
Диалог с подчиненными нужно вести постоянно — не только для похвалы или критики. Это помогает отслеживать ментальное состояние коллектива. Недавно мы провели опрос среди сотрудников, который показал, что у них повысился уровень стресса. Поэтому мы подключились к сервису для работы с психологами, и теперь каждый член команды может получить квалифицированную помощь. За месяц программой воспользовалось 7% сотрудников. Конечно, это полностью добровольная инициатива, поскольку важно, чтобы люди осознанно приходили к помощи со стороны. По-другому это не работает.
Проблемы в коммуникации, выгорание сотрудников и сорванные дедлайны без веской на то причины могут быть следствием не только стрессовой ситуации, но и отсутствия прозрачности. При постоянных срывах проектов и «работе в стол» производительность команды снижается. В определенный момент перестают мотивировать даже деньги — хотя, по данным исследования, 67,2% сотрудников предпочитают премиальную систему поощрения.
Чтобы избежать конфликтов и повысить прозрачностью процессов в команде, попробуйте оптимизировать цели и задачи через сервисы планирования, создайте централизованное хранилище всех проектов, контролируйте ресурсы и загрузку команды, и самое главное выстраивайте понятную перспективу перед сотрудниками.
Также существует множество подходов к процессу оценки работы внутри грейдов. Однако чаще всего выделяют три метода: качественный, количественный и комбинированный. Критерии оценки выставляет руководитель отдела — главное, чтобы команде, которой предстоит работать с планом, четко разъяснили, как формируются показатели, почему выбрана именно эта система и как она помогает расти специалисту внутри компании.
HR-директор
Нынешние обстоятельства помогают начать делать то, на что раньше не было времени. Сейчас время посмотреть на качество процессов изнутри — критические моменты показывают, где в компании «сломанные» звенья. Конечно, в сложившейся ситуации работа может и приостановиться — причин для этого достаточно. Но это не значит, что случился кризис, наоборот, открываются новые возможности, рынки и партнеры. Компания всегда должна быть гибкой и быстро подстраиваться под внешние факторы, чтобы защитить своих сотрудников и обеспечить им ту самую стабильность.
Рынок находится в режиме ожидания, но найм новых работников и обучение своих продолжается — в IT-секторе, как и во многих других сферах, ключевые международные игроки ушли из России, и их место стараются занять отечественные компании. Это приводит к обострению внутренней конкуренции — клиентам и сотрудникам закрывшихся компаний тоже нужно куда-то переходить.
Чтобы IT-специалисты выбрали именно вас, нужно держать планку даже в критических ситуациях. Престижными компаниями в IT не рождаются, а становятся. И по большей части это зависит от мнения профессионального сообщества — айтишники верят цифрам и нетворкингу из «своих». Поэтому следите не только за внутренней атмосферой, но и за внешней репутацией. Важно понимать процессы и тенденции IT-рынка, оценивать потенциальные «компании-доноры», анализировать потребности специалистов и следить за уровнем зарплат — только так вы сможете создавать релевантные офферы для новичков и сохранять состоявшуюся команду от «переманивания».
HR-директор
Сохранять репутацию сейчас — значит продолжать хорошо делать то, что делаешь. Российские компании, в том числе наши заказчики, продолжают делать интересные проекты и цифровизировать свой бизнес. Они по-прежнему думают о том, как сделать проще опыт сотрудников и пользователей. Пожалуй, для соискателей сейчас важны компании, которые будут развивать профессионализм и поддерживать его в командах. Мы продолжаем обучать менторству и оплачивать поездки наших коллег на профессиональные конференции, помогаем строить карьерные карты, а также заинтересованы в росте грейдов.
Сотрудников IT-сферы, помимо зарплат и комфортных условий, привлекают и удерживают именно необычные задачи. Поэтому в вакансии стоит описывать неординарные кейсы, над которыми работаете, и рассказывать о новых идеях, которые внедряете. Небольшой совет: растите своих специалистов и поддерживайте здоровые амбиции сотрудников, поскольку именно с развитием скиллов у людей будет расти и уровень проектов.
Также сейчас для улучшения имиджа компании появилась новая функция — релокация бизнеса, которую многие руководители необоснованно боятся. Из-за этого страха компании теряют действительно ценные кадры. Не отказывайтесь от хороших специалистов и не снижайте качество продукта, стараясь найти замену зарекомендовавшему себя сотруднику. Лучше поддерживайте работников внутри команды, помогайте выполнять проекты и развивать вашу компанию даже в другой стране.
HR-директор
В «Технократии» мы никого ни от чего не отговариваем и не настаиваем на своем. Люди принимают разные решения в своей жизни, и это не всегда совпадает с траекторией компании. Кто-то переезжает, кто-то меняет сферу деятельности, кто-то работает на одном месте по 10 лет. Это нормально. Если нашим сотрудникам нужна помощь, особенно в сложный момент их жизни, мы стараемся помочь. Это важно для наших отношений. Сейчас у нас есть сотрудники, которые работают из других стран. С ними мы оформили все документы таким образом, чтобы это было легитимно.
Технократия — комьюнити из 150 специалистов в области IT со всей России. Компания создает цифровые продукты — мобильные приложения, веб-сервисы и многое другое. Помимо крупных клиентов, таких как «Альфа Банк», «СИБУР», Gett, «Татнефть», Qiwi, «Университет Иннополис», команда занимается внутренними проектами, R&D и hardware-разработкой.
Сейчас компания сосредоточена на поддержке психологического состояния команды и новых сотрудников. Для этого «Технократия» создала специальный лендинг, цель которого снизить тревожности у IT-специалистов при поиске работы. Перейдя по ссылке, вы сможете немного расслабиться и присмотреть вакансии под свои скиллы.
Изображения: Таня Янни
Когда мы говорим о русской кухне, то часто вспоминаем то, что готовили дома — котлеты, борщ, квашеную капусту и многое другое. Но далеко не все, что мы называем русскими блюдами, в действительности к ним относится. Книга «Русская кухня. От мифа к науке» как раз об этом.
Ольга и Павел Сюткины провели масштабное исследование, чтобы доказать, что реальная история русской кухни гораздо интереснее сложившихся мифов. С разрешения издательства «Новое литературное обозрение» мы публикуем отрывок, посвященный судьбе бутерброда. Бумажный экземпляр уже можно заказать на сайте.
«Русский бутерброд» — фраза, режущая ухо, но не больше, чем «русский майонез» или «российское шампанское». И то, и другое давно стало любимыми продуктами у десятков миллионов наших соотечественников.
Ранний, патриархальный период нашей истории, конечно, никаких «бутербродов» не знал. Впрочем, это не мешало положить кусок ветчины на ломоть хлеба и взять его в дорожную котомку. С сыром было сложнее. Твердых сортов сыра до петровских времен в России не было. Молодой сыр (по консистенции похожий на адыгейский) класть на хлеб можно, но в дорожных условиях он мог рассыпаться.
В эпоху Петра немецкая манера подачи мяса, сыра, рыбы на хлебе стала популярной сначала среди знати, вскоре она завоевывала поклонников и среди множества обычных людей. Бутерброд тогда — это своего рода «шведский стол» XVIII века. Он, кстати, замечательно вписался в русские реалии. В зажиточных домах держали специальный стол для закусок — поставец. Люди только пришли с мороза. Они не садятся сразу за стол. Сначала общаются в гостиной, но выпить-то хочется. Тут-то и сервировался поставец. Закуски на нем чередовались с любимым набором напитков — настоек, наливок, бутерброды быстро нашли свое место.
С тех пор и до второй половины XIX века бутерброды в России — это закусочное меню приемов, ресторанов или дорогих трактиров, претендующих на «высокий стиль». В демократичную кухню они попали лишь в 1870–1890-х годах. Связано это с эволюцией сливочного масла.
Масло — давняя проблема русской кухни. Наиболее распространенное, имевшее название «русское», — это топленое. То, что мы подразумеваем под сливочным, до конца XIX века называлось у нас «чухонским» по месту его производства — Прибалтике и Финляндии. В конце XIX века его начали продавать по всей России. Как отмечают в русских поваренных книгах того времени, наиболее элитными сортами в санкт-петербургской торговле тогда считались мызное и сливочное масло (тогда это была не его характеристика, а название сорта). Первое делалось из сметаны, было необыкновенно приятным на вкус, с легким солоноватым привкусом, и применялось для более тонких блюд: яичниц, пюре, омлетов, пудингов, печенья, также использовалось и для домашних бутербродов.
Как отмечали современники, «ежели хотят маслом лакомиться, то уж тут необходимо было иметь сливочное масло, доводимое ныне до последней степени совершенства». Из этого сорта в Петербурге наиболее известным было шварцовское масло, названное так по фамилии владельца огромного поместья на границе Финляндии, где в лучшие годы разводилось до 2000 дойных коров.
Наконец, в советское время бутерброд приобрел совершенное другое значение. С его помощью можно было сделать домашний быстрый перекус удобным и технологичным. Появление промышленных колбас (докторской, любительской, брауншвейгской и других) в середине 1930-х годов поспособствовало этому. Именно тогда сыр стали использовать преимущественно в приготовлении бутербродов. Для нас, бывших советских граждан (да и для большинства россиян сегодня), сыр — это бутерброд. Кусочек сыра с красным вином или тертый пармезан в пасту — удел лишь малой части населения.
Российский бутерброд отличается, конечно, и по форме, и по содержанию. Удивительным образом он сохранился именно с петровских времен, когда кусок колбасы клали на хлеб. Вся последующая европейская эволюция бутерброда — от сэндвича до бургера, — кажется, миновала нас.
Напомним, что сэндвич — это натуральное мясо (буженина, ветчина) с овощами и зеленью между двумя кусками хлеба без масла. По легенде, он был изобретен в 1762 году графом Сэндвичским, чтобы есть во время карточной игры, не пачкая рук. Появившиеся затем многочисленные его национальные варианты — крок-месье, панини и другие — лишь подтверждали это правило. Бургер же в отличие от сэндвича предполагает рубленое и заранее приготовленное мясо, котлету.
Ни то, ни другое не соответствовало традиции русской патриархальной кухни. Комбинация с листьями салата, резаными перцами и огурцами была для нее совершенно нетипичной. А уж рубленое мясо в котлете и вовсе было в новинку — даже в первой половине XIX века. Не случайно даже изощренный в еде Пушкин в 1826 году удивлялся вкусу пожарских котлет из Торжка. Это был один из первых примеров использования у нас рубленого мяса в котлете.
Удивительно, но и советские эксперименты не имели особого успеха. Анастас Микоян, привезший из Америки в 1936 году первые котлетные аппараты и наладивший производство котлет на комбинате (его же имени) в Москве, так и не смог привить согражданам любовь к котлете с булочкой — аналогу американского бургера. Однако в быту положить половинку холодной котлеты на кусок белого хлеба с маслом было несравнимым удовольствием для многих. Узнать, что бутерброд с котлетой может быть гораздо сложнее и затейливее, нам довелось только в 1990 году, после открытия первого ресторана «Макдональдс» в Москве.
Иллюстрации: Руди Лин
Редакция Enter совместно с «Водоканалом» запустили третий совместный проект. Ранее мы украсили ограждения мемами к 14 февраля и разместили плакаты к 8 марта. А сейчас ко Дню космонавтики на заборах, за которыми ведутся ремонтные работы по водоснабжению и водоотведению, появились образовательные плакаты с интересными фактами о связи Татарстана и российской космонавтики.
День космонавтики, начиная с 1962 года, традиционно отмечают 12 апреля. Государственный праздник посвящен первому полету человека в космос, который был выполнен годом ранее. Советский космонавт Юрий Гагарин на космическом корабле «Восток-1» стартовал с космодрома «Байконур» и совершил орбитальный облет планеты Земля, который продлился 108 минут.
Плакаты размещены по адресам Адоратского, 27/1, Чистопольская, 60 и 26/5, на Четаева, 18 вдоль здания КАИ и на улице Марджани. На карточках — истории о первом татарстанском космонавте, выставке на МКС, чак-чаке в стратосфере и еще девять интересных фактов. Читайте, делайте фото и отмечайте Enter.
Идея: Анастасия Тонконог, Ксения Барышева, Ксения Абрамова
Продюсеры: Алия Зинурова, Эллина Кузнецова
Текст: Ксения Абрамова
Дизайн: Саша Спи
Фото: Даниил Шведов
Независимое издательство «Есть мысль» фонда «Нужна помощь» вместе с психологическим сервисом «Ясно» запускает книжную серию «Так можно». В нее войдут книги о том, как прислушиваться к своим потребностям и защищать границы.
Первая книга посвящена взаимоотношениям с «трудными» родителями. С разрешения издательства мы публикуем отрывок о том, как избежать ссоры, если родные агрессивно спорят и приводят нелогичные аргументы. Книга поступит в продажу в мае — ее можно заказать заранее со скидкой, а еще бесплатно добавить в Telegram стикерпак по мотивам серии.
Возможно, родители прибегают к иррациональным аргументам и ложным умозаключениям — сбивают вас с толку, когда вы пытаетесь конструктивно обсудить их поведение. Искажение логики — это защитная тактика. Ее цель — напугать, ввести в заблуждение и разозлить. Она может вызвать путаницу, когда вы не знаете, что ответить, и прекращаете разговор. Это обесценивающий ход: таким образом люди хотят показать, что нелогичны и смешны именно вы, а не они. Иногда суждения, лишенные здравомыслия, принимают такую изощренную форму, что их можно назвать «ментальной гимнастикой».
Ментальную гимнастику также используют для обоснования вымыслов, оправдывающих контрпродуктивные семейные правила и паттерны поведения. Удивительно, насколько крепко люди держатся за определенные идеи и убеждения, хотя они совершенно точно знают, что это полная бессмыслица. Так или иначе все мы этим грешим. Но эти идеи можно успешно опровергнуть.
Заранее подготовившись к логическим хитростям и имея под рукой готовые решения, вы можете приступить к метакоммуникации с уверенностью и пониманием. Ни в коем случае — повторяю, ни в коем случае — не позволяйте втянуть себя в яростный спор. Иначе ваш родитель наверняка укрепится в своем иррациональном мнении: «Я уже принял решение, нечего путать меня своими фактами».
Дальше я расскажу о самых типичных ложных умозаключениях и объясню, как им противостоять. Чтобы успешно провести контрудар, опирайтесь на настрой. Это ваше лучшее оружие. Поверьте, что все способны мыслить здраво. Ваши родители тоже могут быть благоразумными, хотя порой кажутся невменяемыми и много лет доказывали свою неадекватность.
Вы знаете родителей всю жизнь, поэтому вам трудно поверить, что они способны рассуждать логично. И все же им как-то удается поддерживать досадные семейные правила. Они способны убедить себя и других, что искренне верят во всякий бред, который иногда несут. Подумайте, какой незаурядный актерский талант для этого нужен. Попробуйте проявить эмпатию и поверить, что в глубине души они просто должны понимать, что к чему. Возможно, тогда они остановятся и задумаются, о чем говорят и как на самом деле относятся к правилам, которые вы оспариваете.
Давайте перечислим наиболее частые ложные умозаключения и посмотрим, на какие семейные проблемы они указывают. Так вам будет легче обнаружить их в разговоре и применить подходящий контрудар.
Второе предложение никак не связано с первым. Да, вы принадлежите к определенному поколению. Но это не значит, что у вас непременно есть качества, характерные для группы (это также называют «экологической ошибкой»). В любом сообществе всегда найдется немало людей, которым не свойственны преобладающие характеристики. Родители используют это ложное умозаключение, чтобы изменить тему разговора. Они хотят отвлечь внимание от своего поведения и поспорить, насколько вообще обоснована ваша жалоба. Может, вы просто неприятный человек, который придирается к другим. Поддавшись, вы потеряете шанс обсудить истинные причины родительского поведения, а также их амбивалентность по отношению к семейным правилам.
Стоило Мисти пожаловаться на что-то, как ее мать, Марселла, резко критиковала ее, высмеивала и называла «слишком чувствительной». Марселла и сама жила по тем же стандартам: она беспощадно осуждала себя за любую слабость. Однажды в случайном разговоре Марселла вдруг призналась, что уже год как к ней пристает начальник. Он домогался ее почти каждый день, хотя женщина ни разу не проявляла к нему романтического интереса. Марселла считала, что не должна обращать на это внимания: ведь босс не угрожал уволить ее, если она не ответит взаимностью. Однако его поведение задевало Марселлу, из-за этого она сильно на себя злилась.
Дальше она сделала странный вывод: раз босс способен расстроить ее «так легко», значит, она слабая никчемная неженка. Это плохо, потому что человек должен стойко переносить все невзгоды. Мисти решила, что это совершенно нелогично. Кто угодно расстроился бы из-за домогательств. По-хорошему, Марселле стоило уйти из компании и подыскать другую работу (или подать жалобу). Окажись Мисти в подобной ситуации, она волновалась бы еще больше, чем мама. Чтобы посмеяться и забыть о таком, нужны сверхчеловеческие усилия. Мисти обоснованно считала, что переживания из-за сексуальных домогательств — это ни в коем случае не дефект характера.
В ответ Мисти не согласилась с выводом Марселлы и удивилась, что ее мама так жестко критикует себя. И вдруг, будто между делом, Марселла сама объяснила, чтó чувствует на самом деле. Без всяких просьб или побуждений она начала вспоминать прошлое. Ее давно удивляет, почему все решили, что развод ее родителей стал для нее чудовищной травмой. Затем она добавила, что сумела довольно легко смириться с их разводом. Она ничего не могла изменить, так зачем же расстраиваться? Мисти подумала про себя: «Ну конечно». Она-то знала, что это не так.
Мудро следуя плану, Мисти отложила разговор о нелогичности маминых выводов и уцепилась за это неожиданное откровение: «Правда? Расскажи подробнее». И Марселла рассказала, что ее мама (бабушка Мисти), которую терзало чувство вины, донимала ее вопросами о развода. Дочь расстроена, травмирована? Что она чувствует? Неудивительно, что Марселла научилась имитировать полное благополучие! Признайся она, что горюет, мама совсем извелась бы. У той уже наблюдались деструктивные наклонности: когда она сильно переживала — грозила покончить с собой.
Оказалось, что после этого развода бабушкины родители отстранились от нее. Семья решительно выступала против такого исхода, хотя дедушка Мисти изменял жене и был алкоголиком. Получив информацию по генограмме семьи — причем совершенно неожиданную, поскольку Марселла никогда не говорила об этом, — Мисти сумела понять, почему ее мама так резко критикует себя и дочь за чувствительность. Мисти решила, что ее бабушка корила себя за то, что разводом расстроила своих родителей. Вероятно, она спроецировала чувство вины на Марселлу, волнуясь, что причинила ей вред. Марселла жила по негласному правилу своей матери — никогда не переживать. Мисти и Марселла поговорили по душам. Мисти смогла проявить эмпатию и понять, почему ее мама так недовольна собой. Это позволило честно и открыто поговорить о том, как мамина постоянная критика влияет на саму Мисти — и вскоре критики стало значительно меньше.
Полное латинское название этого ложного умозаключения post hoc ergo propter hoc, что буквально переводится как «после — значит, вследствие». Согласно этому умозаключению, два события, происходящие одно за другим, связаны друг с другом. То есть, если событие Б следует за событием А, то предполагается, что А стало причиной Б. По сути, это ложный вывод. Все равно что сказать, что, раз пенициллин лечит от инфекций, то люди болеют именно потому, что их организм не производит достаточно пенициллина.
Такой ложный вывод может указывать на семейный миф или личный защитный механизм. Например, ваши родители подавляют недозволенные мысли, чувства, предпочтения и поведение, которые мешают им играть свою роль в семье, как мы говорили в главе 1. Кроме того, ложная причинно-следственная связь (утверждения post hoc) — это способ уйти от конфликта. Человек, как щитом, прикрывается надуманным выводом, хотя это объяснение не имеет ничего общего с истиной.
Когда Джейк покинул родительский дом, его отец-трудоголик Кевин отстранился от сына и потерял всякий интерес к его занятиям, особенно к карьере. Пока Джейк учился в старшей школе, отец контролировал каждый его шаг, а теперь проявлял полное безразличие.
Мама ушла из семьи, когда Джейк учился в старшей школе. Кевин пытался быть и матерью и отцом для своих двоих сыновей и при этом много работать. Ему часто приходилось задерживаться допоздна, но Кевин никогда не жаловался. Он делал все возможное, чтобы быть в двух местах одновременно. Перегруженный и измотанный, он всегда заботился о детях — и неустанно следил за ними.
Джейк переехал при первой возможности. Ему надоело, что отец пытается контролировать его жизнь и воспринимает это как тяжелое бремя. Теперь, стоило ему позвонить отцу, Кевин держался грубо, быстро заканчивал разговор и раздражался, если Джейк упоминал о своей новой работе. Кевин отвечал, что у него нет времени на болтовню — слишком много дел. Поэтому Джейк стал звонить реже.
Однажды Джейк спросил отца, почему тот его игнорирует. Кевин изобразил удивление. Заикаясь, он стал искать оправдания и наконец сказал: «Я был очень занят на работе и решил, что у тебя тоже дел полно. Наверное, ты не хочешь, чтобы тебе мешали». На первый взгляд, вполне разумный и обоснованный ответ, но на самом деле он ничего не объясняет. Когда Джейк учился в школе, Кевин часто работал допоздна, но это совсем не мешало ему активно участвовать в жизни сына. Так что Джейк не увидел в словах отца никакой логики.
Кевин следовал семейному мифу, который вызывал у него амбивалентные чувства. Он считал, что забота о детях — самое важное в жизни отца. Нужно заработать как можно больше, чтобы обеспечить им достойную жизнь, а также наставить их на верный путь. Это главный приоритет, перекрывающий все остальное. Поскольку ради сыновей Кевин жертвовал собственными интересами и желаниями, он втайне ненавидел отцовские обязанности. Однако эта ненависть вызывала у него чувство вины. Он очень переживал, что не уделяет внимания Джейку, и одновременно стыдился ненависти к своей отцовской ноше. Более того, все эти годы, когда он в одиночку воспитывал детей, довели его до эмоционального и физического истощения. И теперь, когда Джейк жил своей жизнью, Кевин подсознательно избегал его.
Джейк также заметил, что, говоря о сверхурочной работе, Кевин как будто жалуется. Джейк попробовал перевести разговор на то, что считал настоящей проблемой. Сначала он проявил эмпатию: «Понимаю, ты так много работал, чтобы обеспечить нас всем необходимым. Я очень это ценю. Но, наверное, теперь тебе ни на что не хватает сил».
Кевин отреагировал резко — тут же сменил тему, выпалив: «Знаешь, ты тоже не горишь желанием навещать нас, после того как переехал!»
Джейк знал о свойственных отцу паттернах, поэтому предвидел такую реакцию на разговор об усталости. Ведь Кевин привык к роли человека, который никогда не жалуется. К тому же Джейк и правда его избегал. Но эта проблема и дальше отравляла бы их отношения, если бы они ее не проработали. Джейк не отступил. «Да, пап, так и есть. Когда я звоню, ты всегда уставший и раздраженный». «У меня дел по горло, но это нормально — я же отец. Все в порядке, я занимаюсь тем, что мне нравится. Не переживай за меня!» — ответил Кевин.
Тогда Джейк, не утверждая открыто, решил намекнуть, что отец не так уж сильно радовался своей роли. «Помню, ты рассказывал, что до женитьбы играл в музыкальной группе. Разве ты не скучаешь по тому времени?»
Отец ответил не сразу, но проблема, создававшая напряжение между ними, наконец-то всплыла. Теперь можно было исправить ситуацию.
Человек, сделавший спорное утверждение, настаивает на его истинности, не приводя никаких доказательств. Если кто-то докажет, что утверждение ложное, он станет уверять вас, что эти доказательства ошибочны. В конце концов, раз его утверждение истинно, любые доказательства обратного должны быть ложными. На первый взгляд, абсурдность подобной логики очевидна, но иногда дело обстоит намного сложнее. Зачастую собеседник приводит аргумент в пользу спорного утверждения, а затем этот аргумент опровергается. Тогда собеседник предлагает еще один аргумент, который опять же опровергается. Спор будет тянуться, пока собеседник не вернется к первому высказыванию. В этот момент он заявит, что победил.
В метакоммуникации спорные утверждения чаще всего встречаются, когда родителей расспрашивают, чем мотивированы их поступки. Родители не хотят признаваться в истинных причинах (возможно, даже себе) из-за своей дисфункциональной роли. Они утверждают, что ведут себя так, потому что этого хотят или потому что у них нет выбора. Вы можете доказывать, что их поведение вредно для них самих, предлагать другие выходы. Но они пропустят ваши слова мимо ушей. Или обесценят их ехидными комментариями. Или попросят вас предложить решение проблемы, на которую они жалуются, но найдут недостатки во всех вариантах. Или начнут защищаться многочисленными легко опровержимыми аргументами, а затем вернутся к изначальному утверждению, будто оно уже доказано.
Брианна и ее отец Тайлер спорили из-за того, что Брианна часто меняла работу, но подоплека этих споров никогда не обсуждалась. Брианна постоянно искала более высокооплачиваемую или престижную работу и ходила на собеседования. Найдя достойный вариант, она тут же увольнялась. Так, она стала зарабатывать намного больше, и у нее появились интересные перспективы на будущее. Она меняла работу не чаще раза в два года, чтобы не показаться ненадежной. Но Тайлер все равно постоянно ее критиковал. При этом он, как ни странно, гордился умением дочери строить карьеру и хвастался ее успехами перед друзьями.
Тайлер не получил хорошего образования и работал в крупном производственном концерне. Несмотря на отсутствие дипломов, он сумел занять довольно ответственную должность. А затем ему назначили нового руководителя, который решил, что как раз диплома Тайлеру и не хватает, поэтому понизил его в должности и урезал зарплату. Мало того, начальник всячески портил мужчине жизнь.
Брианну раздражало, что отец вечно распекает ее из-за смены работы. Она устроила Тайлеру настоящий допрос: почему он так крепко держится за свое место? Он явно несчастлив, но даже не рассматривает другие варианты. Брианна хотела узнать причину такой пассивности. Тайлер ответил: «Мне нравится работать на эту компанию», — и заговорил о том, как к нему относились раньше. Брианна заметила, что отношение давно изменилось. Тогда Тайлер предложил еще одно объяснение: «Я хочу проработать в этой компании двадцать пять лет». Правда, даже после этого он наверняка не станет увольняться.
Из-за таких нелогичных ответов Брианна разозлилась еще больше, и Тайлер придумал новый аргумент: «Не хочу доставлять начальнику радость своим уходом». В этом утверждении смысла было не больше, чем в первом. Неужели ради этого стоит мучиться каждый день? Кроме того, Тайлер признал, что начальству вообще все равно, уйдет он или нет.
«Так зачем же ты остаешься?» — спросила Брианна. «Я же говорил. Эта компания очень важна для меня. Мне нравится там работать». Тайлер просто повторил первый ответ, который никак не объяснял, почему он держится за нынешнюю работу. Именно так выглядит метод спорных утверждений.
После такого спорного утверждения, высказанного родителем, вместо дальнейших расспросов вы можете предложить ему гипотезу (она появилась у вас после изучения генограммы). Ваш собеседник в соответствии с правилами социального этикета попробует отвечать так, чтобы прояснить ситуацию. Когда вы высказываете гипотезу, люди зачастую желают объяснить, что в этой гипотезе истинно и ложно, а не отвечать односложно «да», «нет», «не знаю».
Еще эффективнее открыто назвать свою гипотезу догадкой и дать родителям выйти из положения так, как они сочтут нужным. Они могут разгромить вашу догадку в пух и прах, если слишком сильно боятся признавать правду или если вы действительно ошибаетесь. Важно избегать любых намеков на спор между вами и вашими родителями из-за точности гипотезы.
Еще один контрудар на утверждение типа «да, но…» — не предлагать больше никаких решений. Если родитель постоянно жалуется на ситуацию, но его не устраивают любые предложенные варианты, то, скорее всего, очередное решение будет для него очевидным. Наверняка ваш родитель уже думал о нем. Вместо того чтобы разбираться с проблемой, скажите: «Ситуация непростая, но ты точно что-нибудь придумаешь, если захочешь». Большинство родителей не станут дискутировать и доказывать, что на самом деле они ни на что не годятся. Но если услышите что-то похожее, не затевайте спор — просто покажите, что удивлены.
Выбирая контрудар, Брианна опиралась на семейную историю. Молодость ее отца пришлась на конец Великой депрессии, когда работы не было. Он часто сидел без денег и на собственном опыте узнал, что такое бедность. И школу он не закончил — пришлось бросить учебу, чтобы помогать семье. Компания, в которой он работал, была для него единственным вариантом. Его собственный отец не раз учил его, что нужно во что бы то ни стало удержаться на работе, ведь другая вряд ли найдется — и тогда семья будет голодать.
Брианна пришла к отцу и сказала: «Не знаю, насколько это относится к тебе, но в эпоху Депрессии многие люди делали все возможное, чтобы не потерять работу. Они не могли позволить себе уволиться, даже если ненавидели то, чем занимались. Конечно, сейчас экономика страны намного лучше. Возможно, ты до сих пор живешь по старым правилам?»
Тайлер посмотрел на нее удивленно и сказал: «Знаешь, я никогда не думал об этом».
Когда родитель утверждает, что конкретный план действий, которому вы хотите последовать, не доведет до добра, он перечисляет трудности, которые могут возникнуть в худшем сценарии. Он спросит: «Если ты поступишь вот так, какие последствия тебя ждут в худшем случае?» Если человек намекает на худший сценарий, это не всегда означает, что он мыслит нелогично. Действительно, если решение несет в себе угрозу для жизни, спрогнозировать самый плохой исход очень важно.
Однако такие аргументы совершенно необоснованны, если они используются как оправдание при наличии одного из двух условий: худший сценарий настолько маловероятен, что практически невозможен, и худший сценарий легко предотвратить.
Пример, который я привел, — что может случиться, если вы не сумеете добраться до телефона? — полный абсурд в эпоху мобильных телефонов. И даже если у вас нет мобильного телефона, он все равно нелогичен. Если с вами что-то произойдет, насколько быстро родитель приедет и успеет ли он помочь? А если вы далеко, как он к вам доедет? К тому же это утверждение оскорбительно. Разве вы не способны позаботиться о себе?
Этот родительский ход, скорее всего, объясняется подавлением запрещенных чувств — либо ваших, либо родительских, либо и тех и других. Ваш родитель пытается подавить свои желания, пугая себя мыслью о чудовищных последствиях — а они непременно наступят, если потакать себе. Проецируя этот конфликт на вас, он попытается запугать вас, чтобы вы не нарушили семейные правила о самовыражении, и предсказывает вам всякие ужасы. Его постоянные опасения могут вызвать у вас необоснованные тревоги.
Родители Уайетта использовали семейный миф, который можно назвать одним из самых распространенных примеров худшего сценария. Никто в семье не имел права постоять за себя, если его эксплуатировали. Гнев, вызванный несправедливым обращением, подавлялся. Оправданием служил страх перед худшим развитием событий. По сути, любое проявление гнева тут же вызывало суровую критику. Члены семьи часто запугивали себя до пассивности, предостерегая друг друга о самых шокирующих и жутких последствиях, которые могут обрушиться на них, если дать волю гневу. Кто знает, может, они убьют любимых или превратятся в террористов и всю жизнь проведут в тюрьме. Если такие жуткие предупреждения не пугают человека и не заставляют его сдержаться, то ничто уже не поможет.
Этот худший сценарий нелогичен по двум причинам. Во-первых, он опирается на крайне маловероятный вывод: «Дав волю гневу, я потеряю контроль над собой и превращусь в безумного маньяка». Люди почти всегда способны держать себя в руках. Конечно, люди, подавляющие гнев, — мастера самоконтроля. Но если агрессия копится, не получая выхода, рано или поздно может произойти взрыв. Во-вторых, худший сценарий можно предотвратить. Устроить скандал — далеко не единственный способ выразить гнев.
Уайетт сумел бросить вызов оправданию семейного мифа, которому следовали его родственники. Все они прекрасно умели держать себя в руках — этот факт был очевиден, так что никому и в голову не пришло бы с ним спорить. Когда в семье снова затронули эту тему, Уайетт улыбнулся и деликатно заметил: «Уверен, вам не о чем беспокоиться. Меня больше заботит, что мы с вами не злимся достаточно сильно, когда это необходимо. Вместо этого мы сидим молча и страдаем. Тут нет никакой пользы».
После его слов родители не нашлись с ответом. Тогда Уайетт продолжил и высказал гипотезу о том, почему семья так боится постоять за себя.
Итак, мы перечислили ложные умозаключения и привели примеры их проявлений, а теперь посмотрим на общие стратегии противостояния.
Если вы столкнулись с нелогичным объяснением проблемы или мотивации члена семьи, первый контрудар — указать на очевидную погрешность, причем ободряюще и без осуждения. Например, можно отметить факты и наблюдения, которые явно противоречат словам родителя. Чтобы не затевать спор, не следует напрямую говорить о выводах, к которым приводят ваши наблюдения.
Другой вариант — предложить альтернативное объяснение. Здесь можно сослаться на давние проблемы, о которых вы узнали, составляя генограмму. Если высказать гипотезу о причинах поведения родителей вместо прямого опровержения, это станет поводом для более обстоятельного обсуждения исходной скрытой проблемы.
Напомню, что, опровергая нелогичное утверждение, важно говорить спокойным, будничным тоном. Ведите себя так, будто ваш собеседник высказался совершенно случайно — просто не подумал или забыл об очевидных фактах, которые противоречат его суждению. Если бы он хорошенько обдумал ситуацию, он бы обязательно учел все и ни за что бы не сделал столь нелогичных выводов. И опять же — не затевайте спор.
Если вы последуете моим рекомендациям, можно ожидать от родителей четырех вариантов ответной реакции.
Родители могут отреагировать в позитивном ключе. Если они согласятся, что их аргументы не выдерживают критики, предложите им вместе поискать более правдоподобное объяснение.
Они могут удивить вас и, вместо того чтобы обсуждать обоснованность своих аргументов, неожиданно затронут тему, которая интересует вас в первую очередь. Это могут быть истинные, основополагающие причины их поведения или семейная история, которая кроется за ними. (Пример мы вскоре обсудим в связи с историей Мисти.) В таком случае не возвращайтесь к обсуждению нелогичных объяснений, забудьте о них. Конечно, спор о ложных умозаключениях еще не окончен, вы не удовлетворены, и хочется вернуться к разговору. Воздержитесь и напомните себе, что прежде всего вам надо обсудить основную причину проблемы!
Родители могут упорно доказывать, что это вы ошибаетесь. Вы не подумали как следует или не знали важных фактов, которые изменили бы отношение к вопросу. В подобной ситуации после контрудара вам может открыться новая информация, которая позволит иначе взглянуть на проблемные отношения с родителями. Если такое произойдет, следуйте рекомендациям, о которых мы уже говорили. Признайте ошибку спокойно и миролюбиво, не обижаясь и не оправдываясь. Затем расспросите родителей подробнее.
Хотя вы не собираетесь спорить, родители могут встать в позу и по-прежнему играть роль «нелогичных людей». Они могут приводить все более изощренные и неправдоподобные аргументы или же просто надуются и будут утверждать, что они правы — и точка. Подобное поведение не доказывает полную абсурдность их утверждений. Хочу еще раз напомнить: ведите себя так, будто уверены, что они способны на большее.
В подобной ситуации советую выразить озадаченность. «Не понимаю, почему ты это говоришь. Я уверен, ты и сам знаешь, что это не так» или «Ты меня окончательно сбил с толку. Я же знаю, что ты прекрасно меня понимаешь, но почему-то игнорируешь мои слова».
Изображения: Руди Лин
В издательстве Ad Marginem весной выходит книга «Любовь в эпоху ненависти. Хроника одного чувства, 1929-1939». Ее написал Флориан Иллиес — автор бестселлера «1913. Лето целого века», в котором он месяц за месяцем описал хронику событий в заметках из жизни мировых знаменитостей.
В новой книге Иллиес оживляет переходный период между «золотыми двадцатыми» и захватом власти национал-социалистами в Германии. Она возвращает читателей в эпоху политической катастрофы, чтобы рассказать о величайших влюбленных. С разрешения издательства Enter публикует отрывок о том, как жили и любили Эрих Мария Ремарк, Марлен Дитрих, Симона де Бовуар, Жан-Поль Сартр, Герман Гессе и другие выдающиеся люди ровно 90 лет назад. С 25 марта вы можете оформить на эту книгу предзаказ.
Настоящая весенняя идиллия — наверху цепь заснеженных горных вершин, внизу темно-синее озеро, вдоль променадов растут пальмы, листья которых поют на ветру вечную песню юга. В апреле 1932 года Эрих Мария Ремарк окончательно поселяется в Порто-Ронко. Здесь весна наступает раньше, а осень заканчивается позднее, тут всё чуть мягче, чем в далеком, северном Берлине, даже воздух. А на узких улицах и на центральной площади все ведут себя чуть элегантнее. Поэтому Ремарку, этому главному денди из всех писателей Веймарской республики, так здесь нравится, он любит эту grandezza, то чувство, с которым ты стоишь у бара в Асконе, а облака пролетают над озером. Он хочет остаться здесь. Тут он впервые чувствует себя хоть в какой-то безопасности. Он переводит взгляд с пишущей машинки на озеро, вода которого за секунду может сменить цвет с глубокого бирюзового на ярко-синий, смотрит на пальмы, на роскошные рододендроны, чьи корни за дождливые осенние недели стараются впитать побольше воды, чтобы весной исторгнуть ее в виде розового моря цветов. Ремарк каждый день совершает две прогулки: утром, после бритья у цирюльника, он идет в кафе «Вербано» за первым эспрессо, а вечером заходит в бар гостиницы «Шифф». Потом он возвращается домой, дыша теплым воздухом, скапливающимся между гор.
*
Феноменальный успех «Трехгрошовой оперы», а также «Расцвета и падения города Махагони» обогатили Курта Вайля, хотя, вообще-то, он мог бы быть еще богаче, но Бертольт Брехт, ярый антикапиталист и хладнокровный делец, выторговал себе львиную долю доходов. Впрочем, и малой доли авторских процентов с «Трехгрошовой оперы» хватает на красивый дом в Кляйнмахнове под Берлином. Он женат на Лотте Ленье, блестящей звезде его песен, ее хриплый голос и фривольность никогда не оборачиваются вульгарностью. Но Вайль знает, что он не хозяин своей жене, он может быть уверен в ее восхищении, но не в ее верности.
Нет ничего труднее, чем завоевать любовь собственной жены.
Впрочем, честно говоря, сейчас ему кажется гораздо менее утомительным и более увлекательным проводить время с Эрикой Неер, женой театрального художника Каспара Неера, который наконец-то совершил каминг-аут как гей и тем самым освободил жену от супружеских обязательств. Она на полную катушку пользуется свободой — например, на канапе Курта Вайля. По этой причине Лотте Ленья сначала даже не хочет переезжать в Кляйнмахнов, у нее есть дела поважнее. А для Вайля главное, чтобы хорошо жилось Харрасу, его любимой овчарке.
В апреле 1932 года Лотте Ленья едет с мужем в командировку в Вену — они репетируют там премьеру «Махагони». Там она слышит молодого тенора Отто фон Пазетти и сразу теряет голову. Она совершенно забывает о том, что внизу, в оркестровой яме, сидит ее муж. На сцене ею овладевает любовь. Отто — высокий красавец, тщеславный, уверенный в себе светский лев. «Кроме эффектной внешности, — резюмирует Ханс Хайнсхаймер, венский режиссер пьесы, — в нем трудно найти что-то примечательное». Но Лотте Ленья активно ищет, и через несколько дней они становятся парой, проводят вместе каждую свободную минуту, а Курт Вайль в печали возвращается в Берлин. Ради «пиратки Дженни», которая приплыла из Берлина, Пазетти немедленно расстается с женой и ребенком. А вскоре Лотте Ленья и Отто фон Пазетти находят, помимо секса, еще одно общее хобби — азартные игры. После шести успешных показов оперы «Махагони» они с Пазетти едут на Ривьеру, чтобы попытать счастья в тамошних казино. В гостиницах Монте-Карло Лотте Ленья, в замужестве Вайль, записывается как Каролина Пазетти.
Самый популярный справочник в Германии 1932 года выходит в издательстве «Моссе» и называется «Стоит ли сразу разводиться?» Лотте Ленья с удовольствием читает его на Ривьере — и советует почитать своему мужу в Кляйнмахнове.
*
Совместная жизнь Йозефа фон Штернберга и Марлен Дитрих в Голливуде складывается все сложнее: они постепенно узнают друг друга. Он находит ее слишком капризной, а она его — слишком требовательным. Ему приходится фантазировать, чтобы видеть перед камерой настоящую диву, потому что он уже слишком часто наблюдал вечерами, как она чистит зубы. Приходится прикладывать усилия, чтобы она становилась такой, как заявлено в названии ее последнего немого фильма: «Женщина, которая желанна».
*
1932 год Симона де Бовуар и Жан-Поль Сартр тоже проводят в основном порознь. Он получил место учителя в Гавре, она — в Марселе, между ними восемьсот километров, Франция — большая страна. Для Симоны де Бовуар это очень печальные месяцы, она пытается развеять грусть постоянными прогулками по горам вдоль побережья. Она помнит, что заключила с Сартром пакт, основанный на искренности, а не на страсти. Но практика трудна. Даже Сартр начинает замечать, что не только он нужен Симоне, но и она ему. Когда в среду у него заканчиваются уроки, он бежит в гардероб, хватает пальто и портфель, чтобы успеть на поезд в Марсель, четверг у него всегда выходной. И когда над Средиземным морем светит солнце, а они целый вечер сидят в портовом баре, пьют вино, едят устриц и философствуют, то обоим кажется, что из их необычного пакта может выйти толк. Но когда Сартр начинает рассказывать о своих последних романах, Симоне де Бовуар трудно сохранять самообладание, особенно потому, что ей самой в этом плане пока нечем похвастаться.
*
В новом доме супружеской четы Лиона и Марты Фейхтвангер на Малер-Штрассе в западной части Берлина в 1932 году в книге гостей оставляют записи исключительно пары с серьезными проблемами, в частности Франц и Хелен Хессель, Вальтер и Изе Гропиус, Альфред и Эрна Дёблин. У Фейхтвангеров все они чувствуют себя хорошо, потому что эта пара страстно практикует то, что называют «открытым браком». О любви они никогда не упоминают — впрочем, как и о расставании. У них две спальни, которыми они активно пользуются.
*
Наши проблемы путешествуют вместе с нами, вместе с нами они возвращаются и в покинутые когда-то родные места. В Монтгомери, недалеко от родительского дома, у Зельды Фицджеральд снова проявляется шизофрения, а Скотт, ее муж, находится в Голливуде, где пытается заработать денег, подвизаясь сценаристом. Она снова оказывается в клинике, снова улыбается бессмысленной улыбкой, кричит, буянит, пытается покончить с собой — и пишет книгу, чтобы успокоиться: «Спаси меня, вальс», трогательное название ее рассказов о страданиях в Париже и в швейцарской клинике. Но ее муж Ф. Скотт Фицджеральд выходит из себя, читая эту книгу. Он не может поверить, что Зельда осмелилась беллетризировать эти воспоминания. Это же его работа, пишет он ей, это он «профессиональный романист». А она поступила противозаконно, потому что «…ты собрала крошки, которые я уронил со стола, и засунула их в книгу…» А на самом деле «все, что мы делали, принадлежит мне». Жестокие письма, припадки ярости. Скотт Фицджеральд защищает свою территорию и смертельно оскорбляет жену. Некоторые темы должны быть абсолютным табу для ее текстов — болезнь, санатории, Лазурное побережье, Швейцария, психиатрия. Потому что, говорит Ф. Скотт Фицджеральд, «весь этот материал принадлежит мне. Ничто в этом материале не принадлежит тебе. Невероятно. Больную лишают права высказываться о своей болезни. И еще невероятнее: из этого отобранного права на высказывание, из этого «материала», то есть санаториев, Лазурного Берега, Швейцарии и психиатрии, Ф. Скотт Фицджеральд сотворит «Ночь нежна» — роман столетия.
*
Но бывает и по-другому: «Тебя любят только тогда, когда ты можешь показать свою слабость, не провоцируя силу». Именно так происходит в жизни Теодора Адорно. Такова глубокая любовь Гретель Карплюс, этой красивой и гордой женщины. Что тут сказать? Наши поздравления.
*
Анаис Нин летом 1932 года снимает для Генри Миллера и его друга Альфреда Перле квартиру в рабочем районе Клиши. Она покупает ему тарелки, столовые приборы, мебель и пластинки Иоганна Себастьяна Баха, которого тот так любит. Для Миллера начинается «райское время». Почти каждый день к нему приходит его Ева, протягивает яблоко, и они наслаждаются грехом. «Тихие дни в Клиши» — так Миллер назовет книгу о своем периоде перед изгнанием из рая.
*
В каком месте труднее всего представить себе Вальтера Беньямина, этого городского интеллектуала, этого еврейского мудреца, автора книги «Происхождение немецкой барочной драмы» и авангардистских текстов о большом городе «Улица с односторонним движением», чьи темные глаза блестят за толстыми стеклами очков? И что это за место, куда лучше не попадать, если хочешь избавиться от наркотической зависимости, если ты прячешься от солнечных лучей в тени и прохладе кабинета? Правильно — Ибица. Но именно туда Вальтер Беньямин отправляется в апреле 1932 года. Разумеется, поездка становится продолжением его немецкой драмы — и его улицы с односторонним движением. С другой стороны, жизнь, как мы знаем, не всегда логична. И вот Вальтер Беньямин, обедневший, отчаявшийся и потерянный, в тысячах километров от любимого Берлина, посреди дикого и пустынного в те времена острова в Средиземном море, начинает работу над рукописью своей великой книги «Берлинское детство на рубеже веков». Когда его берлинский друг Феликс Нёггерат рассказал о своем доме на острове, Беньямин сразу собрал вещи, попросил у друзей денег на билеты и просто уехал, почти ничего не взяв с собой, кроме рукописи «Берлинской хроники» и нескольких детективов Жоржа Сименона, которые он читал на палубе, после того как 7 апреля сел в Гамбурге на грузовое судно «Catania», направляющееся в Валенсию. Двенадцать дней спустя, во вторник 19 апреля 1932 года, он сходит на залитый солнцем берег в порту Ибицы и совершенно не понимает, куда он сбежал, — он знает только лишь, от чего он сбежал. От внутренних демонов, которые склоняли его к самоубийству, от своих туманных профессиональных перспектив, от своих неудач в любви, от антисемитизма, первые порывы которого, предвещающие бурю, гуляют по улицам Берлина. С помощью Нёггерата он находит простой дом, «Ses Casetes» в Сан-Антонио, и теперь из его кабинета открывается чудесный вид на сверкающее синее море. Беньямин впечатлен архаичной архитектурой, неспешным ходом крестьянской жизни, которая, кажется, не менялась столетиями, он восхищается «спокойствием и красотой острова и его жителей». В Берлине и Париже из-за своей депрессии Беньямин не мог выбраться из кровати, а здесь он каждый день встает в семь утра — спускается на пляж, который всего в паре шагов, купается, а потом с книгой ложится под пинию на берегу. Когда наступает послеполуденная жара, он возвращается домой, читает и пишет там, об этом он рассказывает в письмах к Маргарете Карплюс, сердечной подруге, которая, к сожалению, только что решила выйти замуж за его друга Адорно. На Ибице нет ни электрического освещения, ни газет, зато есть время и свобода, и Беньямин наслаждается ими. В этом его активно поддерживает молодая немка из России Ольга Парем, тоже приехавшая в Сан-Антонио, с которой он познакомился год назад у своего друга Франца Хесселя. Она оставила воспоминания о том, чего никак нельзя ожидать от Беньямина, — но это хороший пример того, что делает с человеком любовь: он смеется. Он смеется все время, когда они вместе. «Его смех, — рассказывает Ольга Парем, — был чудесным; когда он смеялся, открывался целый мир». Судя по всему, собственный смех, это нежданное счастье на пляжах Ибицы, так поразил Беньямина, что он сильно влюбился. Они целуются, уговаривают какого-то рыбака отвезти их на лодке в открытое море, отныне они каждый вечер садятся на маленькую яхту и плывут вдоль берега, к бесконечному закату. Беньямину кажется, что он спасен. Но чем отчетливее Ольга осознает, что своими руками удерживает падающего, тем больше она дистанцируется, и вскоре Беньямин перестает смеяться. Спустя месяц он в отчаянии предлагает Ольге Парем выйти за него замуж здесь, на Ибице, но она отказывается. Сначала с оговорками, потом окончательно.
И чем выше поднимается солнце над маленьким забытым островом в Средиземном море, тем темнее становится в душе Беньямина. После отвергнутого предложения он с возрастающим страхом ждет приближения 15 июля — своего сорокового дня рождения. Он боится подводить итоги, ему страшно, что у него так мало в активе. Он еще раз пытается на яхте убедить Ольгу в своей вечной любви. Безуспешно. Беньямин в отчаянии, он пишет своему другу Гершому Шолему, что хочет отметить сороковой день рождения в Ницце, причем в компании «одной странной подруги». Нет сомнений, что он имеет в виду старуху с косой. Но Ольга изъявляет желание прийти к нему на день рождения. Поэтому 13, 14 и 15 июля вместе с приятелем по имени Жан Сетц он выкуривает такое количество [Роскомнадзор], что встречает юбилей в густом тумане — и остается жив. Около полуночи 17 июля он садится на паром на Майорку, а оттуда направляется в Ниццу. Ночью жарко, с моря не доносится ни дуновения ветра, на небе пелена туч, неподвижных и беспросветных. Вальтер Беньямин покидает Ибицу с намерением покончить с жизнью. В Ницце, в Hôtel du Petit Parc, он составляет завещание. Он сидит в номере бедного пансиона, в комнате жарко, спать невозможно, ночь лижет грязные стены. В темноте становишься умнее, думает он. Но и дурнее. Одно компенсируется другим. Просто становится темно. Беньямин снова садится за стол и дописывает завещание. Он завещает серебряный кинжал Элизабет Гауптман, сотруднице и любовнице Брехта. Вообще-то его наследство невелико. «Angelus Novus», акварель Пауля Клее, которую он потом будет называть «Ангелом истории», Беньямин отписывает своему другу Гершому Шолему. Потом он пишет прощальные письма, в том числе своей первой большой любви, Юле Кон: «Ты знаешь, что когда-то я очень любил тебя. И даже перед лицом смерти нет у жизни для меня даров более важных, чем мгновенья страданий по тебе». Мы не знаем, как после написания завещания, после прощальных писем, после этих моментов горя в мрачном, запущенном номере Вальтеру Беньямину удалось той удушливой и пасмурной ночью на 27 июля 1932 года вновь обрести желание жить. Но оно вернулось к нему. «Angelus Novus», его ангел-хранитель, снова смог спасти Беньямина от него самого.
*
А что поделывает в эти бурные, жаркие месяцы лета 1932 года Герман Гессе? Он надевает льняные штаны и легкую рубашку, теперь он похож на одного из эфирных обитателей Монте-Верита за соседним озером, он пропалывает сорняки, долго, часами. Да, пишет он в июле 1932-го, «эта прополка заполняет мои дни, это занятие свободно от поисков материальной выгоды и спекуляций, потому что весь огород дает в итоге три-четыре корзины овощей. Зато в этой работе есть что-то религиозное, ты стоишь на земле на коленях, таскаешь сорняки, будто отправляя культ, ради самого этого культа, который воспроизводит сам себя, потому что стоит прополоть три-четыре грядки, как первая уже снова зеленеет». Получается, что Гессе, этот эскапист, просто отдается круговороту времен года.
Изображения: Руди Лин